У Андрея Белого минимум 62 стихотворения, в которых так или иначе присутствует тема смерти. Было бы странно, не появись у символиста и мистика такие стихи. На кого же он примеряет эту сакральную данность – смерть? Иногда это абстракции, как, например, в мини-цикле, законченном в 1903 году и посвященном Блоку (вышло в сборнике «Золото в лазури» (1904). Вот отрывок:
Суждено мне молчать.
Для чего говорить?
Не забуду страдать.
Не устану любить.
Нас зовут
без конца…
Нам пора…
Багряницу несут
и четыре колючих венца.
Весь в огне
и любви
мой предсмертный, блуждающий взор.
О, приблизься ко мне –
распростертый, в крови,
я лежу у подножия гор.
Зашатался над пропастью я
и в долину упал, где поет ручеек.
Тяжкий камень, свистя,
неожиданно сбил меня с ног –
тяжкий камень, свистя,
размозжил мне висок.
Среди ландышей я –
зазиявший, кровавый цветок.
Не колышется больше от мук
вдруг застывшая грудь.
Не оставь меня, друг,
не забудь!..
Вроде бы подразумевается Спаситель. Но что это за неожиданная фантазия с камнем, размозжившим висок? С Христом, как мы знаем, произошла совсем другая история. Но это же пишет символист Белый, а ход мысли символиста не всегда поддается расшифровке.
Вот отрывок из стихотворения «Одиночество», написанного в 1901 году и посвященного философу В. Соловьеву, оказавшему на духовный мир Белого сильнейшее воздействие:
Я вновь один. Тоскую безнадежно.
Виденья прежних дней,
нас звавшие восторженно и нежно,
рассеялись, лишь стало холодней.
Стою один. Отчетливей, ясней
ловлю полет таинственных годин.
Грядущее мятежно.
Стою один.
Тоскую безнадежно…
Недолго. Близится. С питьем идет
ко мне. Стучит костями.
Уста мои кровавый огнь сожжет.
Боюсь огня… вдали, над тополями,
двурогий серп вон там горит огнями
средь онемело-мертвенных вершин.
Туман спустился низко.
Один, один,
а смерть так близко.
Пишет это совсем еще молодой человек, 21 года от роду; до смерти вовсе не четыре шага, а тридцать с лишним лет. Но ведь так мучительно сладко представить себе, как приближается, стуча костями, старуха с косой…
29 мая 1903 года умирает отец Бориса Бугаева профессор Н. Бугаев. Борис испытывал к отцу противоречивые чувства, но смерть самого близкого человека его потрясла. Из-под пера Андрея Белого выходит вот это стихотворение (отрывок):
Так недавно бодрил ты меня,
над моею работой вздыхая,
среди яркого дня
раскаленного мая.
Знал ли я, что железный нас рок
разведет через несколько суток…
Над могилой венок
голубых незабудок.
Не замоет поток долгих лет
мое вечное, тихое горе.
Ты не умер – нет, нет!..
Мы увидимся вскоре.
На заре черных ласточек лёт.
Шум деревьев и грустный, и сладкий…
С легким треском мигнет
огонечек лампадки.
Закивает над нами сирень…
Не смутит нас ни зависть, ни злоба…
И приблизится день –
день восстаний из гроба.
1903 г.
«Увидимся вскоре…» Что Борис держал в голове? Тоже собирался умирать и встретиться с отцом «в день восстаний из гроба»? Но до Страшного суда, когда вострубят ангелы и мертвые восстанут, бесконечно далеко. Не станем придираться, ведь художник слова Андрей Белый так видит.
О смерти как о неизбежности он пишет в стихотворении, которое так и называется «Смерть» (отрывок):
У ног поток мгновений.
Доколь еще – доколь?
Минуют песни, пени,
Восторг, и боль, и боль –
И боль… Но вольно – ах,
Клонюсь над склоном дня,
Клоню свой лик в лучах…
И вот меня, меня
В край ночи зарубежный,
В разорванную твердь,
Как некий иней снежный,
Сметает смехом смерть.
Ты – вот, ты – юн, ты – молод,
Ты – муж… Тебя уж нет:
Ты – был: и канул в холод,
В немую бездну лет.
Взлетая в сумрак шаткий,
Людская жизнь течет,
Как нежный, снежный, краткий
Сквозной водоворот.
1908 г.
Крепче всего, пожалуй, связано с реалиями жизни Белого и его мыслями о смерти стихотворение «Больница». Это приключилось с ним в конце декабря 1920 года. В «Ракурсе к дневнику» Белый записывает: «…падаю в ванне; ломаю копчик». Травма тяжелейшая, он немедленно помещен в Диагностический институт (бывшая лечебница Слетова на Садовой-Триумфальной).
Перелом копчиковых костей может привести к очень тяжелым последствиям вплоть до заболевания спинного мозга. В любом случае травмированный испытывает страшные боли. В январе следующего года Белого переводят в лечебницу Майкова (Тверская улица, Благовещенский переулок), где он будет находиться весь февраль и март. Три месяца пребывания в больницах порождают видения смерти – своей собственной. В больнице вот это и написалось (отрывок):
О, этот долгий
Сон:
За окнами закат.
Палата номер шесть, предметов серый ворох,
Больных бессонный стон, больничный мой халат;
И ноющая боль, и мыши юркий шорох.
Метание –
По дням,
По месяцам, годам…
Издроги холода…
Болезни, смерти, голод…
И – бьющий ужасом в тяжелой злости там
Визжащий в воздухе, дробящий кости молот…
Перемелькала
Жизнь,
Пустой, прохожий рой –
Исчезновением в небытие родное.
Исчезновение, глаза мои закрой
Рукой суровою, рукою ледяною.
1921 г., Москва, больница