…В половине пятого часа пополудни от Адмиралтейства дали залп три пушки. Снова облака порохового дыма поплыли к «Невской першпективе» и Зимнему дворцу. Снова – потому что это был уже «третий звонок», возвещавший о начале зрелища. Первый раздался в два часа и адресован был участникам действа: пора готовиться, переодеваться в шатрах у Летнего дворца. Второй прозвучал полчаса назад: зрителей созывали рассаживаться по местам.

Так 27 июня 1766 года в Санкт-Петербурге начинался первый в России «карусель».

Сразу оговоримся: здесь нет опечатки, слово употреблялось именно в мужском роде. Не только это слово изменится в процессе становления русского литературного языка. Например, для людей XVIII века «портфель» был не «он», а «она» – «сафьянная портфель». Что до «каруселя», то даже написание его имело разночтения. Первая российская газета «Санкт-Петербургские ведомости», учреждённая когда-то Петром Великим, полагала, что писать следует – «каРРусель».

В конце концов, само понятие только-только заимствовали. Его по-петровски завезли из Европы, где такое развлечение прижилось давно. Карусель был (остановимся на этом варианте) подражанием средневековым рыцарским турнирам и состоял в конных состязаниях с применением оружия по манекенам. При этом он имел черты карнавала: участники непременно переодевались в костюмы более ранних веков или иных земель и культур.

Ориентировались на французские рисунки, хранившиеся в эстампном кабинете, созданном для обучения цесаревича. И на богатый опыт обер-шталмейстера князя Петра Ивановича Репнина, видывавшего подобные развлечения в Вене и Мадриде. Его и назначили директором каруселя.

Идея вообще-то родилась ещё два года назад. 1764-й был омрачён «делом Мировича» и гибелью русской «Железной маски» – Ивана Антоновича. Требовалось чем-то отвлечь жителей столицы, по которой ходили глухие слухи об очередном убийстве «законного правителя». Почему бы и не «каруселем»?

Ещё весной Екатерина II «повелеть соизволила быть публичному каруселю будущего июля в резиденции своей в Санкт-Петербурге. Теперь стараются о приготовлении к сему великолепному празднику; а в каком порядке все сие происходить должно, о том в печатном плане каруселя обстоятельно объявлено». Однако то лето в столице решительно не задалось. «Красных», жарких дней вроде тех, в которые произошёл переворот 1762-го, не дождались. Итальянский путешественник и авантюрист Казанова (с ним мы ещё встретимся на страницах этой книги) писал: «Всю империю оповестили о великолепном празднестве… и князи, графы, бароны начали уже съезжаться из самых дальних городов, взяв лучших коней… Погожий день без дождя, ветра или нависших туч – редкое для Петербурга явление. В Италии мы ждём всегда хорошей погоды, в России – дурной. (…) За весь 1765 год в России не выдалось ни одного погожего дня. Витязи провели зиму в Петербурге, а у кого на то денег недостало, воротился домой».

Зрелище перенесли на следующее лето.

…По «второму звонку» зрители, глотая горький дым, стали рассаживаться. Для них на Дворцовой площади, которая в то время представляла травянистую лужайку, был по проекту Антонио Ринальди выстроен временный деревянный амфитеатр на несколько тысяч зрителей, пятиярусный, прямоугольный со скруглёнными углами, с отдельными ложами для императрицы, наследника Павла Петровича и для двенадцати судей, которым предстояло определить победителей соревнований. От арены амфитеатр был отделён барьером, который художники Гавриил Козлов и Пьетро Градицци расписали гирляндами, воинскими доспехами, львиными головами. Как говорится, «занимайте места согласно купленным билетам». Но нет, билеты покупать не приходилось – их раздавали желающим бесплатно и вне зависимости от сословной принадлежности, действовал лишь «дресс-код»: следовало быть прилично одетым. Хотя, если задуматься, это тоже служило определённым ограничением…

Те, кто успел, рассаживались в амфитеатре. Другие смогли отчасти утолить любопытство, разглядывая кавалькаду, следовавшую по Невскому к дворцу и месту ристалища.

Посмотреть было на что. Участники «каруселя» делились на четыре группы, называвшиеся кадрилями.

«До сего времени то натурально всяк судил, что по краткости времени, хотя и увидевши нечто новое и немалым иждивением устроенное, думать однакож не мог, чтобы представлено было сие в России такое небывалое действие в столь великой огромности… Благородство оного требовало по приличности особливого великолепия; но сверх чаяния все зрители увидели переливающуюся гору богатства и изобилия в драгоценных каменьях и всякаго рода Кавалерских и конных золотых и серебряных уборах, в древности Российских сокровищ всегда сохраняемых, а к сим увидено было богатство новых украшений и искусство в изобретениях, которыми четыре кадрили были различены. Каждая представляет нам народ свой в той степени, в которой старые и новые писатели упоминают их славнейшия ополчения. Сие величественное представление восхищало дух благородных зрителей и удивляло весь народ знаменитым проворством Кавалеров. Но не меньше вело на ту же цель нежностью и приятством, когда все увидели в том же ополчении и с такими же кавалерскими доспехами дам благородных в брони военной на колесницах по древнему обыкновению каждаго народа устроенных… Одеяние Кавалеров богато блистало драгоценными каменьями, но на дамских украшениях сокровища явились неисчетныя: словом, публика увидела брильянтов и других рода каменьев на цену многих миллионов…» («Санкт-Петербургские ведомости»).

Кадрили возглавляли: Славянскую – «Генерал-Порутчик орденов Александра Невского и Святые Анны кавалер, Его Сиятельство Граф Иван Петрович Салтыков» (будущий генерал-фельдмаршал), Римскую – «Генерал Фелдцейгмейстер и разных орденов кавалер» граф Григорий Орлов, Индийскую – «Обер-Шталмейстер Действительный Камергер и орденов Белого Орла и Святые Анны кавалер, Его Сиятельство Князь Петр Иванович Репнин», Турецкую – «Генерал-порутчик Лейб-гвардии Преображенского полку Пример-Маиор и ордена Александра Невского кавалер, Его Сиятельство» граф Алексей Орлов.

Вот такие совпадения и заставляют придумывать легенды о предвидении, которое-де свойственно было важным действующим лицам истории. «Карусель» будто бы предсказал будущую роль Алексея Орлова в Морее вообще и в Чесменском сражении с турками в частности.

А «славян» поначалу намеревалась возглавить лично Екатерина II. Но уже первый опыт путешествий по стране показал ей (как и вы могли увидеть в VIII главе) уровень, как мы сказали бы сейчас, подхалимажа провинциалов к «первому лицу», что уж говорить о льстецах из «высшего общества». Императрица поняла, что все ей будут поддаваться в состязаниях, лишая турнир подлинной конкуренции, и от затеи отказалась.

А вот участие других представительниц прекрасного пола в соревнованиях всячески поощрялось. Отсюда и упоминание «дам благородных» в главном печатном официозе страны. Можно считать, что Екатерина как бы продвигала идею гендерного равенства. Только от верховой езды дамы были избавлены. Конечно, каждая из соискательниц умела держаться в седле, но в случае падения амазонки могла произойти какая-нибудь неприличность с её юбками. Пусть лучше амазонки сидят в колесницах, которыми управляют возницы из числа дворян невысоких воинских званий.

И вот кадрили въехали в амфитеатр, «музыка звук громкий и по роду многих нововымышленных инструментов никогда не слыханный произвела», главный судья соревнований дал команду начинать «курсы» – заезды.

Главным судьёй Екатерина назначила генерал-фельдмаршала Христофора Антоновича (Бурхарда Кристофа) фон Миниха. Графа вернула из ссылки, в которую его отправила Елизавета Петровна. Миних в дни переворота был на стороне свергнутого императора, подавая ему вполне резонные советы: человек, который отличался не только на полях сражений, но и в дворцовых интригах при Анне Иоанновне, и, кстати, сам имел опыт свержения всесильного Бирона, знал толк в таких делах. Из-за близости к Петру III Миних в число любимцев Екатерины не войдёт, однако же будет прощён за прошлые заслуги – да и в силу возраста: в рассказах о Екатерининской эпохе можно часто встретить упоминания «престарелого Миниха». Вообще-то в год «каруселя» Миниху – 65. Но рядом с императрицей, которой в мае стукнуло тридцать семь, – и впрямь «престарелый». Назначение в главные судьи невинного развлечения – знак умеренной благосклонности к ветерану двора, покаявшемуся и присягнувшему Екатерине.

Первые «курсы» отведены амазонкам. Они стреляли из лука по мишеням и метали «жавелоты» (от фр. javelot – дротик).

Наступает время кавалеров. На арену выезжают четыре колесницы, по одной от каждой кадрили. Они должны выполнить шесть воинских упражнений сломать ланцу (копьё) о кинтану (вообще-то – квинтин, quintain, столб с мишенью для удара копьём), метнуть жавелот в картонную фигуру тигра или кабана, в другую такую фигуру выстрелить из пистолета, срубить голову соломенного чучела, поднять шпагой с пьедестала головной убор, копьём поддеть кольцо.

На очереди – следующие четыре колесницы…

Болельщики в амфитеатре неистовствуют, не стесняя себя. А судьи оценивают действия участников этой бескровной войны. Учитывались не только попадания дротиков и пуль – «рыцарю» следовало сохранять на лошади должное положение, заставить лошадь начать скачку обязательно с правой ноги и не сбиваться с шага… Конкуренция остра!

Кавалькада отправляется теперь в Летний дворец. В его Большом зале победителей картонных тигров и соломенных чучел ждут «прейсы» – призы за искусство, показанное «как рыстанием на коне, метанием жавелотов, так и действием прочих кавалерских в набегах военных орудий».

Миних велеречив: «Вы, знаменитые дамы и кавалеры, показали теперь опыт сими благородными действиями, достойный вашего рождения, и имеете причину ласкать себя, что получаете ныне удовольствие и аппробацию Её Императорского Величества, также Его Императорского Высочества Государя Цесаревича, и похвалу всей публики». Он обращается к графине Наталье Петровне, младшей дочери действительного тайного советника, сенатора и камергера Чернышева: «Государыня моя! Вы та персона, которой я уполномочен вручить первый прейс, выигранный вашим приятнейшим проворством». Вручает ей «тресиле», сиречь цитернадель или эгрет, то есть заколку для пышной причёски – в виде бриллиантовой розы – и продолжает: «Сверх оной принадлежит вам ещё право раздать прекрасными вашими руками прейсы всем дамам и кавалерам, которые они заслужили».

Между прочим, Наталья Петровна выйдет замуж за князя Голицына, будет служить фрейлиной при дворе четырёх императоров, проживёт удивительно долгую – 93 года! – жизнь и станет… прообразом пушкинской Пиковой дамы наряду со своею тёзкой Загряжской. А пока 25-летняя амазонка наделяет наградами тех, кого судьи выбрали победителями ристалища. Среди женщин это 22-летняя фрейлина Анна Васильевна Лопухина, дочь сенатора и будущая фаворитка Павла I, ей вручена табакерка с бриллиантами, и совсем юная, 16-летняя, графиня Екатерина Александровна Бутурлина, получившая бриллиантовый перстень. (Представьте себе: в конце века Анна и Екатерина так рассорятся, что за эту ссору мужа последней, князя Долгорукова, удалят от двора!)

Награждены и возницы всех трёх победительниц.

А среди «рыцарей» лучше всех показал себя подполковник Кирасирского полка князь Иван Андреевич Шаховской (бриллиантовые петлицу и пуговицу на шляпу) полковник и унтер-шталмейстер Василий Михайлович Ребиндер (трость с бриллиантовым набалдашником) и Конной гвардии ротмистр граф фон Штейнбок (бриллиантовый перстень).

Орловых нет в числе лучших. Тогда почему мы рассказываем об этом событии, примечательном, но вроде бы не принёсшем славы нашим героям?

Не торопитесь. Главы кадрилей по европейской традиции в «ристаниях» лично не участвуют, их роль – декоративная. Но Орловы не слишком и расстроены тем, что собственную удаль показать им не удалось. Братья знают, что Екатериной, решившей, что «карусель весьма был хорош», намечен ещё второй тур состязаний.

Покрасоваться перед трибунами они уже покрасовались, но рассчитывают показать перед трибунами всё своё умение.

И действительно, сразу после представления во дворце оперы «Дидона», то есть уже в сумерках и при свете факелов, пышное зрелище повторилось. И традицию Орловы нарушили, сойдясь в поединке.

У дам опять первенствовала будущая «Пиковая дама» всё с тем же возницей – конногвардейским поручиком бароном Иваном Ферзеном. А вот два наших гиганта победителя между собою не выявили. Ничья! – определили судьи. Третье место отдали всё тому же графу фон Штейнбоку, а для лидеров назначили «переигровку» на следующий день.

Писали, что, несмотря на отсутствие публичного объявления о проведении дополнительного «каруселя» не последовало, зрителей в амфитеатре и по улицам собралось почти столько же, как и в первых двух представлениях.

Взглянем на этот день глазами репортёра официозного издания: «Явилися Их Сиятельства Граф Григорей Григорьевич и Граф Алексей Григорьевич в бронях и ополчении кавалерском, дабы пред Лицем Её Императорского Величества, Его Императорского Высочества и всей публики определить свой жребий, о первенстве особливыми доспехами; для которого сих обоих Кавалеров действия (…) дан был сигнал в 4 часа из пушек, по которому Его Сиятельство Граф Григорей Григорьевич от Летнего дворца, а Его Сиятельство Граф Алексей Григорьевич от Малой Морской в марш вступили к амфитеатру».

Движение каждого отряда открывалось конвоем Конной гвардии. За гвардейцами ехали герольды Римской и Турецкой кадрили. Далее вели лошадей, богато убранных по обычаям представляемого кадрилью народа. Потом следовали оркестр кадрили, копьеносцы, знаменосцы, щитоносцы… Заключал шествие ещё один конногвардейский конвой.

И всё – ради того, чтобы выяснить, кто победит – «римлянин» или «турок»

Григорий – на вороном жеребце, в стилизованных римских доспехах, в руках – пика, невский ветер трепал роскошный плюмаж на кавалергардской каске. В главы кадрили, посвящённой давно исчезнувшей империи, его определила, скорее всего, собственной волей императрица. Именно с героями античной истории любила сравнивать своего избранника Екатерина II, писавшая Вольтеру: «Граф Орлов, Герой, уподобившийся тем древним Римлянам, кои существовали в цветущем состоянии Республики, и имеющий свойственную тем временам храбрость и великодушие».

Алексей – в тюрбане… Интересно, вспоминал ли он своё главенство в петербургской Турецкой кадрили, задумывая Архипелагскую экспедицию и состоя в кордебаталии Чесменского сражения?

Но и сейчас «римлянин» и «турок» выступают практически на равных. С большим трудом арбитрам удаётся всё-таки определить, что победил «римлянин». Старшему брату вручат золотую медаль и лавровую ветвь. Младший удовлетворится «призом зрительских симпатий»: дамы-зрительницы, снимая со своих головных уборов живые цветы, соберут для него букет.

Похоже, впрочем, что либо оба Орловых, либо Алексей немножко схитрили. Они понимали: победа Григория как «Героя, уподобившегося древним Римлянам» будет приятнее Екатерине. А следовательно, и полезнее для Орловых, которые ещё многого хотят добиться.

Что касается соперничества, то никто из братьев никогда всерьёз не ревновал друг к другу. Всю жизнь они будут демонстрировать сплочённость, характерную далеко не для всех дворянских родов. Отчасти именно этим объясняется их живучесть при дворе и общая успешность. Их «соперничество» на ристалище с лукавым исходом – ещё одна иллюстрация к тому, что Орловы, поддерживая друг друга, смогут добиться значительного влияния на судьбу Отечества.

Век XVIII. Июнь 1766 года. Санкт-Петербург. Григорий и Алексей Орловы на царской «карусели»