Мы вышли на дорогу, приблизились к моему «БМВ». Я как истинный джентльмен открыл переднюю дверцу своей машины, дождался, когда девушка сядет, а затем и сам уселся на водительское кресло. Тронул машину с места и уже вскоре мы подъехали к КПП. При выезде с территории коттеджного поселка Темные Аллеи разрешения охранника на выезд не требовалось, шлагбаум поднялся сам.

По извилистой дороге мы подъехали к центральной – А-113.

– Нам направо, – сказала девушка и, очевидно, не очень уверенная в том, что я хорошо разбираюсь, где лево, а где право, для верности ткнула пальцем, длинный ноготок которого был художественно раскрашен, в правую сторону.

– Что за парень этот Семен Игнатьев? – спросил я у своей пассажирки, пропустив промчавшуюся мимо машину и сворачивая следом за ней направо.

Ксения пошевелилась, удобнее устраиваясь в кресле, и откинула голову на подголовник.

– Обыкновенный парень, – сказала она, сделав замысловатое движение губами, по-видимому, означавшее «ничего особенного». – Ему тридцать пять лет, на год моложе Ильи. Женат, детей пока нет. Илья с ним с детства дружит. Учились в одной школе здесь неподалеку, в Сафоново. Правда, в разных классах, Семен на класс меньше. Потом Илья женился, переехал жить в Москву, а Семен так и остался жить здесь в Подмосковье. И дружба как-то сошла на нет. Когда Илья развелся и вернулся в отчий дом, дружеские отношения как-то восстановились. Они ездили несколько раз на рыбалку, по грибы, ну, и выпивали, разумеется. Как же без этого мужикам-то, – усмехнулась девушка. – У Семена свой дом, машина, работает он, насколько я знаю, интернетчиком. Ну-у, – девушка потрясла руками, словно это движение могло помочь ей подобрать нужное слово. – Короче, проводит клиентам в дома интернет… О, нам направо! – снова последовал тычок пальцем в правую сторону. Почти приехали. Я же говорила, что нам ехать недалеко.

Действительно, расстояние, что мы проехали с Ксенией на машине, можно было преодолеть за двадцать минут пешком.

Мы въехали в деревеньку. Поскольку это была деревенька, а не СНТ или коттеджный поселок, то здесь не было ни КПП, ни шлагбаумов, ни огораживающего территорию деревеньки забора.

Следуя указаниям Ксении, я проехал по раздолбанной дороге пару улиц и остановился, опять-таки следуя указаниям девушки, на пересечении улиц Широкая и Центральной. О том, что эти улицы именно так называются, говорил указатель, вбитый на перекрестке. Улица Широкая ни черта не была широкой, но и не очень узкой, метров десять-двенадцать от одного до другого забора, расположенных по обеим сторонам от дороги. Деревенька была старенькая, небогатая, и если дома и не были халупами, то уж избами были точно. Заборы здесь самые обычные – бюджетные, невысокие, деревянные, построенные еще при Царе Горохе. Хотя встречались и из евроштакетника, профлиста, и даже на ленточном фундаменте. Однако таковых было очень и очень мало. О том, что деревенька старенькая, свидетельствовала и буйная растительность, произраставшая за заборами, в виде высоких деревьев, пышно разросшихся плодовых кустарников и другой флоры.

Мы покинули машину, прошли мимо двух домов и остановились у третьего, огороженного невысоким деревянным забором из штакетника. За забором стоял одноэтажный сруб, крашенный коричневой краской. Невдалеке за деревьями сада просматривалась банька.

– Кажется, здесь живет Семен, – неуверенно проговорила Ксения, останавливаясь у калитки, по обеим сторонам от которой располагались лавочки. – Я всего-то была у Игнатьева один раз и то очень давно. Но все же, думаю, что мы пришли именно туда, куда следует.

Звонка видно не было, и Ксения крикнула:

– Хозяева! – Вернее, не крикнула, а пискнула, поскольку голос у девушки был негромкий.

Сомневаюсь, что ее голос достиг ушей хозяев, ибо через открытое настежь окно дома слышно было, как в глубине избы звучала музыка, перекричать которую Ксении вряд ли удалось. И действительно, на ее зов никто не откликнулся. Но у меня-то голос громкий. Отработанный перекрикивать стоящий на тренировках в спортивном зале гам. Иной раз так крикну, что пацаны уши зажимают. Я и гаркнул:

– Хозяева-а!!!

Ксения аж присела, до того громко позвать у меня получилось.

– Вам парадом командовать можно, – хмыкнула девушка.

– Да это я так, вполсилы, – изрек я насмешливо, поигрывая ключом-брелком от машины. – С утра еще не распелся.

Мои усилия по привлечению внимания хозяев дома к прибывшим визитерам не пропали даром. Музыка, правда, тише не стала, но дверь открылась, и на крыльцо под двускатным козырьком и со скамеечкой у перил вышла девица. Ей было лет тридцать. Высокая, белобрысая, с двумя короткими дурацкими косичками, свисающими по бокам головы. Кроме того, она была конопатая, курносая, с бескровными губами и заостренным подбородком. Кожа у нее была бледной, как у поганки. Несколько оживляли ее лишенное красок лицо подкрашенные тушью, наверняка белесые от природы ресницы и черные, будто намалеванные сажей, брови. На ней был красный в мелкий зеленый цветочек сарафан, довольно короткий, открывавший мосластые ноги. Обута она была в небесного цвета пушистые тапочки. На лице девицы застыло удивленно-вопросительное выражение, она явно недоумевала по поводу того, что за гости пришли. С таковым выражением лица она и спустилась по ступенькам крыльца и приблизилась к калитке.

Девица нам была нужна, поскольку требовалось, чтобы она ответила на несколько интересующих нас с Ксенией вопросов, и потому мы синхронно закивали, заулыбались и приветливо в один голос сказали:

– Здравствуйте!

Я замолчал, а Ксения продолжила:

– Вы Аня? Жена Семена?

Удивленно-вопросительное выражение не сходило с лица девицы.

– Здравствуйте, – сказала она, взявшись за калитку, которая доходила ей до груди. – Я Аня. А вы кто?

Леденева приятно улыбнулась.

– А я Ксения, сестра Ильи Леденева.

Наконец-то выражение лица хозяйки дома изменилось. Лицо посуровело и стало отрешенным.

– Я не думаю, что в этом доме вам будут рады, – сказала Анна, почти не разжимая губ.

– Кхм, – поперхнулась Ксения и изумленно воззрилась на свою визави. – Это почему же?

Девица неожиданно возбудилась. Флегматичности, которая присутствовала в ней до сего момента, – как не бывало.

– А потому, – сказала она зло, – что ваш брат пришел два дня назад в половине десятого к нам домой будучи в изрядном подпитии. Он попросил у нас машину, но Семен ему ее не дал, учитывая состояние, в котором пребывал Илья. Ваш брат пробыл у нас полчаса, потом ушел, незаметно прихватив ключ от нашей машины, которую мы не успели загнать во двор, а оставили на улице возле ворот. Короче, Илья угнал нашу машину, а поскольку был пьян, как и следовало ожидать, совершил аварию, разбив нашу машину и чужую. С места аварии он сбежал в неизвестном направлении. Приехавшие на место происшествия гаишники пробили по базе данных, кому принадлежит тачка, и приехали к нам домой. В общем, Семена обвиняют в совершении аварии и ему грозит суд. Кроме того, мы должны восстановить не только наш автомобиль, а еще и ту машину, которую разбил ваш брат. На звонки он не отвечает, где находится – неизвестно, поскольку до нас дошли слухи, что Илья кого-то убил и его объявили в розыск. Так что, что нам делать, мы с Семеном просто ума приложить не можем.

В этот момент девица покачнулась и крепче взялась за калитку. Только сейчас я заметил, что она сама была не без греха и находилась в легкой форме опьянения, о чем свидетельствовал доносившийся до меня запах алкоголя, немного косившие у Анны глаза и иной раз проступавшее на ее лице глуповатое выражение.

Услышав обличительную речь из уст хозяйки дома, мы с Ксенией растерялись. Леденева, разумеется, в большей степени, поскольку дело касалось ее родного брата, мало того, что обвиняемого в убийстве, так еще и угнавшего машину и раскурочившего два автомобиля. Ксения на некоторое время потеряла дар речи, а когда обрела его, то пробормотала:

– Этого не может быть!

– Что значит не может быть?! – вскинулась Анна. – Вас что, отвести на штрафстоянку и показать нашу разбитую машину? Или показать повестку, по которой Семена в понедельник вызывают в полицию для дачи показаний по делу об аварии? Слава богу, что хоть без жертв обошлось. Но Семен молчать не будет, скажет, что машину Илья угнал.

В этот момент дверь в дом открылась и на крыльцо выкатился невысокий, крепкий как боровичок мужчина лет под тридцать пять, одетый в майку-борцовку темно-синего цвета и боксерские зеленые шорты, на основе которых выпускают семейные трусы. У мужика была бритая, абсолютно круглая голова, прочно сидевшая на мощной шее. Раз круглая голова, то и лицо, естественно, у него было круглым, напоминавшим солнце, каким его рисуют дети. Только на детских рисунках солнце улыбающееся и уголки рта у него приподняты вверх, а у этого опущены. А в остальном похож – круглые глаза, пипкой нос, пухлые румяные щеки. Судя по цвету бровей, мужик, когда не брил голову, был натуральным блондином. Он так же, как и Анна, находился под кайфом, но в отличие от девушки, пребывавшей в подпитии, находился в средней степени опьянения, о чем недвусмысленно говорил его мутный взгляд и неуверенность движений.

Взгляд мужика скользнул по двору, «зацепился» за нашу троицу, стоявшую у калитки, и стал фокусироваться. Анна обернулась на звук открывшейся двери.

– А вот и Семен! Сейчас он вам задаст, – многообещающе, злорадно и мстительно сказала она.

Между тем супруг Анны поймал в фокус Ксению, признал в ней знакомую и мрачно ухмыльнулся.

– А-а, сестренка моего закадычного дружка пожаловала, – словосочетание «закадычного дружка» он произнес зло и презрительно. – Глаза бы мои вашу сволочную семейку не видели! Тебе Анька уже рассказала, как твой брательник меня подставил?

Семен был босиком. Не надевая обуви, он так босиком и пошел по двору к калитке. Он шел, набычившись, с угрожающим видом.

– Где этот козел прячется? – проговорил он каким-то утробным голосом актера, снимающегося в фильме ужасов. – Говори, сука, мать твою! Я хочу ему в глаза посмотреть.

Этот тип начисто игнорировал меня. Очевидно, ослепленный своей злостью, он видел перед собой только сестру вдруг ставшего ему ненавистным человека и никого другого вокруг себя не замечал. А я не люблю, когда меня не замечают. Да и когда оскорбляют в моем присутствии женщин, тоже.

– Но-но, приятель, осторожнее на поворотах! – Я склонился к пребывавшей в шоковом состоянии от слов мужика Леденевой, чтобы попасть в поле зрения Семена. – Не надо оскорблять даму!

Игнатьев переключил внимание на меня, посмотрев тяжелым взглядом.

– А ты кто такой? – спросил он, глядя на меня так, будто я был карликом, а он великаном, хотя на самом деле я на полголовы возвышался над стоящим за калиткой мужчиной.

Я сделал вид, будто приподнял несуществующий цилиндр.

– Джентльмен, в отличие от тебя.

Семен хоть и был под кайфом, но сообразил, что его оскорбили.

– Ты хочешь сказать, что я… – произнес он угрожающе.

– Хамло, – закончил я за Игнатьева предложение.

– Но-но, мужик! – вступилась за своего супруга Анна. – Ты давай здесь не очень-то… – и на всякий случай загородила собой супруга, будто я собирался его обидеть.

А ее супруг сам мог обидеть кого угодно. Его круглые глаза вдруг налились кровью, а румяное лицо стало красным.

– Это я хамло?! – заорал он вдруг и ударил себя кулаками в грудь как Кинг-Конг, который тоже ударял себя верхними конечностями в грудь, когда пытался навести ужас на окружающих.

Ксения наконец-то вышла из ступора, в котором пребывала все то время, пока шла перепалка между «гостем» и хозяевами дома, повернулась ко мне и наложила свои ладони на мои кулаки, которые я на всякий случай сжал, готовясь к возможному отражению атаки агрессивно настроенного Игнатьева.

– Игорь, пойдемте отсюда, – предложила она умоляющим тоном. – Он же пьяный, не надо связываться.

Но было уже поздно. Воинственно настроенный Семен уже закусил удила. Он, по-видимому, пребывал в таком состоянии опьянения, когда тянет подраться.

– Уйди! – крикнул он, отталкивая в сторону стоявшую на его пути супругу, открыл калитку и с кулаками наперевес бросился ко мне.

Ксения, видя мчавшегося на нас разъяренного Семена, отпрыгнула в сторону. Тот мчался, выставив голову так, как бык выставляет рога. В последнюю секунду до столкновения с Игнатьевым я, как тореадор, сделал шаг в сторону, и Семен промчался мимо. Добежав до середины дороги, он резко затормозил, затем развернулся и снова бросился на меня. Если бы я стал бить пьяного человека, воспользовавшись его неадекватным состоянием, я бы перестал уважить себя, да и в глазах Ксении упал бы низко. А потому я снова отшагнул, а когда Семен в очередной раз приблизился ко мне с намерением съездить по моей физиономии, я просто наложил ладонь на его лицо и толкнул. Ей-богу, я не хотел уронить мужика, но он, сделав два шага назад, неожиданно зацепился босой ногой за камень и шлепнулся на мягкое место.

В этот момент вступила в дело супруга Игнатьева. С криком «Мальчики, Семена бьют!» она бросилась к крыльцу, взбежала по ступеням и исчезла в доме. Продолжала она голосить и в избе.

Не прошло и полминуты, за которые Семен успел подняться, но активных боевых действий не предпринимал, поскольку после падения его воинственный пыл иссяк, как из дверей дома на крыльцо выскочили три мужика примерно одного возраста с Семеном. Разбираться в ситуации они не стали, ибо были раззадорены Анной, и с ходу ломанулись к открытой калитке на улицу. По-видимому, компания сидела в доме Игнатьева, выпивала по какому-то поводу, слушала музыку, чесала языки, о чем я и не догадывался. Ну, а тут и возможность почесать кулаки представилась. Тем более, когда четверо на одного, чего бы и не подраться! Конечно, компания была пьяна, но кто из нее в какой степени опьянения пребывал, я не приметил. Не до того было. Да и разглядеть мужиков как следует я не сумел. Запомнил только, что один был длинный, худой, с противной рожей, одетый в джинсы и футболку; другой – среднего роста красавчик в темных брюках и серой рубашке и с отвисшей челюстью то ли от выпитой водки (или чего они там пили) губы развесил, то ли по жизни имел дебильный вид; а третий был крупный, носатый, с большой головой тоже, как первый, в джинсах, и как второй – в рубашке.

Завидев мчавшуюся к Семену подмогу, Ксения воскликнула:

– О, боже! – и прижалась спиной к штакетнику.

Подвыпившая компания вихрем выскочила на улицу и кинулась ко мне. Но тут уж было не до принципа – драться или не драться с пьяными вопрос не стоял. Конечно драться, иначе мужики раскатали бы меня по дороге, как домохозяйка тесто скалкой по столу.

Первым подскочил длинный. Он первым и нарвался на мой кулак, когда я, отскочив назад, выставил вперед руку и двинул ею противоходом в лоб мужику. Он со всего размаха врезался в мой кулак, словно в низкую притолоку, в которую, не заметив, ударился на бегу. Голова осталась на месте, а ноги подлетели вверх вместе с туловищем. Он принял горизонтальное положение и плашмя хрястнулся на спину. Черт, из моего кулака выскочил ключ-брелок от машины и упал на землю. Но подбирать его времени не было. На меня двинулся следующий противник – красавчик. Ждать, когда он меня огреет кулаком, я не стал, кинулся к мужику навстречу и наотмашь ударил его ребром ладони по отвисшей челюсти. Он клацнул ею, захлопнул и отпрянул. Я бросился к здоровому-носатому мужику, успев краем глаза заметить, как Ксения, схватившись за голову, побежала по улице к перекрестку.

Здоровый-носатый был искушенным в драке человеком. Он отбил мой кулак, который летел ему в лицо, и выбросил вперед руку. Я успел уклониться в сторону, и кулак здорового мужика по касательной проехал сбоку моей головы. Ухо обожгло словно огнем.

Ободренный пришедшей на помощь подмогой, активировался хозяин дома Семен. Он подпрыгнул и выбросил вперед ногу. Его босая пятка угодила мне в грудь, но в пылу драки особой боли я не почувствовал.

Это только Чак Норрис, Дольф Лунгдрен и легендарный Брюс Ли могут в кинофильмах драться с толпой противников, раскидывая их направо и налево. Я же простой тренер по вольной борьбе в Детско-юношеской спортивной школе. Для меня и четыре противника даже пьяных много. Тем не менее я дрался в меру… нет на пределе своих возможностей, раздавая удары направо и налево и иной раз получая по физиономии и другим частям тела. Да, я не неуязвимый. Как я ни прикрывал лицо в боксерской стойке руками, я все же получил удар в глаз и тут же почувствовал, как он отекает. А еще один чувствительный удар пришелся по губе. Я сразу ощутил во рту вкус крови.

Длинный все еще лежал на дороге, никак не мог подняться, по-видимому, здорово отбил все внутренности, упав на спину. Так что мне было полегче – драться приходилось только с тремя. Здоровый-носатый, тяжело подпрыгивая, в очередной раз бросился на меня. Я обнял его как девушку в танце и неожиданно резко крутанул, выставив правую ногу. Годами отработанная задняя подножка получилась великолепно. Здоровяк упал как мешок с соломой, издав звук «Хек!». Налетевший красавчик получил удар ногой в пах. Он согнулся, держась за причинное место. Готово! Пару минут он вне игры.

В этот момент оклемался длинный. Он наконец-то поднялся и зачем-то побежал во двор семьи Игнатьевых.

Семен для меня особо был нестрашен, поскольку пребывал в изрядном подпитии, и когда он, по-крестьянски размахнувшись кулаком во всю ивановскую, попытался ударить меня, я запросто отбил его руку и ударил головой в лицо. Игнатьев, потеряв ориентацию, стал искать пятый угол, а я вновь схлестнулся с поднявшимся после задней подножки здоровым-носатым и оклемавшимся от самого болезненного удара для мужчины в промежность красавчиком, челюсть у которого вновь отвисла. Схватка с двумя противниками была недолгой – и ее итог: мой разбитый нос, отбитая челюсть у красавчика и фингал под глазом у носатого.

Теперь я понял, зачем побежал во двор Игнатьевых длинный. Он возвращался к месту схватки, держа наперевес сучковатый дрын метра полтора длиной и в руку толщиной. Над местом драки стоял гвалт. Были слышны отдельные восклицания, иной раз непечатные и печатные типа: «Убью, падла!», «Сука!», «Да я тебя урою!». Ну и междометия типа: «Эх!», «Ах!», «Ох!» и так далее.

Выбежавший на дорогу с дрыном длинный заорал:

– Ну-ка расступись, мужики! Я его сейчас сделаю!

Троица на самом деле расступилась, а длинный, размахнувшись дрыном как палицей, понесся на меня.

С утробным звуком «Ух!» он рубанул дубиной сверху вниз. Я сумел отскочить в сторону, и коряга просвистела мимо. Он снова размахнулся и снова рубанул дрыном. Поскольку дубина была тяжелой, а сам длинный подвыпившим, движения у него были замедленные, пока он ее поднимал, да заносил над головой, да опускал вниз, у меня была возможность маневрировать. Я снова отскочил в сторону, и дубина снова со свистом пронеслась уже с другой стороны моего тела. Видя, что я никак не хочу подставляться под его удары, длинный решил изменить тактику ведения боя дубиной. На сей раз он ударил не сверху вниз, а сбоку, метя в мою голову. Я присел, отклонившись назад, и в этот момент дубина пролетела над моей головой, задев мои волосы. Я же ударил подошвой кроссовки в колено мужика. Попал точно в чашечку. Нога длинного подломилась, он взвыл, ослабив хват своего грозного оружия, и я, воспользовавшись моментом, схватился за дрын и, дернув его на себя, вырвал дубину из рук длинного. Вся компания мужиков двинулась было ко мне, но я в бешенстве заорал:

– А ну стоять! – и угрожающе размахнулся корягой, собираясь ударить ею наотмашь как мечом, срубив за раз минимум пару голов.

Компания в нерешительности остановилась. Сейчас было бы неплохо закончить драку, развернуться и с достоинством удалиться. Но ведь не дадут же, гады. Разгоряченные схваткой, Семен и иже с ним жаждали моей крови… Положение спасла Ксения, которая довольно круто задом подогнала мой автомобиль к месту драки. Девушка не сбежала, как я было плохо о ней подумал, с поля брани, а подхватив ключ-брелок, который я выронил, сражаясь с мужиками, отправилась к моему «БМВ» и подогнала машину, чтобы меня увезти. Вот и представился случай не позорно бежать, а с достоинством уехать.

Я попятился к автомобилю и одной рукой открыл заднюю дверцу со стороны водителя, успев при этом окинуть взором поле битвы и прилегающие к нему окрестности. Четверка малость протрезвевших мужиков стояла в напряжении, явно разочарованная тем, что добыча, изрядно потрепавшая их, ускользает. На крыльце дома Игнатьевых я заметил Анну и еще двух молодых женщин, может быть жен, а может быть, и подруг жизни кого-то из пьянствовавших с Семеном друзей. Из-за невысокого забора с левой стороны дороги торчали три головы семейства соседей – мужская, женская и подростка. Невдалеке на дороге тоже стояла небольшая толпа зевак. Повеселили мы публику, однако, знатно. Хорошо хоть полицию никто не вызвал.

– Ну, ладно, повоевали и будет! – сказал я, задом уселся в машину, а когда она тронулась, выбросил корягу и захлопнул дверцу.