Григорий – тоже, казалось бы, далеко не интеллектуал, тем не менее остался в истории благодаря тем же свойствам, которые позволили его младшему брату – «сухопутному» Алексею нести ответственность за флот и прославиться великой победой. Григорий Орлов отличался повышенным интересом к умным людям. Желчный князь Михаил Щербатов, нелицеприятно описавший многих своих современников, о Григории отозвался так: «Во время Орлова дела шли довольно порядочно, и государыня, подражая простоте своего любимца, снисходила к своим подданным. Люди не были обижены, самолюбие государыни истинами любимца укрощаемо часто было. Орлов никогда не входил в управление не принадлежащего ему места, никогда не льстил своей государыне, к которой неложное усердие имел, и говорил ей с некоторою грубостью все истины, но всегда на милосердие подвигал её сердце; старался и любил выискивать людей достойных». Для этих «достойных» он становился кем-то вроде современного продюсера, используя свои возможности для того, чтобы такие люди стали известны Отечеству.
Григорий Григорьевич всемерно поддерживал Михаила Ломоносова, чья война с академическими кругами разгорелась с новой силой после кончины Елизаветы Петровны, к Ломоносову благоволившей. При восшествии на престол Петра III, немецкие ученые пр поддержке Петра намеревались перестроить Российскую Академию наук на немецкий лад. На Михаила Васильевича начинаются гонения. Сенат отменяет своё распоряжение о назначении Ломоносова управителем Петербургской фарфоровой фабрики. Он начинает болеть. Мелкие придирки со стороны власти постоянно отрицательно воздействуют на его здоровье и работоспособность.
Все меняется после переворота 1762 года. Уже через несколько дней после провозглашения Екатерины II императрицей Григорий Орлов посылает к Ломоносову своего младшего брата Фёдора. Тот сообщает Михаилу Васильевичу о готовности Григория Григорьевича Орлова оказать Ломоносову всяческую поддержку и помощь.
Михаил Васильевич отвечает благодарственным письмом и на следущий день присылает Фёдору Орлову документы, свидетельствующие о своих успехах в науках и с просьбой ходатайствовать перед императрицей о присвоении Ломоносову чина статского советника.
Сразу после переворота 1762 года Михаил Васильевич польстил новой императрице в оде: «Науки, ныне торжествуйте: Взошла Минерва на Престол». Однако лесть слабо тронула сердце Екатерины.
Слишком свежа была память об аналогичной оде Ломоносова на день восшествия на престол императора Петра III, напечатанной Академической типографией тиражом 1200 экземпляров.
Но рекомендации Григория Орлова подействовали, на одном из официальных приёмов Ломоносов вручил государыне план составления «Российского атласа».
Екатерина стала давать Ломоносову различные поручения. Уже в сентябре 1762 года она поручила Михаилу Васильевичу ознакомиться с опытами придворного садовника Эклебена по выращиванию особым способом ржи и пшеницы и дать о них своё заключение. В этот же день Ломоносов написал положительную заметку, отметив в ней, что садовнику удалось получить богатый урожай этих культур, усиливая их кущение. Екатерину очень интересовали подобные опыты, как человек прагматичный, она искала пути более интенсивного развития страны. Сельское хозяйство в аграрной России следовало развивать в первую очередь.
Талант ученого и заступничество фаворита сделали своё дело. В декабре 1763 года Екатерина уже подписывала указ о присвоении Ломоносову чина статского советника с жалованьем 1875 рублей в год.
Своего заступника Григория Орлова Михаил Васильевич тоже почтил стихами: «Любитель чистых Муз, защитник их трудов…» А ещё – подарил «защитнику Муз» «метеорологический инструмент» и своё руководство его научными занятиями.
После смерти друга Орлов купил у вдовы Ломоносова его бумаги, поручил своему секретарю привести их в порядок и бережно хранил архив.
Он же представил Екатерине II нижегородского механика-изобретателя Ивана Кулибина. Тот преподнёс императрице свои уникальные карманные часы с музыкальным аппаратом на несколько мелодий и крошечным автоматическим «театром» с подвижными фигурками, был назначен заведовать механической мастерской Академии наук, и таким образом появились средства для научных работ русского самородка.
«Продвинул» Григорий Григорьевич и начинающего драматурга Дениса Фонвизина. Потому что очарован был комедией «Бригадир», в которой Фонвизин высмеял отечественных галломанов и галломанию. Усилиями Орлова внимание на Дениса Ивановича обратила и императрица. Она, допустим, Фонвизина не полюбит – в силу как своего неудачного соперничества с ним в драматургии, так и его близости к хитроумному Панину. Но влияние при дворе Денис Иванович иметь будет.
Не меньшую роль сыграл Григорий Григорьевич в судьбе архитектора Василия Ивановича Баженова, основоположника русского классицизма. Талантливый сын дьячка, один из лучших выпускников Академии художеств уже был известен в Европе, но когда вернулся оттуда на родину, не получил ни профессорского места, ни заказов. Чтобы поддержать архитектора материально, Орлов не только дал ему, никогда не служившему в армии, чин капитана артиллерии, но и порекомендовал Екатерине. В результате у Баженова появились заказы…
Дилетантская восторженность Григория и его способность увлекаться самыми неожиданными вещами чем-то роднила его… с самим Петром Великим. Граф интересовался естественными науками: ставил опыты с электричеством, извлекая путём трения искры из шёлковых обоев; исследовал свойства льда; в своих покоях оборудовал обсерваторию, в которую придворные с интересом ходили посмотреть в телескоп на звёздное небо.
Именно дружба с Михаилом Ломоносовым, который ещё за три года до своей смерти разработал проекты научного подхода к задачам и методов их реализации в сельском хозяйстве и земледелии, подвигла Григория Орлова стать одним из инициаторов создания «Вольного экономического общества». В 1763 году, на второй год царствования императрицы Екатерины II, Михаил Васильевич Ломоносов составил документ под названием «Мнение об учреждении Государственной коллегии сельского домостроительства». Согласно этому трактату управлять коллегией должен специалист в естественных науках в звании президента. Планировалось, что в ней будут собирать иностранные книги на тему сельского хозяйства, популяризовать прогрессивные способы его ведения и издавать сборники статей по итогам изучения состояния экономики государства.
Зная бюрократические принципы работы многих правительственных организаций, в том числе и Академии наук, Ломоносов предполагал что преимущество Общества будет заключаться в независимости и неподчинении его никаким правительственным организациям, в том числе и самому правительству. Впоследствии эта идея была блестяще реализована Григорием Орловым и другими видными царскими чиновниками.
Следует отметить, что начиная с первой половины XVIII века специализированные сельскохозяйственные и экономические общества начали функционировать в Шотландии – 1723 год, Ирландии – 1736 год, затем в Швейцарии – 1747 год, в Англии – 1753 год и во Франции в 1757 году.
Существование подобных сельскохозяйственных и экономических обществ в Западной Европе послужило примером к учреждению такого же общества и в России.
Российское Общество возникло по инициативе передовых представителей дворянства и деятелей науки, которые были заинтересованы в успешном развитии сельского хозяйства и промышленности. Общество создавалось с твёрдым намерением изучать условия хозяйственной жизни страны и распространять сведения, полезные для сельского хозяйства. С этой целью учредители впервые продекларировали о необходимости систематически собирать статистические сведения.
22 мая 1765 года придворный библиотекарь императрицы, статский советник Иван Иванович Тауберт подготовил «план патриотического общества для поощрения в России земледельства и экономии».
Первое собрание учредителей состоялось 15 июня 1765 года в Санкт-Петербурге в бывшем Штегельмановом доме, где жил Григорий Григорьевич Орлов. План поддержали и согласились на вступление в Общество 14 членов, вместе с самим Иван Ивановичем Таубертом. Это были:
1. Граф Роман Иларионович Воронцов – действительный камергер, действительный тайный советник, сенатор.
2. Граф Григорий Григорьевич Орлов – генерал-фельдцейхмейстер и генерал-адъютант императрицы.
3. Адам Васильевич Олсуфьев – министр кабинета императрицы, член государственной коллегии иностранных дел и сенатор.
4. Граф Иван Григорьевич Чернышев – действительный камергер и член Коллегии адмиралтейства.
5. Барон Александр Иванович Черкасов – действительный камергер, медицинской коллегии президент.
6. Григорий Николаевич Теплов – действительный статский советник.
7. Иван Иванович Тауберт – библиотекарь императрицы, статский советник.
8. Тимофей Иванович фон-Клингштет – вице-президент Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел.
9. Андрей Андреевич Нартов – артиллерии подполковник, Берт-коллегии монетного двора член.
10. Пекин – ученый секретарь и член Медицинской коллегии, коллежский советник.
11. Модель – член Медицинской коллегии, надворный советник.
12. Леман – профессор химии, член Петербургской Академии наук и Королевскопрусской Академии горных дел.
13. Фальк – профессор ботаники при Аптекарском саду.
14. Эклебен – придворный садовник.
Через три месяца, в собрании 21 сентября 1765 года, по предложению графа Григория Григорьевича Орлова в число учредителей был принят пятнадцатый член – действительный камергер и егермейстер Польман.
Создатели самодеятельного Общества утвердили его устав 26 июня 1765 года в Санкт-Петербурге. Основные принципы устава заключались в том, что:
– общество основано на добровольном соединении членов, управляться будет самостоятельно под председательством президента, который будет избираться каждые четыре месяца;
– споры о рангах и старшинстве между членами «отрешаются», каждый «садится где ему угодно»;
– общество состоит из действительных членов, корреспондентов и «аускультантов»;
– президент один ничего приказывать не может, расходы из общественной кассы может ассигновать только с ведома собрания, имеет один голос при голосовании;
– каждый член объявить должен, каким образом он Обществу служить надеется. Члены обязаны делать и сообщать опыты по всем частям народного хозяйства, от земледелия, звериных и рыбных промыслов до горных дел и мануфактуры, а также делать собственные сочинения по разным частям приватной и государственной экономии, делать извлечения из иностранных писателей о экономий «применимых в России»;
– сочинения, отобранные большинством голосов, печатать под названием: «Труды Вольного Экономического Общества к поощрению в России земледелия и домостроительства».
На первом заседании Общества должность президента была предложена Роману Иларионовичу Воронцову, как наиболее знатному из присутствующих особ. Воронцов отговорился за недостаточным знанием языков, которые, по его мнению, президент должен знать. За отказом Воронцова президентство было предложено Григорию Григорьевичу Орлову, как «поощрителю и любителю всяких полезных знаний». Но некоторые члены от имени графа Орлова заявили, что, «по множеству занятий, этого звания на себя принять не может».
Первым президентом Общества был избран Адам Васильевич Олсуфьев – тайный советник, сенатор и Государственной коллегии иностранных дел член. Он был выбран в первые президенты Общества ещё до утверждения устава и оставался им до 1 января 1766 года.
Граф Орлов занимал пост президента Общества с 1 января по 1 сентября 1766 года. За период своего президентства Григорий Григорьевич закажет у архитектора Ж. Б. Валлен-Деламота проект здания для Общества на углу Невского проспекта и Дворцовой площади, которое будет построено в 1768–1775 годах.
На собрании Общества 21 сентября 1765 года, в присутствии графа Орлова, было принято решение ходатайствовать перед императрицей, о принятии письма инициаторов Вольного экономического общества и «иметь ему Ея Величества печать и в ней девиз». Письмо сразу после составления было написано «по отменному усердию к Обществу, самим его сиятельством графом Григорием Григорьевичем Орловым и всеми членами подписано».
И, по единодушной просьбе всех членов Общества, Григорий Орлов поднёс это письмо императрице.
Через три недели действительный статский советник Г. Н. Теплов вручил президенту Олсуфьеву присланное от императрицы письмо к Вольному экономическому обществу.
В знак благоволения к начинанию, Екатерина II разрешила использовать в символике Общества свой герб и девиз: «Пчелы, в улей мед приносящие» с надписью: «полезное».
Вольное экономическое общество – по существу, первая в России независимая научная и общественная организация. Общество назвали вольным, потому что оно не подчинялось никаким правительственным ведомствам. И в этом огромная заслуга Григория Орлова, который не только поставил свою весьма весомую подпись под посланием Екатерине II, составленным инициативной группой, лично представил его императрице и добился её положительного решения.
Полное название Общества звучало так: «Императорское вольное экономическое общество к поощрению в России земледелия и домостроительства».
Общество ставило своей основной задачей изучение положения русского земледелия, условий хозяйствования и распространение полезных для сельского населения сведений. Оно состояло из трёх отделений: сельскохозяйственного, сельскохозяйственных технических производств и земледельческой механики, политической экономии и сельскохозяйственной статистики.
Письмо инициаторов Вольного экономического общества императрице
Ответ императрицы господам Вольного экономического общества
Ответ императрицы господам Вольного экономического общества
Герб Вольного экономического общества
Датой основания Вольного экономического общества России (ВЭО России) является 31 октября 1765 года, когда Екатериной II в ответном послании инициаторам создания Общества было объявлено о согласии на создание Общества и утверждено название Общества. Одной из основных задач Общества было распространение в массе читающей публики здравых понятий по разным отраслям сельского хозяйства. Реализовалось это через печатание различных полезных сведений для употребления не только в сельском хозяйстве, но и в домоводстве и промышленности. Первоначально все издания Общества печатались за счёт Кабинета Ея Императорского Величества. Безусловно, это заслуга Григория Орлова, т. к. ещё в начале учреждения Общества граф Орлов объявил на одном из собраний, что последовало Высочайшее повеление, чтобы Общество печатало свои сочинения на счёт Кабинета. В период с 1765 по 1918 год вышло 345 томов Трудов Вольного экономического общества.
С первых же выпусков «Трудов Вольного экономического общества к поощрению в России земледелия и домостроительства» в этих сборниках издаются прелюбопытные трактаты, темы которых лишь спустя более двух веков могут показаться наивными, касающимися прописных истин. На самом деле тогда эти истины прописными не были, а порой и истинами ещё не считались.
Вольное экономическое общество решило положить в основу своей деятельности прочную базу – статистические сведения, начало использовать такую форму исследований, как научные экспедиции.
Важное направление деятельности ВЭО – поддержка прогрессивных начинаний в экономике. Для поощрения экспорта Обществом была учреждена первая медаль. Оно постановило награждать «золотой медалью в 25 червонцев всех, кто, какого бы звания ни был, в наступающем 1766 г. больше других привезет пшеницы зерном для отпуска за море к Санкт-Петербургскому или Архангельскому портам и докажет, что оное количество действительно в чужие края отпущено на российских или иностранных кораблях, но не меньше, чем от 500 до 1000 четвертей».
Один из основателей Вольного экономического общества Григорий Орлов и сам выступил в качестве автора статьи в одном из ранних выпусков «Трудов…». Это были «Практические примечания о содержании конских заводов с присоединёнными к оным некоторыми к экономии служащими советами, основанными на искусстве».
Важный вельможа, впрочем, выступил не под своим именем, а под псевдонимом. Для этого он выбрал «говорящую» фамилию, видимо, связанную с одним из фамильных качеств Орловых. Так появился на свет автор Фёдот Удалов, начавший своё «примечание» с важного вопроса: «В каких местах конской завод определять?» – и со знанием дела на него ответивший: «…где большие реки есть, при которых обыкновенно бывают места высокия, бугристыя и сухие буераки» (то есть небольшие овраги).
Любопытен и перечень публикаций в «Трудах…» разных лет, принадлежавших перу разных авторов: «О плодородии озимых», «О заведении запасного хлеба», «О приготовлении навоза», «О разных родах удобрения земель», «О лёгком способе делать дороги всегда приметными», «Уведомление о употребляемом Китайцами в изготовлении настоящего фарфора Као-лине», «Об употреблении дубового леса», «Описание к изображению печи, служащей к сушению всякого овоща выгодным и способным образом». И даже «О истреблении кротов».
Публикации вызывали отклики «с мест». И в сборниках появлялись не только статьи записных естествоиспытателей, но и «письма читателей» – вроде «Письма к Обществу о предузнавании способного времени к посеву хлеба через пчёл, убивающих и выносящих своих трутней». Хлопотливые «пчёлы» помещичьего звания приучались внимательно наблюдать за действительностью, делать полезные выводы из опыта своих крестьян и делиться ими с общественностью. Всем хотелось, чтобы откровенных «трутней» в Отечестве было поменьше. На титульном листе «Трудов…» весьма кстати изображён был улей в окружении инструментов и плодов земледельческого труда, а из улья вылетает рой неустанных тружениц-пчёл. И над ними начертано: «Полезное».
Человек, которого Екатерина впоследствии будет упрекать в отсутствии основательности, между прочим, предложит Обществу программу научного исследования «Полезно ли даровать собственность крестьянам» и, основываясь на работе победителя конкурса, члена Дижонской академии де Лабея, первым заговорит о необходимости постепенного освобождения крестьян с наделом земли. Несвоевременно, конечно, но в том не Орлова вина.
Одной из первых крупных акций Общества стала пропаганда возделывания в России картофеля. Благо здесь инициатива исходила от самой императрицы. По повелению Екатерины II посылки с этим новым и неизвестным в нашей стране корнеплодом, а также печатные наставления о способе его разведения и употребления были отправлены российским губернаторам.
Принято считать, что первопроходцем в деле русского картофелеводства был сам Пётр Великий. Во всяком случае, Вольное экономическое общество часто ссылалось именно на авторитет царя-реформатора, якобы приславшего на родину мешок семенной картошки ещё в конце XVII века. Тем не менее ни при нём, ни при его преемниках на троне прорыва в картофелеводстве не случилось. При дворе его если и подавали к столу, то скорее в качестве десерта – посыпая сахаром. А народные массы и вовсе называли картошку «чёртовым яблоком», «плевком дьявола», «плодом блудниц». Противились новшеству и не только «тёмные массы», но и некоторые аристократы, из неумеренного патриотизма заявлявшие, что разведение «немецкого овоща» подрывает русское национальное достоинство.
Лишь при Екатерине – да и то из-за голода, разразившегося в 1760-х годах в некоторых районах страны – Сенат велел массово сажать новую для России сельхозкультуру, основываясь на рапорте Медицинской коллегии, посчитавшую, что лучший способ борьбы с голодом «…состоит в тех земляных яблоках, кои в Англии называются потейтес, а в иных местах земляными грушами, тартуфеляни и картуфелями». А Вольное экономическое общество давало агротехнические советы по выращиванию «земляных яблок». И уже в 1766 году картофель стали возделывать кое-где в окрестностях Петербурга и в Новгородской губернии (кстати, тогдашний новгородский губернатор Яков Ефимович Сиверс вступил в Вольное экономическое общество одним из первых).
Хотя высокоурожайной культуре предстояло ещё пройти долгий путь, прежде чем её нарекут «вторым хлебом». И будут относиться к ней именно как к хлебу насущному. Повсеместно картофельная ботва закурчавится по стране только спустя почти сто лет. Перефразируя известное изречение, можно сказать, что «жернова цивилизации мелют в России медленно, но муку дают превосходную».
Тогда же, то есть через сотню лет, Вольное экономическое общество дождётся и отмены крепостного права, которую предвосхищало в своих исследованиях, и тогда станет очагом либеральной и демократической мысли, требуя дальнейшего проведения реформ, которые должны были покончить с отсталостью страны. Орлова давно не будет на свете, но этот вольный движитель общественной мысли создавался при его деятельном участии.
Об особом положении Вольного экономического общества свидетельствует и первое его месторасположение в столице: на углу Дворцовой площади и Невского проспекта, совсем рядом с дворцом императрицы. И лишится Общество «Монаршей милости» только в самом конце правления Екатерины Алексеевны, когда монархиня решит – довольно неожиданно – что задачи, которые ставят перед собою «вольные экономисты», не приносят России пользы. На самом деле важнее была, видимо, другая причина, тоже упомянутая Екатериной: по мнению императрицы, сборники трудов Вольного экономического общества плохо продавались. Хотя можно с уверенностью сказать, что не члены ВЭО в этом виноваты, а низкий уровень грамотности в стране, где даже многие аристократы читали мало, тем более – по-русски. Поистине – медленно мелют русские жернова…
Если говорить об Алексее Орлове, то и он был не чужд интереса к наукам – или к тому, что современники совершенно серьёзно считали наукой. Казалось бы, что за дело этому силачу и любителю кулачного боя до оккультизма и прочей эзотерики? Однако же в 1762 году, ещё до переворота, он стал членом мистического кружка графа Сен-Жермена, как раз посетившего Россию. Даже через 12 лет после этого, встречаясь с графом, он называл его своим «другом» и «отцом».
Можем допустить, что с Сен-Жерменом, который занимался алхимическим «улучшением» бриллиантов и жемчужин и получением золота, выполнял секретные поручения европейских государей и вообще окружал себя облаком тайн, Орлова роднила склонность к авантюрам. Разница, впрочем, бросается в глаза: Сен-Жермен, человек неизвестного происхождения и возраста (он вообще рекомендовался «бессмертным»), был, даже с точки зрения авантюриста Джакомо Казановы, «прирождённым обманщиком», аферистом. Алексей Григорьевич же был готов пуститься на самую рискованную авантюру, но афер не прокручивал никаких. Конечно, Сен-Жермен, утверждавший, что возраст его составляет 300 лет, был авантюристом и даже аферистом. Как был аферистом сам Казанова, приехавший в Россию в 1765 году исключительно с целью продать Екатерине II разработанную им схему государственной лотереи, которую он безуспешно пытался сбыть другим европейским государям. И как Джузеппе Джованни Батиста Винченцо Пьетро Антонио Маттео Франко Бальсамо, то есть «граф Калиостро», который явится в Петербург в 1779-м и о котором сама Екатерина напишет пьесу под недвусмысленным названием «Обманщик». Но «мистические курсы» Сен-Жермена и интерес к ним – явление, в чём-то симптоматичное для времени, в которое живут наши герои, братья Орловы.
«Эзотерические» штудии становятся некоей альтернативой традиционной, патриархальной религиозности, которую пошатнул Пётр Великий, отчасти неумышленно. Конечно, в высшем свете есть много искренне верующих людей, есть даже ханжи и есть фарисеи, но…
Первый российский император, постоянно поминавший Божью волю, тем не менее, постоянно искал практических доказательств её проявления и пытался вскрывать механизмы чудес, поверяя их, так сказать, физико-химическими методами. Достаточно вспомнить, как Пётр вместе с русским шотландцем Яковом Брюсом, новгородским губернатором, вскрыв гробницу святого Никиты в новгородском Софийском монастыре, изучал природу нетленности мощей. Любитель учёности, создатель знаменитого «Брюсова календаря» – и лютеранин – относил причину наблюдаемого явления «к климату, к свойству земли, в которой прежде погребены были, к бальзамированию телес и к воздержанию жизни, и сухоядению или пощению». А православный Пётр, по описанию токаря-академика Андрея Нартова, кощунственно вытащил мощи из раки, «посадил, развёл руки, паки сложил их, положил и спросил: “Что скажешь теперь, Яков Данилович? Отчего сие происходит, что сгибы костей так движутся, яко бы у живого и не разрушаются и что вид лица аки бы недавно скончавшегося?”»
Мистические штудии же сводятся к наблюдению за сверхъестественным и даже соучастию в нём, но не к прозекторскому препарированию чуда. Участие в собраниях, подобных кружку Сен-Жермена, – проявление своеобразной фронды образованного класса, фронды против чисто внешней религиозности и ханжества.
Элитарная фронда – вполне по характеру Алексею Григорьевичу.
А вот к плутовству Алексей, как и Григорий, относился неприязненно. Щербатов счёл нужным отметить, что Григорий, «взросший в трактирах и в неблагопристойных домах», где много времени проводили за карточными играми, от увлечения молодых лет отказался и азартные игры оставил. Более того, «Орловы убедили императрицу запретить азартные игры, – писал Казанова. – Многие дивились, что запрету способствовали те самые Орловы, что только игрой и жили (…). Орловы знали, что игрок, вынужденный кормиться игрой, не может не плутовать, и потому имели все резоны запретить промысел, в коем преуспевали одни плуты».
Екатерина братьев охотно поддержала. Её беспокоили, впрочем, не вопросы морали, а принятый ею курс на сохранение прав дворянства, а по сути – на благоденствие самой аристократии как таковой. В июле 1763 года она пишет московскому главнокомандующему П. С. Салтыкову: «Граф Пётр Семенович! Не могу я не сказать вам, что доходят до меня неприятные из Москвы слухи о начавшейся по отъезде моём [после коронации] разорительной карточной игре. Вы сами знаете, что такие неумеренные игры ни к чему боле не служат, как только к единственному разорению старых дворянских фамилий (…) ибо промотавшийся дворянин найдётся обязанным продавать свои деревни, которых другие дворяне, не имея достаточного числа к покупке денег, купить не в состоянии; а в таком случае и останется покупать одним фабрикантам, кои, чтобы только иметь деревни за собою, всегда лишнее передать могут, отчего и запрещение о непокупке ими деревень в неисполнение приходить может. Того ради прикажите накрепко смотреть, чтобы ни в какие большие и азартные игры не играли, и подтвердите в полицию, чтобы публикованные о том указы точно наблюдаемы были».
Симпатии к Алексею вызывало и то, что к своим приключениям разного рода и к себе самому обладатель кейзер-флага умел относиться с юмором. Один из лучших русских исторических анекдотов посвящён тому, как постаревшему Алехану некий губернатор жаловался, что его облыжно-де обвиняют во взятках. «Вот-вот, – подхватил Орлов, – то же самое было со мною: в Италии распустили слух, будто я за бесценок скупаю и похищаю старинные памятники». И добавил: «И заметьте, мой друг, как только я перестал это делать, слухи сразу прекратились…»
Знаменитый шрам, придавший облику Алехана нечто зловещее (одна юная дама, вынужденная поцеловать старого графа, будет говорить, что при этом от страха лишилась чувств), – недостаточный повод, чтобы и впрямь считать его каким-то разбойником. Может быть, он и похож был на «прирождённого цареубийцу», как говорила Загряжская, однако сегодня историки почти уверенно отрицают личное участие Алексея Орлова в убийстве Петра III. Кроме документа сомнительной достоверности (записки Алексея Григорьевича, точнее – «копии с копии»), в котором, как вы помните, всё равно не было речи о том, что император погиб от собственной руки Орлова, никаких других признаний на эту тему Орлов никому никогда не делал, своей причастностью к «ропшинскому делу» не похвалялся – даже в кругу тех, кто мог бы оценить это как заслугу, а не как грех.
И вряд ли – из страха. Запугать этого человека было, кажется, невозможно ничем. Когда стали говорить о возможном браке государыни с Григорием Орловым, один из творцов переворота, Фёдор Хитрово, бывший секунд-ротмистр Конной гвардии и сослуживец вахмистра Потёмкина, теперь состоявший на службе придворной камер-юнкером, составил «комплот», то есть заговор против Орловых. Цель состояла исключительно в том, чтобы избавиться от власти новых графов, но отнюдь не Екатерины – Хитрово, наоборот, надеялся на более значительную благодарность за 28 июня с её стороны, чем получил. Малочисленные заговорщики сошлись на том, что «Григорий Орлов глуп; но больше всего делает брат его Алексей: он великий плут и всему делу причиной», и истребление Орловых начинать следует с последнего из них. Однако на стол императрицы лёг донос на Хитрово от одного из его товарищей. Говорят, правда, что в документе узнаваем был почерк Григория… Как бы то ни было, Хитрово был всего лишь сослан в своё поместье, а документы, касающиеся его дела, Екатерина запечатала в секретный конверт. В некотором смысле, она даже извлекла для себя пользу из допроса Фёдора Алексеевича: он подтвердил ей, что заключение морганатического брака приведёт в смятение российское дворянство. Что же до Алексея, то «великий плут» лично встретился с Хитрово в кабинете самодержицы, и камер-юнкер извинился перед ним за свои речи о необходимости убить его. Но Алексей и не выглядел ни испуганным, ни разгневанным – и, кстати, не старался впоследствии как-либо отомстить удалённому в деревню Хитрово. Может быть, он как опытный заговорщик и не видел ничего странного в преступной идее бывшего ротмистра. А то и подумал, что, совершись на него, силача, покушение, то ещё неизвестно, чья бы взяла.
Во второй половине следующего века, в царствование Александра II, в Санкт-Петербурге установят памятник Екатерине Великой. Силуэтом своим он напоминает посвящённый 1000-летию России монумент в новгородском кремле, что не удивительно: автор у них один – Михаил Осипович Микешин. На уникальном новгородском памятнике российской государственности в группе «Военные деятели и герои» можно увидеть Алексея Орлова.
И на петербургском монументе у ног императрицы Микешин среди фигур девяти видных деятелей эпохи поместит Алексея Орлова. А вот Григорию среди важнейших сподвижников императрицы места не найдётся.
Правда, имелся (не осуществившийся) проект дальнейшего расширения мемориала за счёт установки вокруг монумента ростовых фигур и бюстов других видных деятелей, которых немало дало долгое екатерининское царствование. Вот там предполагалось увековечить и Григория. Но даже не во весь рост, а лишь по грудь, и, повторим, не у самых ног императрицы.
Век XIX. Великий Новгород. Алексей Орлов на памятнике «1000-летия России», торжественно открытом в присутствии императора Александра II 8 сентября 1862 года
Нельзя сказать, чтобы братья при жизни мерялись заслугами. И, наверное, удивились бы, если бы знали, что память Отечества сделает их соперниками, и потомки будут взвешивать деяния каждого, отмечая, кто добился большей чести. Но факт остаётся фактом: век XIX оценил Алексея Григорьевича выше, чем многолетнего фаворита Екатерины.
Век XIX. Алексей Орлов на памятнике Екатерине II, торжественно открытом 24 ноября 1873 года в Санкт-Петербурге в присутствии императора Александра II