На следующий день во вторник тренировки в спортшколе у меня начинались после обеда, поэтому я решил с утра пораньше смотаться в школу, где работала бывшая супруга Николая Неделькина Анна Горячева. Встал я в восемь часов, привел себя в порядок, позавтракал, собрался и в девять вышел из дому. В половине десятого припарковал свой «БМВ» на обочине дороги на 3-й Андреевской улице рядом со школой № 1509. Покинув автомобиль, подошел к забору, сваренному из прутьев. Школа представляла собой пятиэтажную коробку с примыкавшим к ней спортзалом. По обе стороны от здания были спортивные площадки. С одной стороны для кортового тенниса, а также площадка для настольного тенниса, с другой стороны – две площадки с искусственным покрытием: одна – гибридная для волейбола и баскетбола, другая – для мини-футбола. Еще были беговые дорожки, яма для прыжков, полоса препятствий, гимнастический городок – все это я увидел на плане школы и прилегающей к ней территории, когда разглядывал оный на телефоне на карте Москвы дома за завтраком. Поскольку по роду своей деятельности я связан со спортивно-материально-технической базой, то и обращаю на нее внимание при посещении подобных учреждений. Физруки в этой школе, надо признать, были молодцы, раз сумели выбить у руководства такой спорткомплекс.

Вход на территорию школы был свободный, а вот в само здание дверь была на замке. Я надавил на кнопку на вызывной панели, и она ответила мне мелодичным треньканьем, а потом раздался мужской голос.

– Вы к кому?

– К учителю Горячевой, – сказал я в микрофон видеодомофона.

– А-а, к англичанке, – пробубнил голос и уточнил: – Вы родитель?

Но не говорить же, что я частный сыщик, а потом полчаса объяснять, зачем пожаловал к Горячевой.

– Он самый, – соврал я.

Мужчина недовольно сказал:

– Вы знаете, для посещения учителей родителями у нас отведено послеобеденное время.

Ну, врать так врать.

– Мне назначено. После обеда я работаю. А вот с утра выдалось время для посещения школы. – На сей раз я сказал правду.

Человек, смотревший на меня в экран домофона по ту сторону двери, некоторое время молчал, очевидно, раздумывая, впустить меня или нет, затем все же решил впустить и неохотно проговорил:

– Хорошо, входите.

Щелкнул язычок управляемого дистанционно замка, дверь дернулась, не удерживаемая ригелем, и я толкнул ее. Войдя, оказался в тамбуре, миновав который открыл еще одну дверь и ступил в коридор. Он был длиннющим с двумя входами к лестницам по обеим сторонам от него. Для посетителей была огорожена небольшая территория, граничащая с ресепшен, заставленным мониторами видеонаблюдения. За стойкой сидел охранник в черной форме. Это был крупный лысый мужчина лет пятидесяти с мясистым носом и дряблыми щеками.

– Здравствуйте! – запоздало поздоровался он.

– Доброе утро, – ответил я.

Почему все охранники такие неприветливые? Этот из той же породы.

– Подождите минут десять, – проговорил он хмуро. – Будет перемена, я позвоню по внутреннему телефону, скажу Горячевой, что к ней пришли.

– Спасибо.

В ожидании, когда начнется перемена, я стал прогуливаться по огороженной для посетителей школы территории коридора, потом обратил внимание на то, что на противоположной стене висит доска объявлений с приклеенными на ней листочками с итоговыми отметками по контрольной работе по математике.

«Ух, ты! – подумал я удивленно. – Еще только первая четверть, а девятые и одиннадцатые классы к ОГЭ и ЕГЭ готовят!» Заинтересовавшись стендом, я подошел к ограждению ближе. Постольку-поскольку зрение у меня хорошее, а от ограждения до стены было метра два, я прекрасно видел все, что было отпечатано на принтере не очень мелким шрифтом. Я пробежался глазами по листкам бумаги и внизу одного из них наткнулся на фамилию Горячева и инициалы А.В. Перед фамилией стояла подпись, а перед ней было написано «Классный руководитель». Наверху листка было напечатано 9 «Б» класс. Выходит, бывшая жена Неделькина Николая работает в этой школе учителем английского языка и является классным руководителем 9 «Б» класса.

«Ого! Неплохой класс, надо сказать. Из двадцати трех человек шесть пятерок, много четверок, четыре тройки и всего одна двойка».

В этот момент зазвенел звонок, условно, конечно, потому что вместо него заиграла мелодия «Чунга-чанга», возвещающая о том, что урок закончился. Охранник снял с базы радиотелефон, набрал на нем номер и, когда на том конце телефонной линии откликнулись, сказал:

– Анна Владимировна, тут к вам родитель пожаловал, – тут охранник перевел взгляд на меня и спросил: – Вы чей папа?..

– Жени Гусева, – глянув на листок с итоговыми отметками по математике 9 «Б» класса, назвал я фамилию ученика, получившего двойку.

– Жени Гусева, – продублировал мои слова в радиотелефон охранник, затем сказал: – Хорошо, – и положил радиотелефон на базу. – Сейчас спустится, – сказал он мне.

Ну что ж, школьному специалисту по обеспечению безопасности можно было смело поставить зачет. Система безопасности работала, просто так пройти в школу было нельзя.

Несколько минут спустя в коридор из дальней двери в конце него вышла молодая, лет тридцати пяти, выше среднего роста, средней упитанности и прямая, как палка, женщина, одетая в серый брючный костюм и голубую блузку. Она позволяла себе ходить в школе в туфлях на шпильке. Можно было бы сказать, что она была одета превосходно, если бы не одно «но». Штанишки у нее были коротковаты – то ли она выросла из них, то ли ноги просунула слишком далеко, отчего костюм казался куцым. У нее были длинные светлые волосы до плеч, какие-то неживые, возможно, сожженные химией, острый подбородок, прямой нос, подкрашенные розовой помадой тонкие губы, чуть раскосые серые глаза (это я разглядел, когда она подошла поближе) и подкрашенные брови. Надо сказать, что особого впечатления как женщина она на меня не произвела. Но не всем же быть писаными красавицами, тем более, здесь не модельное агентство, а все же школа, что предполагает некоторое количество серых мышек, учитывая строгий дресс-код образовательного учреждения, которого Горячева и придерживалась.

Она цокала каблучками так бодро, что ее щечки подрагивали в такт шагам. Горячева, видать, была женщиной строгой и серьезной. Она даже не улыбнулась, подойдя ко мне.

– Здравствуйте, – проговорила она довольно сухо.

По-видимому, она не знала отца Гусева Жени, поскольку на ее лице при виде меня не отразилось абсолютно никаких эмоций. Мой расчет оказался верным – назваться отцом двоечника. Чаще всего у неуспевающих учеников отцы в разводе со своими женами, ибо не обращают на учебу детей внимания, и чада растут разгильдяями. Не всегда, конечно, бывают и исключения, и отличник с перепугу может отхватить двойку, но что-то мне подсказывало, что в этом случае я в своих расчетах был прав.

– Пройдемте в кабинет, там и поговорим, – предложила Горячева и обратилась к охраннику: – Андрей, пропусти, пожалуйста, папочку. Нам нужно с ним побеседовать.

Охранник нажал на кнопку, «вертушка» разблокировалась, и я прошел за ограждение. Горячева застучала каблучками впереди меня, на ходу бросив:

– Можете повесить куртку в гардеробе.

Я так же на ходу снял с себя куртку, зашел в гардероб, расположенный у окон по правую сторону коридора, повесил куртку на крючок и, выскочив из гардероба, догнал учительницу. Мы поднялись по ступенькам на второй этаж и двинулись по коридору. В этом здании, по-видимому, учеников начальной школы не было, учились обучающиеся средней и старшей школы, поэтому беготни и возни не было, царили относительное спокойствие и тишина.

Мы вошли в класс, расположенный слева по коридору. Класс как класс, ничего особенного, штук пятнадцать столов, штук тридцать стульев, стол учителя и несколько шкафов у задней стенки. Впрочем, была одна особенность – в классе не было привычной доски, на которой можно писать мелом и вытирать мел тряпкой. Вместо нее висела большая интерактивная доска с выходом в интернет. Такую нам показывали в качестве ознакомления с новинками школьных наглядных пособий во время моей учебы на курсах повышения квалификации. Интересная вещь, между прочим. На ней вместо мела можно писать стилусом, можно просматривать фильмы, учебные программы и т. д. В школе номер 1509 обычные доски ушли в прошлое.

– Сейчас большая перемена, так что есть время побеседовать, – проговорила Анна Владимировна, усаживаясь за большущий учительский стол с большим монитором компьютера на нем, стопкой тетрадей и кое-какими канцелярскими принадлежностями в виде ножниц, степлера, канцелярского ножа и прочих мелочей. – Присаживайтесь! – она указала на ученический стол, вплотную приставленный к ее столу.

Я сел и положил перед собой руки, сцепленные в замок.

– Извините, как вас зовут? – поинтересовалась учительница.

– Игорь Степанович, – степенно назвался я.

– Так вот, Игорь Степанович, – делая и без того строгое лицо еще более строгим, проговорила Горячева. – Я бы очень серьезно хотела с вами поговорить насчет вашего сына Евгения. Он очень плохо учится. Я знаю, что вы не проживаете с семьей…

«Ага! – вырвалось у меня мысленное восклицание. – Не ошибся я в своих предположениях. В неполной семье живет Евгений Гусев и нет контроля за успеваемостью мальчика со стороны отца». Вслух же, перебив Горячеву, сказал:

– Извините, Анна Владимировна, но я не отец Жени Гусева.

Лицо женщины с острым подбородком вытянулось.

– Вы его отчим?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, абсолютно посторонний человек и не имею к Жене никакого отношения.

– Гм, – проговорила учительница и осторожно поинтересовалась: – А кто же вы?

– Частный сыщик, Игорь Гладышев, – признался я, мягко улыбаясь, подключая все свое очарование, чтобы учительница не слишком разозлилась из-за того, что я ее обманул.

Горячева пришла в замешательство, это было заметно по ее растерянному лицу, и не знала, что сказать.

– Странно, – пробормотала она наконец и зачем-то переложила с места на место лежавшую на столе стопку тетрадей. – А зачем вы тогда устроили этот маскарад с проникновением в школу под видом отца Евгения Гусева?

– А затем, что в школу просто так к вам не пробраться, а мне срочно нужно с вами побеседовать. – Я говорил задушевно, стараясь расположить к себе строгую учительницу.

В ее серых глазах промелькнуло любопытство.

– И откуда же вы тогда знаете Женю Гусева?

Я не стал интриговать и легко признался:

– В коридоре на стенде увидел листок с итогами контрольной работы по математике с фамилиями учеников и снизу с вашей фамилией с указанием, что вы классный руководитель 9 «Б» класса.

Горячева уже оправилась от удивления, вызванным моим признанием, что никакой я не родитель, и осторожно, как человек, который не знает, что ему ожидать от незнакомца, поинтересовалась:

– И что же нужно от меня частному сыщику?

Продолжая разыгрывать из себя чертовски обаятельного человека, я произнес:

– Видите ли, Анна Владимировна, ваш бывший муж Николай Неделькин ушел от своей второй жены Татьяны к неизвестной женщине. Его жена наняла меня найти супруга. У меня есть подозрение, что он вернулся к вам.

Подведенные бровки Горячевой поползли вверх, а глаза округлились?

– Ко мне?! – спросила она так, будто ослышалась, и вдруг засмеялась, да так звонко, что у меня зазвенело в ушах. Не думал я, что у такого сухаря может быть такой мелодичный как колокольчик на шее телки смех.

Довольно-таки неприятное чувство, когда над тобой так откровенно смеются. Я ощерился. Когда выйду на пенсию, устроюсь в цирк работать клоуном народ смешить, особенно учителей английского языка. Они бывают очень смешливой и благодарной публикой.

Отсмеявшись, Горячева провела под глазами пальцами, словно проверяя, не выступили ли слезы и не размазали ли они тушь на ресницах. Но все было в порядке.

– Извините, – проговорила она тоном тургеневской барышни, совершившей некрасивый поступок. – Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто представила ситуацию, что было бы, если Николай снова вернулся ко мне. Но такого быть не может, потому что, во-первых, я во второй раз замужем и содержать мужской гарем мне не под силу, а во-вторых, даже если бы и не была замужем, второй раз сходиться с Неделькиным я бы не стала. Не хочу наступать на те же грабли во второй раз.

Я был посрамлен.

– Н-да, промашка вышла, – пробормотал я невесело и, словно оправдываясь, произнес: – Но всякое бывает. Я вынужден проверять каждую возможную версию. И все же, Анна Владимировна, чтобы я не проделывал лишнюю работу и не устанавливал через третьих лиц, замужем вы или нет, покажите мне образец вашего почерка, и, предвосхищая удивленный вопрос «на кой ляд мне сдался образец ее почерка», готовый сорваться с уст учительницы, я поспешно пояснил: – Женщина, к которой ушел Неделькин, написала письмо супруге Николая Татьяне о том, что он бросает ее. Сам Николай сказать этого не решился. Поэтому я хотел бы удостовериться, что это не вы написали то послание.

– Да, пожалуйста, – махнула перед собой ладонью Горячева так, будто смахивала пыль со стола. Она взяла со стола стопку тетрадей, перебрала их и, вытащив одну из тетрадей, раскрыла ее. – Вот, кстати, работа Гусева Евгения. Посмотрите, – она, усмехаясь, привстала и бросила на мой стол тетрадь.

Я придвинул ее ближе, внизу работы, написанной на английском языке корявым почерком ученика, было написано ручкой с красными чернилами учительницей: «Женя, работа написана отвратительно. Ты совсем не готовишь домашнее задание. Если так будет продолжаться, я буду вынуждена вызвать в школу твоих родителей». Внизу стояла уже знакомая мне подпись, которую я видел внизу на стенде, поставленную перед фамилией Горячева и инициалами А.В., мне даже не нужно было доставать из кармана ксерокопию письма незнакомки, чтобы сравнить почерк в нем и в тетради, поскольку почерк Горячевой, которым было написано замечание в тетради Гусева, был совсем другим – каллиграфическим.

– Спасибо, – сказал я, закрывая тетрадь и возвращая ее через стол учительнице. – Убедился, что письмо писали не вы. И, пользуясь случаем, что я, рассмешив вас, привел в хорошее расположение духа, очень прошу вас ответить на вопрос: почему вы разошлись с Николаем?

Женщина положила тетрадь Гусева в стопку и посмотрела озадаченно.

– А это-то вам зачем знать?

– Ну, – я сделал неопределенный жест рукой в воздухе, – хотелось бы получше узнать, что за человек Николай Неделькин.

– Ну человек, в общем-то, он неплохой, – после раздумий вынуждена была согласиться Горячева. – Довольно хорошо относился к сыну, да и относится к нему неплохо, исправно платит алименты, разбежались мы потому, что не сошлись характерами. У нас разный темперамент… нет, не в том смысле, в каком вы подумали…

Черт, я даже не улыбнулся, но она посмотрела на меня так подозрительно и насмешливо, будто я заподозрил ее в том, что она фригидна или наоборот нимфоманка.

– Просто у меня спокойный уравновешенный характер, а у него какой-то – рваный, – уточнила она, – взбудораженный. Мы никак не могли ужиться вместе. Да и потом, не последнюю роль в нашем разводе сыграла его измена с этой адвокатшей…

– Полиной Неоновой, – вставил я.

– Вы уже и об этом знаете, – то ли с осуждением, то ли с одобрением проговорила Горячева. – Да, любвеобильный мой бывший муженек. Как вы могли уже убедиться. Вот и со второй женой он прожил не так уж и долго – ушел к третьей, – промолвила эти слова Горячева с каким-то тайным злорадством. Возможно, радовалась тому, что и у второй супруги Неделькина не сложилась с ним жизнь.

В этот момент в коридоре прозвучала мелодия песни «…вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе, учат в школе, учат в школе». Дверь открылась, и в кабинет заглянула голова взъерошенного пацана, учащегося в классе эдак в седьмом.

– Анна Владимировна, можно? – спросил мальчишка.

– Входи.

Дверь открылась шире, и в кабинет потянулись дети.

– Извините, двадцатиминутная перемена окончилась, – на сей раз обращаясь ко мне. – У меня урок.

– Спасибо большое за то, что встретились и поговорили со мной, – произнес я, тоже поднимаясь из-за стола. – Всего вам доброго.

С этими словами я двинулся к двери и, дождавшись, когда в ручейке детей, входящих в класс, образуется промежуток, вышел в коридор.