На протяжении последних десятилетий выходят все новые и новые воспоминания Дербиной о Рубцове, в которых говорится о большой взаимной любви и предпринимаются попытки оправдаться: она не убийца, каковой ярлык на нее наклеили, а всего лишь жертва обстоятельств.
Из материалов (приговора) Вологодского городского суда: «18 января 1971 года в течение дня Рубцов распивал спиртные напитки сначала в шахматном клубе, затем в ресторане «Север», а впоследствии на квартире. В 23 часа он и подсудимая остались одни. Между ними возник скандал, инициатором которого был Рубцов. В 4 часа утра скандал между Рубцовым и подсудимой перерос в драку, в ходе которой оба упали на пол…
…Подсудимая схватила Рубцова за шею и задушила его. После того как Рубцов скончался, подсудимая сделала приборку в комнате и пошла в милицию, где сообщила, что она убила Рубцова Н.М….Виновность подсудимой доказана: Актом судебно-медицинской экспертизы, которой установлено, что смерть Рубцова Н.М. наступила от механической асфиксии, от сдавления органов шеи руками, и что перед смертью Рубцов Н.М. был в состоянии средней (близкой к сильной) стадии опьянения».
Следователь В. Меркурьев высказывался позже в том духе, что дело это с криминалистической точки зрения не представляет никакого интереса, обычная бытовуха. Да, в советское время преступления на бытовой почве происходили сплошь и рядом. Сидят двое на кухне, выпивают, слово за словом – повздорили. Один берет кухонный нож и втыкает другому в сердце. За что? За то, что, падла, назвал Анджелу Дэвис проституткой! Недостаточно, что ли? Бытовуха…
Людмила Дербина с приговором, изложенным простым языком советской юриспруденции, не согласна, считает его несправедливым и надуманным.
Все эти годы она если и раскаивается, то не во многом, хочет вернуть свое честное имя. Ну не душила, не душила она его! А что же тогда сделала?
В конце 2000 года Дербина обращается к двум специалистам – профессору кафедры судебной медицины Ю. Молину и заведующему медико-криминалистическим отделом областного бюро судмедэкспертизы А. Горшкову с просьбой дать свое заключение о смерти Рубцова. На основании чего? На основании рассказа самой Людмилы Дербиной, заинтересованной стороны, и скудных материалов Вологодского суда. Питерские эксперты понимают, что за официальное заключение на такой смехотворной базе могут быть привлечены к ответственности, поэтому выдают как бы частное заключение. Их выводы: вологодские эксперты сделали свою работу крайне небрежно, не обратили внимания на то, что отсутствуют классические признаки механической асфиксии (удушения), описанные в учебниках: не было ни судорог, ни одышки, ни выделения мочи и кала. На почве хронического алкоголизма у Рубцова развилась сердечная болезнь и умер тот сам – от сердечного приступа. «…Перенапряжение, связанное с освобождением от рук нападавшей, и ее резкое отталкивание явились последним фактором, который мог вызвать развитие острой сердечной недостаточности, приведшей к смерти», – констатируют они.
Сердечко у Николая Рубцова действительно пошаливало – жаловался на боли в сердце, принимал таблетки. 4 января 1971 года у него прямо в помещении Союза писателей случился сердечный приступ – так поняли окружающие. Но от «скорой» он отказался.
За «заключение» питерских экспертов Дербина ухватилась как за спасительную соломинку: видите, не убивала, он сам убился! Но по здравой логике, если и случилась сердечная недостаточность в тот роковой час, разве не от ее, Людмилы Дербиной, действий, не от «накладывания пальчиков» на шею?
Однако теперь она всегда будет повторять: я не убивала, он погиб от больного сердца, это подтверждают эксперты…
В ее поздних стихах продолжается трактовка тех событий:
…Я знала – ты любишь меня
И силой возьмешь мою душу,
Что это и есть западня,
И то, что ее я разрушу!
Но там под осенней луной
При легком головокруженьи
Мятеж назревающий мой
Еще не казался крушеньем.
Лишь где-то в крещенские дни
Запели прощальные хоры,
И я у своей западни
смела все замки и затворы!
…И я, обессилев от муки
С ним быть не самою собой,
В свирепом отчаянье руки
Однажды вздыму над судьбой.
Отчего облака багрянели?
Или был в том нерадостный знак?
Причитанья январской метели
и внезапно сгустившийся мрак
над Софийским осмеркнувшим храмом,
над заснеженной мертвой рекой –
все вещало нам грозную драму,
все сулило конец. И какой!
В мае 2008 года 70-летняя Людмила Дербина появилась в программе Андрея Малахова «Пусть говорят» в качестве главной героини. Рассказы ее были все те же – попытка оправдаться, отрицание вины, не всегда лестные слова о Рубцове. Поклонники поэта были возмущены этим эфиром, выплескивая свое негодование в соцсети.
Один из известных исследователей жизни и творчества поэта напишет: «Проводя вечера поэзии Николая Рубцова, я старался не потакать людскому любопытству и преднамеренно не затрагивал ту давнишнюю трагическую историю, но телефонные звонки ко мне после телепередачи, а ещё больше – наглая прилюдная ложь Д., её разнузданное, особенно в последние годы, поведение вынуждают говорить и писать об этом».
А может быть, уже пора остановиться? Ей – не перемывать снова и снова истлевшие косточки Николая Рубцова. Ее гонителям и хулителям – не кидать в нее камни. Понять и простить. Речь все же идет о и без того наказанном жизнью человеке, глубоко пожилом. Сейчас ей за 80. Много ли осталось?
Последние несколько лет Людмила Дербина снова живет в Вельске, творчество ее и полемика переместились в Интернет – на страницы литературных и поэтических сайтов. Бумага отживает свой век, как, увы, и эта настрадавшаяся женщина.