Не расспросить Бильжо о его пациенте было бы неправильно. Как говорят психиатры, «хотите об этом поговорить?». Я очень хотел задать Андрею Георгиевичу несколько вопросов о Губанове, что и удалось.

– Скажите, имело ли место в отношении Леонида Губанова то, что называют «карательной психиатрией»?

– Нет, не имело. В Кащенко я был лечащим врачом Губанова. Его сюда доставляли не насильно, как правило, привозила мать. Врач и пациент часто сближаются, так было и у нас. Мы даже перешли на ты, чего я ни с кем из других пациентов себе не позволял. Нет, это нельзя назвать дружбой, но были вполне доверительные отношения. Я даже бывал у Губанова дома.

– Так все-таки какой у Леонида Губанова был диагноз? От чего его лечили психиатры?

– Диагноз? На почве злоупотребления алкоголем у него развилась мания преследования. Но ему и на самом деле было чего опасаться – за ним присматривал КГБ, ходили следом «топтуны», его, вероятно, прослушивали, его творчество, протестные настроения не могли не вызывать подозрений у власти. А когда все это обильно приправлено алкоголем, болезненное состояние гарантировано.

– В последние годы жизни у Губанова поменялся стиль – стихи стали ясными, даже, как показалось, упрощенными. А в начале и особенно в середине поэтического пути местами не все поддается расшифровке, образы, метафоры такие, что не понимаешь: а что он имел в виду? Не связано ли это с душевной болезнью Губанова?

– Нет, никоим образом не связано. И потом, мне не кажется, что что-то у него не поддается расшифровке, мне вот все понятно. Я считаю Губанова большим, очень значительным поэтом, но такая у него судьба, слава пришла только посмертно.

– Вы знаете, как он умер?

– Знаю. Я абсолютно убежден, что это было…

Что это было, по мнению Бильжо, скажем ниже.