В армии я окончательно утвердился в мыслях, которые стали меня посещать еще во время учебы в техникуме: надо поступать в гуманитарный вуз! Это направление было мне гораздо интереснее и легче давалось. Благо, на втором году армейской службы на дежурстве и после него у меня появилось свободное время, и я стал готовиться к поступлению в МГИМО на журналистику, начал писать статьи в газету (литература у меня всегда шла хорошо). Даже в партию вступил, будем говорить честно, с единственной целью – в МГИМО попасть! Молодому члену КПСС, по тогдашним неписаным законам, поступить в Институт международных отношений было намного проще. Тем более это должно было стать моим единственным подспорьем – ни родственных, ни аппаратных связей в Москве у меня не было, а в МГИМО, да и в других престижных вузах, уже тогда гнездились целые династии!

Статья автора в армейской дивизионной газете

Занятия слушателей войсковой партийной школы (автор на галерке)

Демобилизовался я в декабре 1970-го, поступать в МГИМО – только в июле следующего года. Устроился на нашу Ново-Петровскую птицефабрику телефонистом, чтобы было больше времени на подготовку. Заботы у телефониста несложные: с утра вышел на линию, проверил – все ли телефоны местной связи работают. Если повсюду порядок, можешь спокойно садиться за учебники, готовиться.

Монтер связи на птицефабрике (после армии перед поступлением во ВГИК)

К сожалению, не рассчитал, сколько потребуется времени на всякие бюрократические проволочки – не успел взять партийную характеристику и направление в райкоме партии, не собралось бюро райкома! Поэтому в МГИМО я опоздал с документами. Расстроился, конечно, сильно. Как-никак два года готовился!..

Хотя сегодня думаю – всё по судьбе шло!

И вот, потерянный, подавленный, иду я домой с электрички… встречаю знакомого парня, соседа по поселку. Всё ему рассказываю – так, мол, и так, пролетел! А он мне вдруг:

– А ты к нам, во ВГИК, иди.

Я тогда вообще знать не знал, что это такое ВГИК. Краем уха где-то слышал. Поэтому всё, что смог пробормотать в ответ:

– Да у меня музыкального слуха нет…

Сосед засмеялся и тут же объяснил мне многое. Оказалось, чистый музыкальный слух в киноинституте даже начинающим актерам иметь необязательно (хотя, конечно, желательно). Но главным, что я узнал, было другое. Во ВГИК можно поступать на множество других специальностей, крайне важных в кинопроизводстве. Так мой знакомый, оказывается, уже учился на 4-м курсе экономического факультета, по специальности «директор фильма».

Что ж, повез документы во ВГИК, но даже маме не сказал об этом. Помню, тепло было, середина лета. И вот – поднимаюсь на второй этаж, вижу: у раскрытого окна, на подоконнике, сидит студентка в джинсах. Для меня уже это было большим изумлением – я же пару лет в Москве не был. Видимо, за это время и пришла такая мода, хотя распространилась еще далеко не повсеместно.

Мимо проходит старичок профессор, а она ему:

– Иван Петрович!

– Что, голубушка?

– Спичек у вас не найдется?

И что же? Профессор достал коробок! Сам зажег ей спичку, девушка прикурила:

– Спасибо!

Сидит себе дальше на подоконнике, читает…

«Всё! – понял я с этой минуты. – Только сюда, никуда больше!»

Каким-то несказанным раем, «землей обетованной», показалось мне это пространство после всей пережитой муштры!

Вечером приехал домой, говорю:

– Мама, только во ВГИК! В лепешку разобьюсь, а поступлю.

До экзаменов оставалась неделя, все это время сидел дома безвылазно, обложившись учебниками. Вообще на улицу не выходил! Только на балкон – покурить.

Так как я еще во время службы в армии хотел поступать на журналистику, по истории, литературе и географии был неплохо подготовлен. Даже несколько статей в газетах опубликовал. Но, как изначально и говорил мой знакомый, был шанс поступить только на экономический факультет. Для факультетов режиссерского, операторского, актерских и сценарного нужна была специальная творческая подготовка. Ее у меня, разумеется, не было, да я никогда и не мечтал об этом.

А поступающих на экономический первым экзаменом ждала математика. Как мне сказали, после этого экзамена отсеивалась половина претендентов. И я за неделю настолько погрузился в мир уравнений и формул, что даже маму и сестер – во время разговора с ними – видел уже как в тумане, сквозь метель неравенств, тождеств, интегралов и кубических корней… Вообще «штурмовщина», видимо, одна из черт моего характера. Мне больше по сердцу аврал, чем размеренная и спокойная работа. Это, конечно, не очень хорошо. Но так уж я устроен – не люблю системы, где всё педантично разложено по полочкам. Мне нужны взрывные напряжения. Предпочитаю поставить цель, всеми силами ее добиться и взяться потом за новую!..

Редакция газеты «Патриот Родины» поздравляет своего корреспондента с Новым 1970 годом

Наверно, можно долго спорить, какой способ организации труда и обучения лучше. Так или иначе, я все экзамены сдал на «хорошо» и «отлично». Этого хватило с избытком, абитуриентов после армии принимали вообще без конкурса.

Помню, перед экзаменом по сочинению кто-то мне советовал – пиши не больше трех страниц, а я увлекся – расписался на пять. Дома сестре рассказываю, что целых пять страниц накатал, а она мне:

– Дурак, по одной ошибке на каждой странице из трех – это тройка, а на пяти – двойка!

В общем, сестренка заставила меня поволноваться… Но ничего, всё обошлось. Потом оказалось, что была допущена только одна ошибка.

Последним экзаменом стояла история. А там буквально накануне переформировали группу – и я, приехав на экзамен, узнал, что должен сдавать только на следующий день. Домой возвращаться совсем не хотелось. Думаю, зачем мне эти лишние волнения? Приоткрываю дверь в аудиторию – там сидит солидный дядечка, преподаватель истории КПСС, как потом оказалось, секретарь партийного бюро факультета. Вежливо прошу его, учитывая, что один человек не приехал из сформированной группы, разрешить мне сдать экзамен сегодня. Он в ответ:

– Ну хорошо. Сдавайте.

На этом экзамене мне без преувеличения удалось блеснуть познаниями. Дело в том, что в моей армейской части для молодых коммунистов была организована партшкола. Так что историю партии я знал «от и до», а она, естественно, тесно переплеталась с историей СССР.

В конце моего выступления экзаменатор вдруг спрашивает:

– Ты из колхозников?

Надо сказать, слово «колхозник» тогда среди городской молодежи имело недвусмысленно уничижительный оттенок. Если человек несколько дубоватый, про него говорили: «А, колхозник!»

Едва не вырвалось в ответ:

– За что же такие немилости? Какой колхозник? Да, живу в поселке, но ведь техникум окончил. Скорее уж рабочий.

Но что-то остановило, после некоторой паузы я согласился.

А он смеется:

– Вот и хорошо! То-то я смотрю по твоим документам – натуральный колхозник. Встретимся с тобой в следующий раз на лекциях.

И поставил мне пятерку. Много позже я узнал, что тогда «разнарядку» спускали с указанием – придерживаться такого-то процента рабочих и такого-то колхозников при приеме в вузы. Особенно в гуманитарные, завязанные на идеологию. А ВГИК был именно таким. Вот я и помог выполнить норму по приему в институт колхозников!

Как знать, поставил бы он не колхознику оценку «отлично»? Удалось бы поступить мне в институт?

Может, и удалось бы. Этого никто уже не скажет достоверно. А может, и на этот раз выручила та особенная интуиция, которая досталась мне в наследство от отца.

Так и попал я во ВГИК – неожиданно для самого себя. Вроде бы «ни с того ни с сего». На первом году, конечно, пришлось поднапрячься, чтобы начать учиться на пятерки (здесь помог опыт учебы в техникуме, где тоже надо было сдавать зачеты и экзамены каждый семестр). А дальше покатило, кажется, само собой. Да и грех было не стать отличником во ВГИКе. Судите сами – нам на первом же занятии сказали: «Идите в кинозал! Будете смотреть отечественное кино, только потом не расходитесь, на второй паре – изучение истории кинематографа зарубежного!»

Началось врастание в кино, в любимую профессию!

Но, как теперь понимаю, всё оборваться могло в одночасье…

Однажды приехал я на выходные в свой родной поселок. Вечерком с друзьями выпили немножко в кафе. Напротив – местный Дом культуры, по выходным там танцы. Мы решили двинуть туда. Мой приятель, совершенно безобидный парень (еще со школы дружили), из зала вышел первым. Я немного задержался, рассчитываясь с официантом, и тоже пошел одеваться. А гардеробщица мне говорит:

– Слушай, там, похоже, твоего дружка бьют.

И точно – за дверью слышится какой-то шум. Выглядываю – на лестничной площадке, маршем ниже, драка: приятеля колотит мой сосед по поселку (наши дома стояли рядом). Подбегаю, начинаю разнимать их. Сосед явно выпивши. Он на год меня старше, росли с детства вместе: его отец работал водителем у моего отца, который очень помог этой семье, но почему-то после его смерти отношение соседей ко мне резко ухудшилось. Ни с того ни с сего начали дразнить меня татарином и вообще стали заносчивы, высокомерны. Я же недоумевал: почему? Потом выяснилось, что это мой дед по фамилии Балыбердин, родом из Вятской губернии, внушал им подозрения в «нерусскости». Хотя, как говорится, «чья бы корова мычала» – сам сосед был молдаванином. Но, как известно, национальность противника для людей не слишком развитых – лучший повод выразить свою неприязнь.

Вдобавок до приезда деда я частенько бегал в магазин по заданию соседки – купить что-нибудь из продуктов. А когда дед услышал, как меня в очередной раз посылала соседка за хлебом, он это запретил:

– Ты им не слуга.

В итоге у соседки зародилась неприязнь к нашему семейству на долгие годы. Ее, очевидно, задевало, что их сыновья не смогли даже восьмилетку закончить, а я – «безотцовщина» – в институте, и еще в каком! Видимо, соседка все время своим детям наговаривала на меня, так или иначе их подтравливала.

…И вот я сбегаю на эту площадку, начинаю от своего приятеля оттаскивать соседа. А он мне, конечно:

– Тебе, татарин, что тут нужно?! Тоже захотел?!

Но я их все-таки разнял. Пошел снова наверх, за пальто. Поднимаюсь и слышу вдруг – мне кричат:

– Сзади!

Поворачиваюсь – сосед уже занес кулак. Я тогда занимался в институте борьбой, а до этого боксом и машинально с разворота ему врезал – да так, что он пролетел весь марш и рухнул на площадку.

Но тут возле меня появился здоровенный мужик в белом полушубке (оказывается, они с соседом вместе пришли). Этот дядька, заступаясь за соседа, все-таки заехал мне в челюсть. Таким образом, они «восстановили статус-кво», и я больше в драку не лез, так как выполнил задачу – спас друга и отбился сам. Поэтому мы разошлись.

Позже выяснилось: дядька этот – лейтенант милиции, которому отец соседского парнишки, будучи завгаром, помогал построить дачу, бесплатно привозил ему стройматериалы. Заводил себе таким вот образом «блат» в органах.

Через день пришла мне повестка в милицию. Явился на допрос, в кабинете сидит тот самый лейтенант. Я поначалу и не узнал его. Он ведь уже в форме и вроде нормальный, солидный мужик. Говорит мне, на часы поглядывая:

– Ну давай, быстро рассказывай. Я же знаю, что это за сволочь, твой сосед. Мы самого его сейчас посадим. Ты главное, всё как есть расскажи.

Начинаю рассказывать – завязку, кульминацию, развязку, всю трехактную структуру драки, как во ВГИКе на сценарном учат.

В итоге лейтенант протягивает мне несколько листов протокола со словами:

– Всё, молодец. Теперь давай, здесь подпиши.

Читаю протокол, и как-то всё мне кажется – не совсем это мои слова. По ним как будто выходит, что я был во всем виноват.

Наблюдая за моей реакцией, лейтенант насторожился:

– Что такое?

– Да что-то как-то не совсем здесь.

Он сразу берет ручку:

– Да? Ну где тебе исправить? – И вздыхает: – Что ж, всё теперь переписывать?

И мне сразу неловко становится, что я хорошего человека заставляю делать лишнюю работу, переписывать всё заново. Зачем? Он же добра мне желает.

– Ладно, – говорю. – И так, наверное, пойдет. – Отдаю ему листочки. – Вот только в двух местах, неточности…

Он тут же их быстро исправил. И я всё подписал.

А в понедельник утром еду в электричке на учебу – в третьем вагоне, как обычно (ребята с нашего поселка всегда в третьем ездили). Сидим, балагурим, друг другу рассказываем – у кого как выходные прошли. Я тоже о своей драке, а потом о повестке в милицию рассказал. Здесь, конечно, все внимание – к моей истории. Один из попутчиков предлагает:

– Слушай, там в седьмом вагоне едет человек. Мы с ним иногда в карты играем. Так вот, он уже две ходки сделал. (То есть отсидел два раза.) Погоняло у него Пчеловод. Пойдем с ним посоветуемся.

Идем через вагоны, Пчеловода этого находим. Небольшого роста, средних лет мужик. Мой попутчик нас знакомит, просит проконсультировать меня.

– Ну рассказывай. – Пчеловод кивает снисходительно.

Я рассказываю, он, слушая, иногда уточняет детали. Например, я говорю:

– И он татарином меня обозвал…

А Пчеловод:

– Нет, стой. Это не оскорбление. Ты должен написать «татарская морда». Тогда это уже нарушение закона.

Продолжаю:

– И я ему в ответ шарахнул, опередил его замах…

– Опять не так, – сиделец говорит. – Ты написал «ударил»?

– Да, «ударил».

– Нет, это уже противоправные действия. Пиши «оттолкнул». Надо срочно переписать протокол, внести все исправления.

– А как?

– А так. Приди и скажи, что тогда я растерялся и всего не вспомнил толком, плохо себя чувствовал.

Говорю:

– Да как-то неудобно. Человек добра желает.

– Я тебе говорю – всё срочно надо переписать!

На следующую субботу меня снова повесткой вызывают в милицию. Уж тут я, заходя в кабинет, говорю сразу:

– Товарищ лейтенант, мне хотелось бы переписать протокол. Я растерялся тогда, чувствовал себя неважно… Все-таки там многое неточно изложено.

Он сразу же меняется в лице, кричит:

– Ах ты, сволочь! Думаешь, я тебя не посажу?! Еще как посажу!

Месяца два по выходным меня таскали на допросы. И дело мое было плохо.

Не сказав мне, мама поехала к прокурору района. Я узнал об этом много позже, как и о том, что сначала мама ходила к соседке – умоляла забрать заявление, но та отказала. Как же! Ведь именно она в моем детстве предсказывала, что я буду бандитом. Уж очень ей хотелось, видимо, чтобы этот прогноз сбылся!

Прокурором района была женщина. Мама стала ей рассказывать, какой я хороший, как бесстыдно меня оклеветали. А та с возмущением маме в ответ:

– Ка-ак?! Вот же, поступил еще один сигнал на сына вашего! – И бумажку достает. – Правда, сигнал-анонимка. Но, хотя и без фамилии, пишет житель вашего поселка…

– Что пишет?

– А что ваш сын организовал банду и терроризирует население!

Мама стала приводить свои контраргументы:

– Когда ему терроризировать? Он учится в Москве во ВГИКе. Причем учится на отлично, ленинский стипендиат.

Именно этот факт и стал решающим – прокуроршу он просто поразил.

Отдых на ВДНХ после лекции. Легендарный пивбар, который прошли многие поколения вгиковцев

– Как ленинский стипендиат? У меня дочь тоже учится в Москве, в университете. Так там на весь вуз только два ленинских стипендиата.

Мама подает ей подтверждающие документы:

– Да у меня он вообще один во ВГИКе ленинскую стипендию получает.

И у той в сознании мгновенно всё изменилось. Дело было закрыто. Мне (главное, маме, конечно) эта победа стоила двух месяцев жутких переживаний. Я одной ногой фактически уже стоял на подвеске состава, следующего в «места не столь отдаленные». И велика вероятность, что вернуться оттуда в ту жизнь, которая уже мне поблескивала, не смог бы.

А вот соседку нашу года через три за махинации в хозяйственном магазине, где она работала продавщицей, посадили. Еще через три года сел за кражу и ее сынишка.

Для меня это был суровый урок. А вывод я сделал один: надо серьезнее относиться к своим эмоциям, всегда вовремя притормаживать. Не пытаться отомстить обидчику.

Впоследствии много раз я убеждался в том, что, если человек делает подлость, жизнь сама его накажет. Только мы наивно хотим, чтобы наказание свершилось сразу, а жизнь делает это через какое-то время – все происходит как бы само собой, без связи с произошедшим ранее.