Мировой кинематограф иногда представляется мне подобным земной атмосфере. Эта метафора вот о чем: кинематограф един, как един воздух, носящийся над океанами и континентами, стекающий с ледяных вершин в теплые долины, летящий сквозь кроны амазонских лесов и между барханов аравийских пустынь, свистящий вокруг шпилей телебашен и под крылом самолета.
Так, увидев фильм середины прошлого века, замечаешь некое его культурное, духовно-нравственное единство с гораздо более поздними картинами совсем других режиссеров из совсем других стран. Этот «ветер» единства кинематографа – летуч, препятствий во времени для него нет. Мы не теряем надежды, что через сто или более лет кино, непредставимо развившись технически, будет духовно родственным ушедшему в историю кинематографу нашего и более раннего времени.
Это духовное родство и есть, может быть, главная составляющая не только кинотворчества, но и всех искусств. И не только искусств, но и цивилизационного процесса в целом.
Каждый следующий шаг в творчестве продолжает уже пройденный путь. Каждая лента серьезного кино – как еще одна серия общемирового фильма. Это совершенно не значит, что кинематограф развивается линейно, по одному лекалу и раз и навсегда взятому алгоритму. Совсем не так: мы знаем случаи, когда киноязык и философия режиссера опережали время и становились полностью ясны спустя десятилетия. У внешне простых, но гениальных картин случается трудная, но по-своему великая судьба.
Так было, например, с фильмом «Аталанта» гениального Жана Виго. Премьера «Аталанты» прошла в 1934 году, полную его режиссерскую версию зрители смогли увидеть в начале шестидесятых. Между тем, по версии английского журнала Sight&Sound, лента была на десятом месте среди лучших фильмов всех времен в 1962 году, а в 1992 году поднялась на пятое.
Видевшим этот фильм необязательно знать мнение авторитетных критиков, чтобы составить собственное зрительское мнение о высочайшем уровне картины. В первых же кадрах возникает чувство радости жизни, которым насыщена картина. Счастливый, едва ли не пасторальный финал кажется (и является) единственно возможным в этом фильме, тогда как во множестве иных лент он отдает невыносимой социальной и нравственной фальшью.
У картин Отара Иоселиани, например, нет счастливых финалов. Но есть, как в картине «Жил певчий дрозд», абсолютная достоверность течения жизни, взятой, конечно, не документально, а в высшей степени художественно. Событий, катастроф, чего-то грандиозного мы не видим. Мы видим, может быть, большее: «и жизнь, и слезы, и любовь». И юное сердце в исканиях.
Название фильма, удивительным образом сопряженное с лентой, взято из грузинского фольклора; фильм Жана Виго сделан по сюжету, который мог бы быть в сказке Шарля Перро.
При этом внутренне объединяет двух режиссеров разных киноэпох свой взгляд на мир.«У каждого ведь может возникнуть свой метод. Я отношусь к построению картины, как к произведению, протекающему во времени, в силу моего чувства ритма, отношения к длиннотам, моего ощущения времени, необходимого для рассматривания объекта. И это время я вам навязываю. Я не могу учитывать вашу медлительность или вашу молниеносность, потому что строю произведение по законам, которые сам себе придумал и которые имеют отношение к музыкальной форме. Например, сонатную форму, то есть столкновение двух противоположных тем, в теории музыки это еще называется борьбой, развитием, коллизией и разработкой, я стараюсь исключить. И наоборот – беру за образец полифоническое построение, фугу с контрапунктом, с повторяющимися темами, с подспудными темами, выходящими на первый план».
Думая над этими словами Иоселиани, мы понимаем, что сущностно они приложимы к столь «режиссерскому» фильму, как «Аталанта» Жана Виго.
Эмир Кустурица говорил: «Я считаю, что этот фильм Жана Виго полностью изменил мои взгляды на кино. Поэзия делает кино. Если вы хотите делать кино, вы должны быть поэтом, если вы не поэт, фильмы будут просто обычным отражением… Пятнадцать лет назад для меня все казалось гораздо проще, сегодня все оказалось сложнее. Поэту трудно выжить в джунглях современного кино… Я по-прежнему убежден, что в “Аталанте” вы найдете идеальный баланс между диалогом и действием».
Жан Виго ушел из жизни в 1934 году, ему было всего 29 лет. Отар Иоселиани эмигрировал во Францию в 1982-м. Если бы они могли встретиться…
Жан Виго оставил ради кинематографа Сорбонну, Иоселиани пришел в кинематограф из математики.
С грустью и болью, мудро, как может говорить художник и человек, Отар Иоселиани сказал: «Очень жаль, что мы все недолговечны, и очень жаль, что нет Виго сегодня с нами. А было бы очень весело сегодня с ним побеседовать, поболтать и попить чаю…»
В Госфильмофонде Отар Давидович встретился с Виго, снова посмотрев его великую «Аталанту».
Слово Отару Иоселиани
Эту картину я запомнил на всю жизнь. Впечатление от картины этого человека, который был еще молод в то время, лет тридцать ему было, я получил такое: вдруг выяснилось, что это занятие – кинематограф – имеет какой-то смысл. Имеет смысл делать кино, чтобы приносить радость зрителям.
Я убежал от математики в кинематограф, где не было никакой надежды, что мы сможем что-то снимать. Это было еще время «малокартинья», но меня интересовали семантика, сама структура и выразительные связи. И в первый же год, когда я посмотрел эту картину, тогда и решилось, что эта игра стоит свеч и я буду добиваться своего.
Постепенно я стал получать информацию, из Госфильмофонда в основном, читать и оценивать то, что мне нравилось или не нравилось, что мне было дорого и приходилось мне по сердцу, именно по этому критерию: это далеко ушло от Виго или недалеко.
Картина Виго может сравниться с радостью, которую я испытал, когда прочитал в первый раз «Мастера и Маргариту» Михаила Афанасьевича Булгакова. Фильм о том, как нас несет по реке, которая течет в каком-то направлении. И если плыть в одном направлении, то мы представляем собой, будучи на судне, некую модель мира. А если судно идет против течения, то получается другая модель, и управление судном требует тогда больше усилий. На судне дружба, любовь, и преданность, и несчастья, и соблазны, и ошибки.
Режиссер Отар Иоселиани («Жил певчий дрозд», «Охота на бабочек», «Шантрапа»)
Виго работал с Кауфманом – это брат Дзиги Вертова. Кауфман – оператор. Он правильно сделал, что эмигрировал и стал работать в «Альбатросе». Таким образом, он избежал «Трех песен о Ленине» и всякого такого советского, скажем так, модернизма. И вот он работал с Кауфманом, Жан Виго. Я потом позже познакомился с Мишелем Симоном, который играл роль Боцмана. Мишель Симон мне сказал, что, сколько он ни снимался в кино, ничто ему не доставило такого удовлетворения, как эта роль, нигде он с такой изобретательностью и с такой фантазией не работал. Он рассказывал, как его разрисовывали – его тело, делая татуировки.
Сделали DVD в Париже из картин Виго, и я просто им сказал, чего там не хватает из Виго. Я сказал, что закорочен кусок с коммивояжером.
Афиша фильма Жана Виго «Аталанта»
Кадры из фильма Жана Виго «Аталанта»
Самое главное в «Аталанте», что мир этого фильма, сыгранный как будто бы актерами, кажется уникальным и не входит в ряд других миров других фильмов.
Вы знаете, какая вещь… Постельные сцены – это самое последнее дело. У меня к этому брезгливость. И я не знаю, как это делают мои коллеги, что они говорят актерам, и как они на это все смотрят, и что делают актеры, у которых разрушается присущая каждому из нас аура, потому что приходится вступать в скороспелый и искусственный контакт с другим человеком, и это называется профессионализм – не верю я в это. У Виго нет никаких постельных сцен – и слава богу. Это хороший пример, как надо искать средства, чтобы передать глубину чувств, соединяющих двух людей. Отраженное всегда лучше…
Придумать корабль, который плывет по реке, – это все-таки очень важно… К этому изначально все привязывается. В этом есть одна чудная история, что они поют одну песню. Боцман играет на аккордеоне, и они поют одну песню. Девушка, будучи привлечена мишурой большого города, исчезает с судна, судно продолжает плыть. И разрушилась и любовь, и привязанность, судно осиротело…
Кадр из фильма Жана Виго «Аталанта»
Дело не в том, что вы полюбили чей-то фильм и это влияет на ваш собственный стиль. Стиль – это манера поведения и манера жить. Искренний и честный поступок в нашем ремесле вдруг приобрел для меня самодовлеющее значение. И я, когда вижу работу моих коллег – «Пиросмани» Георгия Шенгелая, его же «Путешествие молодого композитора» и, к примеру, «Хрусталев, машину!» Германа, – я вижу и ценю искренность поступка больше всего. И очень легко отличаю я фальшь…
И если хоть один человек вздохнет с вами в зале и обрадуется тому, как вы сформулировали то, что он думал, то ваша задача выполнена.
Очень жаль, что мы все недолговечны, и очень жаль, что нет Виго сегодня с нами. А было бы очень весело сегодня с ним побеседовать, поболтать и попить чаю…
Кадр из фильма Жана Виго «Аталанта»