Непонятно, верил Сережа или нет, но это было сущей правдой. До постели у них с Лехой не дошло. Она устояла. Хотя ехать к нему домой после ресторана было совершенно излишне. Ну предложил поехать. И она сразу согласилась. Правда, перед этим спросила:

– А если не поеду, ты не примешь Сергея на работу?

Это был глупый вопрос. Курников слишком благороден, чтобы пользоваться своим положением.

– За кого ты меня принимаешь? – ответил он с мефистофельской улыбкой и вдруг без спроса приложился губами к ее руке. Затем взглянул в глаза, в которых у Надежды (чего скрывать) немного помутилось, и повел ее к машине.

Они, ни слова не говоря, мчались в сторону Баррикадной, и Надежда не выражала никакого протеста. А могла бы вытаращить глаза и театрально удивиться:

– А собственно, куда мы едем?

Но Курников такой человек, перед которым рисоваться не стоило. Он слишком умен и проницателен.

Таким образом в полном молчании они доехали до его дома, вышли из машины и только тогда, когда Леха повел спутницу в сторону подъезда, она остановилась и вопросительно посмотрела в глаза.

– Послушаем «Битлз»! Ты же мечтала послушать «жуков» на хорошей аппаратуре? – произнес он без всякого напряжения.

Это тоже не было театром. Надежда действительно неоднократно высказывала пожелание послушать «битлов» с безупречным качеством, поскольку общежитие к этому не располагало.

Двухкомнатная квартира Курникова была на редкость уютной и чистой, хотя никаких следов пребывания женщины не усматривалось. Леха с порога включил «Битлз», сделал интимный свет и отправился на кухню. Через минуту он появился с двумя бокалами «бордо» и клубникой в хрустальной вазочке.

В тот вечер Надежда была несколько обалдевшей от халявы. «Когда попьешь “бордо” и поешь клубники среди зимы, то неминуемо свихнешься», – подумала она и поймала себя на мысли, что лжет сама себе. Не халява ее прельщала, а любопытство. Так что это было неправдой, что она поехала к Курникову ради мужа. Нет, не ради мужа, а из бабского любопытства. И очень хорошо, что она не поклялась Алешкой. Хотя по поводу любопытства – это тоже не совсем правда. А правда в том, что Надя в тот вечер не хотела расставаться с Лешкой. С ним было спокойно, с ним было как у бога за пазухой. Он сильный, надежный и знающий свое место в жизни. И чего скрывать, его место в этой жизни было далеко не на задворках, как у них с Сережей.

Они пили вино, ели клубнику, танцевали. И Надежда, точно Золушка, с ужасом поглядывала на часы. Стрелки ползли к двенадцати, а уходить не хотелось, хотя каждые пять минут Надежда про себя повторяла: «Еще немного – и отчаливаю в общагу».

Внезапно Курников поцеловал ее в губы. И снова молча, без спроса. Нужно было сделать круглые глаза, возмутиться, вскочить с дивана – но это было бы театром. Втайне Надежда желала, чтобы Курников ее поцеловал. К чему лукавить? Леха ее видел насквозь. «Только бы не зашло слишком далеко», – сладко подумала Надежда и подставила губы для второго поцелуя.

Вино, музыка и интимный свет делали свое дело. Чужая жена сквозь головокружение чувствовала, что ее кофточка давно на полу, верхние пуговицы блузки расстегнуты и в это пространство поминутно проникают Лехины губы. Это можно было прекратить одним словом, но язык у Надежды онемел. Реальность походила на сон, пробуждение от которого вызывает досаду. Как ее кофточка, снимающаяся через голову, оказалась сброшенной на пол, а державшийся на одной лямке бюстгальтер расстегнутым, Надежда не помнила, хотя, как ей казалось, контролировала каждое движение Лешки. Он же в это время стоял на коленях и, вжимая ладони в бедра с задранной юбкой, водил шершавым подбородком по ее голому животу.

«Все! – бил тревогу рассудок. – Надо прекращать. Дальше уже может быть необратимый процесс». Впрочем, Надежда уже не верила, что данный процесс имеет обратную силу, настолько Леха все делал тонко и деликатно. Хоть бы один грубый жест, хоть бы одно нетерпеливое движение – нет, не дождешься. В ту минуту, когда он попытался зубами стащить с нее трусики, Надежда собрала всю свою волю в кулак и прошептала:

– Все! Мне нужно бежать! Сейчас закроют метро.

– Я отвезу тебя на машине, – возразил Леха, не выпуская трусики из зубов.

– Нет! Меня ждет муж. Ты же знаешь.

Перед глазами все плыло и двоилось. Леха поднял голову. Его глаза были осоловелыми и до того милыми, что Надежда едва не бросилась их целовать. Она сильно зажмурилась и затрясла головой.

– Боже, что я творю?

Она расцепила Лехины руки, подобрала с пола бюстгальтер с кофточкой и подошла к зеркалу. В зеркале отразилась полунагая кудрявая прелестница с пунцовым лицом блудницы. Надежда осмотрела себя с ног до головы и не испытала стыда, хотя на нее вовсю таращился чужой мужчина. И как таращился? С восхищением. А почему бы не потаращиться с восхищением? Она так прекрасна: осиная талия, круглые бедра, груди как надувные мячики. Еще Надежда подумала, что ее прекрасное тело как-то больше гармонирует с интерьером этой квартиры, нежели с потасканными стенами общежития, где нет даже зеркала, чтобы увидеть себя во всей красе.

Женщина в очередной раз взглянула на часы и начала быстро одеваться. Была уже половина первого. Ни о каком метро не могло быть и речи. За все время одевания Леха не произнес ни слова и не сделал ни единого движения.

– Ну что, ты меня правда отвезешь? – бросила через плечо прелестница, направляясь в прихожую.

– Разумеется, – ответил Леха и поднялся с колен.

Он напялил пуховик прямо на рубашку, не удосужившись застегнуть ни единой пуговицы, влез в сапоги, не застегнув молнии, и, тяжело вздохнув, выпустил гостью.

Пара молча спустилась на лифте, молча вышла из подъезда и так же молча села в машину. Причем Надежда все это время смотрела себе на сапоги, а Курников – на нее. Так же, без единого слова, они доехали до улицы Спортивной, только подъезжать к дверям общежития под номером тридцать три дробь восемь Надежда не разрешила. Она быстро выскочила из машины и понеслась к дому. Однако у дверей обернулась и, увидев, что машина по-прежнему стоит на месте, озорно сделала ручкой:

– Спасибо за приятный вечер!