Леонид Георгиевич Губанов, 37 лет
20.07.1946–8.09.1983
Родился и умер в Москве
Холодный пар,
хоронят прах.
Не плачьте, горе запорошится,
на мраморную доску пав,
под желтым смехом пьяной рощицы…
Я выпью водки на углу,
где церковь эта и ворота.
Я не на улице умру
среди бесстыдного народа,
а книжных полок посреди,
черновиков где рваный ворох.
А смерть Ходжою Насреддин
засыплет снегом поговорок.
«И панихиде грустной внемля»,
я вам скажу не так, а сяк –
Любил поэзию, не землю,
Как море истинный рыбак!
13 ноября 1963 г., Москва, Ваганьково (из сборника «Кольчуга», написано в 17 лет!)
Леонида Губанова любителям поэзии надо читать и перечитывать – филологам, литературоведам, вообще словесникам – изучать, поскольку без него картина русскоязычной, российской поэзии второй половины ХХ века будет далеко не полной. Губанова не отнесешь однозначно к какой-то группе пиитов советского периода – не запишешь, скажем, в шестидесятники (хотя некоторые исследователи пытаются определить его именно туда, аргументируя тем, что вольнолюбивые, протестные стихи Губанова создавались в то же время, когда громко заявили о себе Вознесенский, Рождественский, Евтушенко). Был ранний период, когда Губанов увлекся неофутуризмом, но короткий – и в эту ячейку его не поместишь. Поэзия андеграунда? Слишком широкое, расплывчатое понятие. Он оказался вне советского литературного мейнстрима, был сам по себе – колея у него была своя, проехать по ней следом никто не смог.
Губанов как бы отдельная планета на поэтическом небосводе или даже звезда, которой просто не дали превратиться в сверхновую, подбили на взлете. С кем только Губанова не пытались сравнивать и сравнивают – называют Есениным 60-х, находят в его стихах что-то от раннего Маяковского, даже параллели с Артюром Рембо проводят. А он был неограненным алмазом, блиставшим (увы, при жизни – в узком кругу) почище иных бриллиантов.