Суд приговорил Углова к десяти годам лишения свободы, но с учетом раскаяния и чистосердечного признания снизил срок до восьми лет. О конфискации имущества речи не шло. Адвокаты повернули дело так, будто жена своим взбалмошным и истеричным характером довела мужа до отчаянья. Видимо, тут приложили руку господа из нефтяной компании. Это было настолько очевидно, что Кирилл воспрянул духом. «Они найдут способ вытащить меня из дерьма, – бодро думал Кирилл. – Как-никак, на карту поставлена их репутация…»

Перед отправкой на зону у Кирилла было свидание с женой. Он не спал всю ночь, терзаясь страшными догадками. Наутро его перевели в отдельную камеру и велели ждать. Когда через полчаса железная дверь заскрежетала, Кирилл от волнения не смог усидеть на месте. Он бросился навстречу жене, но у порога в недоумении застыл на месте. Олеся пришла не одна, а с каким-то высоким молодым человеком в длинном пальто.

Дверь за молодой парой захлопнулась, и заключенный отступил назад.

– Это кто? – спросил Кирилл, кивнув на молодого человека.

– Расслабься! – как всегда спокойно ответила Олеся. – Это мой брат.

Парень смотрел Кириллу прямо в глаза, и в них не читалось дружелюбия.

– Родной брат? – уточнил Кирилл. – Почему тогда он не был у нас на свадьбе?

– Не был, чтобы не светиться.

– Не светиться? – совсем растерянно Кирилл. – Ничего не понимаю…

– Говорю, расслабься. Сядь и успокойся, – строго приказала Олеся, скрестив на груди руки. – Итак, прошу любить и жаловать – это мой родной брат, Виталий Глебович Корягин.

– Кого? – вздрогнул Кирилл, вспомнив глаза десятилетнего мальчика, пронзившие его на суде. – Сын того самого Корягина?

– Да, того самого.

– Значит, ты его дочь?

– Родная дочь, – поправила Олеся.

Кирилл ошеломленно опустился на нары.

– Так вот оно что… – прошептал он еле слышно.

Несколько минут держалась тяжелая тишина. Молчание нарушила Олеся:

– Ты никогда не интересовался, что случилось с семьей Корягиных, которую ты бессовестно обокрал? Так вот слушай: отца, которого ты отправил в тюрьму, через полгода убили на зоне за строптивый нрав. А нашей маме, которая добивалась пересмотра дела, перерезали горло в ванной.

Кирилл похолодел и трусливо пробормотал:

– Я этого не знал.

– И не хотел знать, – отрезала Олеся. – Тебе никогда не узнать, что испытали дети, когда утром вошли в ванную и увидели голую маму с перерезанным горлом.

Голос Олеси дрогнул, скулы юноши напряглись и вспыхнули огнем. Кирилл сжался и произнес мертвенными губами:

– Так вы пришли меня убить?

– Нет! – ответила Олеся. – Это сделают другие. Было время, когда мы хотели тебя убить. Помнишь то воскресенье двадцать четвертого июня. Шел дождь. Ты рано утром прилетел из Кемерово и пришел ко мне в общежитие делать предложение. Ты мне сказал, что сейчас же уведомишь жену, что уходишь от нее навсегда. В этот день мой брат уже приготовил для тебя кое-какое средство. Он у меня прекрасный провизор. Кстати, твоя неожиданная импотенция это тоже дело его рук. Так вот: в то воскресенье ты уже был обречен. Мы хотели осуществить свою месть за городом: столкнуть тебя в бетонный котлован с водой, но ты прибежал с письмом из Швейцарии, и наши планы изменились.

– Так это твой брат был черным человеком? – вытаращил глаза Кирилл.

– Да, это он подсыпал наркотики в кефир, чтобы твоей жене наше ночное шоу казалось кошмарным сном. Он носил ее в ванную, раздевал и брызгал на нее красным раствором, который через час обесцвечивался. Потом давал ей нюхать нашатырку, чтобы она воочию ощущала весь этот кровавый ужас. Он доводил ее до обморока, затем брызгал в нос наркотик, чтобы она не помнила, как ее одевали, и клал на место.

– Но зачем? – воскликнул мужчина. – При чем здесь Лиана? За что вы мучили Лиану?

Глаза девушки налились слезами.