К концу 20-х годов у поэта наступает полное разочарование в окружающей его действительности. Крестьянский мир Клюева, который он воспевал, рушится на глазах. Город поедает село, начавшаяся коллективизация на корню уничтожает крестьянство как класс, людей насильно загоняют в колхозы, лишая не только имущества, но и корней, веками связывавших с родной землей.

Написанное Клюевым в этот период почти невозможно пристроить в советскую печать. Сборник «Изба и поле» (Избранные стихотворения. Л.: Прибой, 1928. 107 с. Тираж 3000 экземпляров) станет последним, увидевшим свет при жизни поэта.

Смерть в конце декабря 1925 года Сергея Есенина, которого Клюев считал своим учеником, хотя поэтические пути их давно разошлись, и к которому был преисполнен самых нежных чувств, поэт воспринял как большое личное горе.

Они успеют накоротке встретиться 25 декабря на ленинградской квартире Клюева и 27 декабря в «Англетере».

Вскоре после гибели «любимого Сережи» Клюев пишет «Плач о Сергее Есенине» – большое произведение, в котором кроме личных мотивов присутствовали самые горькие мысли о судьбе крестьянства, «избяной Руси».

В начале 1926 года Клюев читает эти стихи на вечере памяти Есенина в Ленинграде и будет неоднократно выступать с ними перед публикой.

28 декабря того же года, в годовщину смерти Есенина, «Плач» с некоторыми купюрами публикует «Красная газета», между прочим, орган Ленинградского ГК ВКП(б). А в 1927 году «Плач» выйдет отдельной книжкой, в которой еще присутствовала прозаическая часть другого автора, исследователя творчества Есенина (Л.: Прибой, 1927. 86 с.).

12 января 1927 года в газете «Правда» появляются «Злые заметки» Николая Бухарина, вышедшие затем отдельной брошюрой. Это не рецензия на творчество ушедшего год назад Есенина, а чудовищный отлуп, полный злобы и яда: «Есенинский стих звучит нередко как серебряный ручей. И все-таки в целом есенинщина – это отвратительная напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого еще более гнусная. Причудливая смесь из «кобелей», икон, «сисястых баб», «жарких свечей», берёзок, луны, сук, господа бога, некрофилии, религии и хулиганства, «любви» к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине; бессильный потуг на «широкий размах» (в очень узких четырёх стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до «принципиальной» высоты, и т. д.; всё это под колпаком юродствующего квазинародного национализма – вот что такое есенинщина…»

«Говорят нам: крестьянский поэт переходной эпохи, трагически погибший из-за своей неприспособленности. Не совсем так, милые друзья! Крестьяне бывают разные. Есенинская поэзия по существу своему есть мужичок, наполовину превратившийся в «ухаря-купца» в лаковых сапожках, с шелковым шнурочком на вышитой рубахе, «ухарь» припадает сегодня к ножке «Государыни», завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей половому в трактире, а потом «душевно» сокрушается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троицко-Сергиевскую лавру «на помин души». Он даже может повеситься на чердаке от внутренней душевной пустоты. «Милая», «знакомая», «истинно русская» картина!

Идейно Есенин представляет самые отрицательные черты русской деревни и так называемого «национального характера»: мордобой, внутреннюю величайшую недисциплинированность, обожествление самых отсталых форм общественной жизни вообще».

Пишет это не просто журналист, публицист, интеллигентнейший человек, «любимец партии», а, на минуточку, член Политбюро ЦК ВКП(б), главред «Правды» и главный идеолог партии (осужден в 1938 году по делу «правотроцкистского блока», расстрелян на полигоне «Коммунарка»).

«Злые заметки» – не только о Есенине, там поминаются многие. Но «оргвыводы» были сделаны именно касательно «есенинщины» и тех, кто придерживался этого «символа веры». Заметки не могли не восприниматься как программные, как руководство к действию.

Имя Есенина начинают вымарывать отовсюду, для читателей доступ к его творчеству будет перекрыт на долгие годы. А против еще живущих литераторов и поэтов, которые пишут не то и не так, как нужно партии большевиков, начинается настоящая травля.

Практически сразу после выхода из печати клюевского «Плача о Сергее Есенине» на Николая Алексеевича начинают навешивать ярлыки.

«Правильный» коммунистический поэт А. Безыменский первым бросил камень в «неправильного» поэта Клюева, поместив в «Комсомолке» статью «О чем они плачут?»: «Прежде всего «Плач о Сергее Есенине» Н. Клюева. Вещь сильная, что и говорить. Кулак в Советской стороне не много может, но ведь он много хочет. Клюев – сильно хочет. Он умеет хотеть, он умеет и стихи писать. Но мы – придирчивые люди. Мы имеем обыкновение разбирать не только художественное оформление, но и содержание написанного…»

«Литературная энциклопедия» характеризует поэму Клюева как «совершенно откровенные декларации озверелого кулака».

Книгу «Плач о Есенине» осуждают и оставшийся тираж изымают из продажи. «Озверелому кулаку» перекрыты все дороги в советские книжные издательства. Жить совершенно не на что.