Легенда о происхождении рода Орловых от гордого бунтовщика стрельца красива, но это – легенда. Нравится она, судя по всему, и недоброжелателям Орловых, имеющим возможность отзываться о них пренебрежительно – как о выходцах «из простых». Вот так же тыкали в нос всесильному «игемону» Петра Великого, Александру Даниловичу Меншикову, укоряя его торговлей пирогами «с зайчатиной», с которой он якобы начинал жизнь. Александр Сергеевич Пушкин, будучи не только великим поэтом, но и великолепным историком, развенчал этот миф объяснив его прежде всего завистью бояр успехам А. Д. Меншикова.
Люди Никиты Панина, союзника Орловых по перевороту, но и постоянного их соперника, особенно усердно акцентировали внимание на «подлом» происхождении тех, кто возвёл Екатерину II на трон.
Характерно, что соперничество это не носило характер «местничества» старых боярских родов, боровшихся за близость к государю за пиршественным столом. Если на то пошло, сам Никита Иванович, воспитатель наследника Екатерины II, был тоже не из Рюриковичей. Род Паниных вёл свою историю с XIV столетия, когда в Россию будто бы приехал некто из «древней благородной фамилии» Луккской республики. За дальностью Лукки (государства в итальянской области Тоскана) «благородство» фамилии было труднодоказуемо, а русским графом станет уже сам Панин, причём даже на пять лет позже Орловых. Панин, потомок жителей не монархии, но республики, слыл, как сказали бы сейчас, «либералом», был автором одного из первых для России конституционных проектов, тогда как Орловых всегда устраивал «статус кво», они искали не кардинальных преобразований системы, а в её рамках места для себя, реализации своих способностей с пользой Отечеству. Это была уже борьба идей, политическая борьба нового российского времени, начавшегося с Петра Великого.
Пётр I, при всей его жёсткости, оказался неплохим «садовником» и смог привить к древу русского аристократизма черенок нового понимания личной ценности человека. Сын его крестника, первый профессиональный литератор России Александр Сумароков, сам из «благородных» и состоятельных, напишет в царствование Екатерины II сатиру «О благородстве»:
«На то ль дворяне мы, чтоб люди работали, А мы бы их труды по знатности глотали? Какое барина различье с мужиком?
И тот и тот – земли одушевленный ком. А если не ясней ум барский мужикова, Так я различия не вижу никакого.
Мужик и пьёт и ест, родился и умрёт, Господский также сын, хотя и слаще жрёт И благородие своё нередко славит.
Что целый полк людей на карту он поставит. Ах, должно ли людьми скотине обладать?
Не жалко ль? Может бык людей быку продать?»
И, перечисляя соотечественников, которые вышли в знать, поскольку их хорошо узнали по их собственным великим делам, заключил:
«Коль только для себя ты в обществе живешь, И в поте не своём ты с маслом кашу ешь,
И не собой ещё ты сверх того гордишься, —
Не дивно ли, что ты, дружочек мой, не рдишься? Без крылья хочешь ты летети к небесам.
Достоин я, коль я сыскал почтенье сам,
А если ни к какой я должности не годен, – Мой предок дворянин, а я не благороден».
С подачи политических соперников Орловых французский посланник в Петербурге барон де Бретейль писал: «Большая часть заговорщиков – это бедняги, бывшие лейтенанты и капитаны, и вообще дурные подданные, населяющие все городские притоны». В виду имелись и Орловы.
Между тем к Именному Высочайшему Указу 1762 года, коим Иван Григорьевич Орлов, камергер, Григорий Григорьевич Орлов, генерал-поручик, Алексей Григорьевич Орлов, генерал-майор, секунд-майор лейб-гвардии Преображенского полка, Фёдор Григорьевич и Владимир Григорьевич Орловы, камер-юнкеры, возведены, с нисходящим их потомством, в графское Российской империи достоинство и на указанное достоинство жалованы дипломами, есть примечание: «Графы Орловы произошли от древней благородной Германской фамилии из Польской Пруссии». Что делает их если не равными самим Романовым, чей предок явился на Русь из Пруссии через Новгород, но не менее «благородными».
Допустим, прусское происхождение тоже можно оспорить – его было модно себе присваивать. Настолько модно, что А. С. Пушкин даже написал, будто предком Орловых был некий Адлер, то есть, в переводе с немецкого – Орёл. Хотя похоже, что классик, наоборот, использовал обратный перевод, превративший славянского Орла – в иноземного Адлера. Использовал, позаимствовав его из «Истории Петра III, императора России» пера Ж.-Ш. Лаво, исполнявшего секретные поручения французского короля в Петербурге (как раз Лаво и дядю Орловых, стрельца, объявил их дедом). Во всяком случае, в книге историка В. Плугина, посвящённой Алексею Орлову, есть ссылки на реально сохранившиеся исторические источники: родословные росписи, писцовые и переписные книги, фиксировавшие дворянские роды и их имущественное положение в допетровской России. Согласно этим документам, первые упоминания о роде Орловых относятся к XV веку, достоверные же сведения имеются с начала XVII века. Орловы жили близ Новгорода и отмечены как владельцы поместья. Следовательно, о «худородстве» Орловых речи быть не может.
Вопреки любимой братьями семейной легенде, не дед их, а дядя Иван Никитич Орлов действительно служил стрелецким начальником. Стрелецкий начальник – отнюдь не рядовой воин с бердышем, а обязательно дворянин. Дед же, Иван Иванович, был стряпчим, то есть чиновником. А его сын Григорий даже вышел в новгородские губернаторы. Не исключено, что на его назначение повлияла именно «новгородскость» рода. Причастность к истории Новгорода тоже может о многом говорить. Несмотря на аннексию Новгородской земли Иваном III и затем разгром, учинённый Иваном Грозным, несмотря на истребление и насильственное переселение части населения, здесь всегда находились те, кто с тоской вспоминал времена Новгородской республики и новгородские вольности. Как ни парадоксально, и спустя века, в наше время, новгородцы, подавляющее большинство которых прибыло сюда относительно недавно с многочисленными волнами миграции населения, с гордостью подчёркивают «особую стать» своей малой родины. Такое ощущение, что легендарной вольностью наполнен сам воздух этих северных краёв, для всего прочего малоплодородных. С каких бы пор ни жили Орловы здесь, похоже – надышались…
Орловы не были ни баснословно богаты, ни особенно знамениты. Но и нищими выскочками их нельзя было считать. Похоже, мы здесь сталкиваемся, как и в случае с Меншиковым, с романтической идеей о «безродных бедняках», стремительно поднимающихся на «социальном лифте», чтобы двигать историю. Идея красивая, но больше годящаяся для века XIX, и вернее всего – для Франции, которая прославится наполеоновскими маршалами вроде Удино, Мюрата, Нея: сыновьями бондарей, трактирщиков и прочих мелких буржуа, едва не завоевавшими мир.
Другое дело, что у новоявленных графов Орловых прежде не имелось родового герба. Как не имелось его в допетровской Руси у всех «благородных».
Взрыв геральдических устремлений русских дворян вызвало правление Петра I, когда в страну были «импортированы» привычные для Европы титулы барона, графа, а ряды знати быстро пополнялись теми, кто в глазах императора сумел отличиться на службе Отечеству. Тогда же была введена должность герольдмейстера и на неё назначен Степан Колычев. В помощники ему был принят на государеву службу итальянский граф Франциск Санти, который и занимался непосредственно разработкой гербов для городов и дворян, опираясь на хорошо им изученные общеевропейские традиции.
Как подбирались изображения для гербов – отдельная тема. Иной раз используемые эмблемы попадали на гербы городов совершенно случайно, и значение их было трудно разгадать. Так получилось, например, с гербом города Серпухова, на котором изобразили… павлина, для России существа экзотического. Впоследствии каких только догадок не строили о значении рисунка: вспоминали и разноцветье выпускаемых местными мануфактурами тканей, похожее на хвост павлина, и зоркий глаз чуткой, осторожной птицы, символизирующий роль города как форпоста на подходах к Москве… А на самом деле местные власти, откликаясь на повеление сообщать Санти о характерных приметах местности, сообщили в его канцелярию, помимо прочего, и о том, что вблизи от Серпухова «в одном монастыре родятся павлины». В монастырях тогда бывало много диковинок, включая заморские фрукты…
Бытовали, впрочем, и так называемые «говорящие» гербы. Такой создали для Архангельска, изобразив на геральдическом щите сцену битвы архангела с дьяволом. А на гербе старинного города Старица – старушку с костылём, хотя название явно происходило от участка реки, полностью отделившегося от её главного русла.
«Говорящий» герб присвоен был и графам Орловым. Получился он очень сложным.
Щит делился на четыре равные части, в которых помещены были по диагонали два двуглавых орла с распростёртыми крыльями и золотыми коронами на головах и два льва (в геральдике – это животное, больше похожее на горностая), у которых вызолочены когти и высунуты языки, на груди каждого льва – голубой щиток с золотым крестом. А все четыре четвертушки объединяет наложенный на них по центру малый щит с поперечными полосами золотого и голубого цветов, на котором простёр золотые крылья красный орёл с золотым же клювом (вот она, память о «германском предке Адлере»). Щит пышно оформлен: огромной короной, рыцарскими шлемами с золотыми венцами, щитодержателями в виде молодых воинов. Золотом выписан и девиз, который с латыни переводится как «Твёрдостью и постоянством».
Тут надо вспомнить, как же складывались биографии братьев и их отца – новгородского губернатора Григория Ивановича Орлова.