Прошло два месяца после приезда Белого и Клоди в Коктебель, они уже собирались возвращаться в Москву, отъезд планировался на 17 июля, но… 15-го числа в шесть часов вечера стряслась беда: Белый падает в обморок, когда через несколько часов приходит в себя, голова разламывается от страшной боли. Боль проходит, но он чувствует странное возбуждение и, кажется, теряет чувство времени. Консилиум из трех врачей ставит диагноз: солнечное перегревание, сильный склероз; сейчас бы сказали – случился солнечный удар. Из Дома творчества вдова Волошина Мария Степановна забирает больного с Клодей к себе. В Москву они смогут отправиться только 29 июля.

Позже Белый записывает в дневнике: «С июля начинается моя болезнь (солнечное отравление): рвота, обмороки, головные боли, жар и т. д.; и с тех пор (полтора месяца) я провожу в непрерывном лечении и в ряде страданий на нервной почве»; «Август 1933 года для меня во многом переломный месяц; до него – события, которые привели меня к кризису, в результате которого окончательно рухнули нервы; и выявилось то истощение организма, которое подготовлялось в годах; я стал ощущать насилие во внешней жизни: как будто некая злая рука раздавливает все мои начинания. Внешний повод – солнечный перепек; но он, по словам докторов Славолюбова и Тарасевича (первый оказывал врачебную помощь Борису Бугаеву в Коктебеле, второй – в Москве. – О.Ш.), – лишь предлог к тому, чтобы выявилась давно подготовлявшаяся усталость. Коктебель – вместо места отдыха оказался местом тягостнейших переживаний».

«Солнечное отравление», «солнечный перепек» – так Белый называет свою болезнь; за много лет до того в стихотворении «Друзьям» были «солнечные стрелы». Что же на самом деле с ним приключилось?

В многочисленных публикациях встречается: «мозговой спазм после солнечного удара», «сильный склероз от солнечного перегревания», «кровоизлияние в мозг на почве артериосклероза».

Из медицинской энциклопедии:

«Артериосклероз. Утолщение, отвердение и потеря эластичности стенок артерий. Этот процесс постепенно ограничивает приток крови к органам и тканям человека и может привести к серьезным рискам для здоровья, вызванным атеросклерозом, который представляет собой специфическую форму артериосклероза, вызванную накоплением жировых бляшек, холестерина и некоторых других веществ внутри и на стенках артерий. Это может быть вызвано курением, неправильным питанием или многими генетическими факторами».

Заведующая «Мемориальной квартирой Андрея Белого» в Москве и исследователь его творчества Моника Спивак полагает, что «скорее всего, это был инсульт, который тогда не умели ни диагностировать, ни лечить».

Из медицинской энциклопедии:

«Наиболее опасным является кровоизлияние в ствол головного мозга. Эта структура непосредственно связана со спинным мозгом и контролирует основные жизненные функции: дыхание, кровообращение, терморегуляцию, сердцебиение. Инсульт ствола мозга часто оказывается фатальным».

Оттуда же:

«Признаки мужского инсульта: сильная головная боль, может сопровождаться рвотой, внезапная слабость и головокружение, затруднение произношения речи и восприятия окружающего, ухудшение зрения, помутнение сознания».

Именно это Белый и указывает в своем дневнике – «рвота, обмороки, головные боли, жар и т. д.».

В Москве в начале осени болезнь, кажется, немного отступила.

Один из лечащих врачей – тот самый добрый доктор П. Васильев, которого Белый двумя годами ранее вытащил с Лубянки, – говорит ему, что тот слишком усердствует с режимом и можно смело курить по 5 папирос в день. Далее курение будет ограничено 4 папиросами. А ведь Белый прежде, когда работал над текстами, бывало, выкуривал и по 50 (!) штук в день.

Из записи в дневнике от 5 сентября:

«Вот уже 2 месяца, как попал в ежовые руки докторов; прошел сквозь «огонь и воду»; но результат анализа крови, мочи и т. д. – абсолютно благоприятен. Нет в организме никаких признаков почечных заболеваний, сахарной болезни, туберкулеза и т. д.; реакция Вассермана гласит, что нет никаких признаков «дурной болезни»; сердце – очень недурно для моих лет и т. д. Уязвимая пята лишь давление крови (приливы на почве склероза, неизбежного в моем возрасте); вся суть – в нервном истощении… Проф. Тарасевич выразился: «Благодарите родителей за то, что они подарили вам такой крепкий организм»; в этом повинен, конечно, отец: Бугаевы – сильные люди».

Лечение Белому назначали по наитию, не понимая глубоко сути его болезни: горячие компрессы, массаж, «электризация токами высокого напряжения», некие придуманные профессором Тарасевичем таблетки и даже пиявки («Утром поставили пьявки и уложили на сутки в постель»). Герудотерапия – штука, конечно, неплохая, показана при многих заболевания. Но вряд ли «пьявки» могли помочь перенесшему инсульт человеку.

Когда становилось полегче, Белый продолжал активничать. Хлопотал о предоставлении ему квартиры в строящемся писательском кооперативе (своей за всю жизнь так и не смог обзавестись), о прикреплении его к кремлевской аптеке. Собирается теоретически обосновать свой вариант нового литературного направления – социалистический реализм, который бы утвердили на Первом съезде писателей в мае 34-го. Но утвердили концепцию его антагониста и в это время уже недруга Максима Горького, а Белый до съезда не дожил.

С начала октября повторяются записи об «адских головных болях», они не прекращаются и в ноябре. 4 декабря Андрей Белый последний раз выходит на улицу подышать бодрящим московским воздухом.

Судя по всему, произошел второй инсульт, после которого даже при сегодняшнем уровне медицины, редко кто выкарабкивается. 8 декабря Белого перевозят в клинику, где ставят диагноз, соответствующий медицинским познаниям того времени: кровоизлияние в мозг на почве артериосклероза.

Проведя месяц в больнице, в 12.30 8 января 1934 года в присутствии врачей и любимой Клоди Андрей Белый (Борис Бугаев) отойдет в лучшие миры, часть из которых была создана в его воображении.