Инфернальная личность, одетая в цивильный костюм, довезла меня до стоянки у спортшколы, распрощалась и укатила. Шумели от ветра ветки деревьев, моросил дождь, на улице было некомфортно, хотелось домой в тепло. Я сел в свой автомобиль, взглянул на часы. Было восемнадцать тридцать. Впрочем, время еще не позднее, можно к этому Александру Хохрякову смотаться – близкому другу Николая Неделькина.

Я достал из кармана мобильный телефон, листок бумаги, на котором во время беседы с Татьяной делал пометки, нашел нужный мне адрес и забил его в поисковик. Дом Хохрякова действительно оказался неподалеку – всего в пяти минутах езды.

Я повернул в замке зажигания ключ, тронул автомобиль с места и вскоре вырулил на проспект. Пять минут спустя остановился у нужного мне дома. Не знаю, почему этот дом элитный – как назвала его Татьяна Неделькина, – от обычных домов его отличало лишь то, что он был огорожен двухметровым решетчатым забором, а так обычная высотка, разве что с разукрашенными в разные цвета балконами. Но раз Татьяна сказала элитный дом, пусть будет элитным. И раз дом огорожен забором, значит, въезд на прилегающую к нему территорию разрешен только жильцам высотки. Поэтому я припарковался около забора, покинул машину и, приблизившись к калитке, надавил на кнопку на панели вызова.

– Да, я вас слушаю, – раздался в динамике домофона голос, принадлежащий немолодой женщине, очевидно, консьержке.

– Откройте, пожалуйста, – попросил я вежливо. – Мне нужно пройти к Александру Хохрякову.

– Из какой квартиры? – строго спросила пожилая женщина.

– Я не знаю, в какой квартире он живет, – признался я.

– То есть как это не знаете? – удивилась консьержка. – Идете к человеку и не знаете, в какой квартире он живет.

– Визуально помню, что двенадцатом этаже, квартира слева. Впустите, пожалуйста. Я приехал издалека, давно не виделся с Сашкой, – начал я сочинять на ходу, – хочу сделать ему сюрприз. Я не бандит, не грабитель, обычный человек. Я покажу вам свой паспорт, а в качестве подарка оставлю тысячу рублей.

– Кхм, – раздалось в динамике домофона покашливание. Консьержка некоторое время раздумывала, затем щелкнул язычок дистанционно открываемого замка.

Я вошел в калитку, миновал двор и, поднявшись по ступенькам широкого крыльца, открыл дверь в подъезд. Он был просторным, ярко освещенным, со множеством цветов в горшках. Слева было окно, за которым сидела консьержка – женщина лет семидесяти, с крашенными в радикально черный цвет волосами, с довольно неприветливым лицом, на котором красовались очки с толстыми стеклами. Ни слова не говоря, я сунул под прорезь под стеклом свой паспорт и тысячу рублей. Вот он, первый «транспортный расход».

Женщина молча взяла мой паспорт, посмотрела в нем мои данные и вернула. Потом взяла деньги, чуть растянула в улыбке губы и прикрыла глаза, что, очевидно, означало: «спасибо, проходите».

Я поднялся по ступенькам на площадку, на которой размещались двери двух лифтов – грузового и пассажирского, и вызвал пассажирский лифт. На нем доехал до двенадцатого этажа. Как и говорила Татьяна Неделькина, здесь была дверь в коридор, где размещались двери в квартиры, расположенные на двенадцатом этаже. Слева от двери были прикреплены несколько звонков. Поскольку я гомо сапиенс – человек разумный, я умею мыслить логически: раз Хохряков живет в квартире крайней слева, то ее номер наименьший среди номеров квартир на этом этаже, поскольку у нас в стране принята нумерация слева направо. Я надавил на кнопку звонка с расположенной рядом цифрой сорок пять.

Сначала была тишина, потом раздался звук открываемой двери в коридоре, затем по коридору протопали насколько пар ног, и дверь на площадку вдруг с шумом и настежь распахнулась. На пороге стоял невысокий худощавый мужичок лед за сорок, лысоватый, лупоглазый, с закругленным носом и тонкими, почти бескровными губами, одетый в синие треники и белую футболку. Фоном ему служил мужик повыше, пошире, но какой-то рыхлый. У него были обвисшие щеки, круглые глаза, нос картошкой, топорщащиеся в разные стороны усы и волосы на голове. Он был примерно одних лет с лупоглазым мужиком. Одет в серые брюки и серую же рубашку. Из-за его спины выглядывала невысокая полная женщина – ровесница обоих мужиков, с рыжими волосами, стриженными каре. Лицо у нее было конфигурацией и цветом похоже на созревший помидор, на котором кто-то шутки ради кончиком ножа обозначил глаза, рот и нос. Все трое были какими-то взъерошенными и подвыпившими. Видать, у семейки Аддамс сегодня застолье.

– Ты все-таки пришел?! – заявил лысоватый, лупоглазый мужичок и больше ни слова не говоря выбросил вперед руку, метя мне в челюсть.

О дьявол! Я успел отклониться назад и в сторону – и кулак просвистел мимо. Я отступил на шаг, а мужик снова попытался ударить меня кулаком в лицо. Он был, как я уже упоминал, невысоким, а при моей комплекции и силе я запросто мог схватить его и как баскетбольный мяч выбросить в окно. Но я делать этого не стал, не привык просто так, не разобравшись, в чем дело, применять к людям силу. А потому поймал кулак мужика ладонью одной руки, второй сделал захват за шею и, крутанув мужика на сто восемьдесят градусов вокруг свой оси, толкнул его вперед на рыхлого усатого мужика, который тоже двинулся в атаку.

– Дай я ему сейчас как следует врежу! – рыкнул усатый, движением левой руки резко, словно распахивая дверь, смахнул лупоглазого со своего пути и правой рукой, будто топором, попытался нанести мне удар сверху по голове.

– Что за черт! – вскричал я, отпрыгивая в сторону, не давая мужику разрубить меня пополам. – В чем дело, мужики?!

– И он еще спрашивает?! – вскричала женщина и тоже ринулась в атаку.

Я успел отразить предплечьем удар усатого, который попытался врезать мне по уху, толкнул его в плечо, он с грохотом врезался в двери лифта, и я, выставив вперед растопыренную ладонь, преградил женщине путь ко мне. Второй рукой я отмахнулся от лупоглазого мужичка, который вновь рвался в бой. В этот момент раздался высокий звонкий девичий голос:

– Мама! Папа! Это не он! – положивший конец бестолковому маханию троицы кулаками у меня перед лицом.

– Что?! – воскликнул лупоглазый мужичок, застыв в позе неандертальца, бросающего копье в мамонта.

Женщина с похожим на перезрелый помидор лицом застыла с вытаращенными глазами, а усатый мужик замер, приложившись после моего толчка физиономией к дверцам лифта.

На пороге двери из коридора стояла молоденькая стройняшка в очень коротких шортиках голубого цвета и голубом же топике. У нее было милое лукавое личико, длинные светлые волосы – наверняка она еще учится в школе, наверняка отличница, и наверняка предмет воздыханий мужской половины класса. Давно было понятно, что сумасшедшая троица, напавшая на меня, перепутала мою персону с кем-то, как сейчас оказалось, со знакомым девицы, стоявшей в дверях, и это можно было бы выяснить раньше, если бы мне дали хоть слово сказать. Но, к счастью, недоразумение разъяснилось.

– Это не он, – вновь повторила девица.

Первым пришел в движение лупоглазый мужичок. Он опустил руки и с глупым выражением лица проговорил:

– Вот как?! А кто же он?

– Ну, откуда же я знаю, папа? – возмутилась девица. – Мужик какой-то.

– Да, ошибочка вышла, – глухо проговорил усатый мужчина, отклеивая физиономию от двери лифта.

Вытаращенные глаза женщины вернулись в обычное состояние, и она удивленно спросила:

– Так кто же вы такой?

Я тоже опустил руки, которые держал перед собой, и приосанился:

– Игорь я. Гладышев. Частный сыщик.

– Ой, извините! – смущенно воскликнула женщина и сделала шаг назад. – Мы вас спутали с другим человеком.

Я криво улыбнулся:

– Я так и понял.

Страсти вроде улеглись. Взбудораженная семейка Аддамс начала успокаиваться.

– А что вы хотели, Игорь Гладышев? – переключаясь с воинственного настроя на более миролюбивый, но все же хмуро, спросил лупоглазый мужчина, которого девушка назвала папой.

Я поправил воротник куртки, который в результате потасовки перекосился.

– Мне нужен Хохряков Александр, – признался я, глядя на лупоглазого мужика, поскольку подозревал, что именно он таковым и является. – Это вы?

Мужик, очевидно, гордился своей «благозвучной» фамилией, потому что он встал, расправив плечи и выставив вперед грудь.

– Да, я Хохряков! Что вы хотели? – повторил он.

«Вообще-то не мешало бы извиниться за нападение ни в чем не повинного человека, – подумал я. – Ну, да ладно, как говорится, бог им судья». Вслух же произнес:

– Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно вашего друга Неделькина Николая. Он пропал.

– Что вы говорите? – недоуменно произнесла женщина. – Как так?

Я развел руками:

– Если честно, я не знаю, пропал он или нет, во всяком случае жена его разыскивает.

Хохряков отступил в сторону и указал рукой на дверной проем.

– Ну что ж, проходите, поговорим.

Девица развернулась, исчезла в коридоре, за нею пошел я, следом двинулась и агрессивная троица.

В прихожей я снял куртку и повесил ее на вешалку в шкаф. Всей компанией мы прошли в кухню, примерно двенадцать квадратных метров площадью, где справа у стенки стоял под мрамор кухонный гарнитур, у левой стены торцом к ней находился стол и четыре стула вокруг него, у стены напротив располагалась дверь, ведшая на балкон. На столе стояли тарелки со всевозможной закуской, три рюмки, полупустая бутылка коньяку – источник, из которого чокнутая троица черпала силы для рукопашного боя со мной. Молодая особа, по-видимому, участия в застолье не принимала, поскольку стол был сервирован на три персоны, да и девица была трезвой в отличие от троицы. А притащилась она сейчас в кухню из любопытства.

– Проходите, пожалуйста, садитесь, – засуетилась хозяйка, если можно назвать суетой то, что она отодвинула один из стульев, перед которым не стояли ни тарелка, ни рюмка, ни столовые приборы. – Меня зовут Наталья. Я супруга Александра, – продолжила она процедуру знакомства, начатую еще в подъезде. – А это друг нашей семьи и сосед по лестничной площадке, – указала она на усатого рыхлого мужика, – Василий.

Я в знак приветствия сделал вид, будто приподнял несуществующую шляпу, и сел за стол.

Троица тоже уселась на свои места, которые покинула в связи с моим приходом. Девица никуда не уходила, наоборот, она примостилась на табурете, стоявшем рядом с кухонным гарнитуром. Видать, решила погреть уши, слушая разговоры взрослых.

– Вы уж простите нас за то, что так получилось, – запоздало начала извиняться Наталья, проявляя радушие в отличие от двух мужиков, которые с угрюмым видом помалкивали, предоставив право занимать разговорами нежданного гостя хозяйке дома. – У нас тут проблема одна обозначилась. Один гопник, как выражается наша с Сашей дочь Катя, – она кивнула в сторону девицы, – проходу ей не дает. Да впрочем, что там проходу не дает. Говоря открытым текстом – домогается. Наглый такой, беспринципный, лезет к ней постоянно. То звонит, то у подъезда караулит, а сегодня вот позвонил Катюше, пообещал прийти домой, поговорить с нею. А Катя его терпеть не может и боится. Вот мы на всякий случай Василия в гости и пригласили, чтобы он, значит, если этот хам придет, помог его от нашей Катюши отвадить. Ну, а тут звонок в дверь, и мы уж подумали, что это он пришел… Может быть, выпьете с нами? – предложила Наталья и собралась было подскочить, очевидно за рюмкой, но я ее порыв пресек на корню.

– Спасибо, Наталья, я пить не буду – за рулем.

– Ну, может быть, тогда поедите с нами? Я вам бефстроганов положу.

Честно говоря, я был голоден, время уже семь часов, а я еще и не ужинал, поэтому я не стал кокетничать, а прямо сказал:

– Насыпайте!

На этот раз хозяйка поднялась, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Троица переглянулась.

– Ну, вот пожаловал твой женишок, – хмыкнул Хохряков и взглянул на дочь. – Как его зовут-то?

– Негодяй! – фыркнула девица.

– Это ты его так зовешь, – также поднимаясь из-за стола, произнес Хохряков. – А как его папа с мамой нарекли?

– Антоном, – буркнула девица.

Василий тоже поднялся из-за стола, и троица двинулась прочь из кухни.

– Что, Катя, сильно пристает? – спросил я сочувствующим тоном девушку, когда «Семейка Аддамс» исчезла в дверном проеме.

Она состроила презрительно-брезгливую мину.

– Да заколебал, дебил. Преследует меня, всякий раз хватает за разные места. Говорит, если не пересплю с ним, он меня закопает. А сегодня несколько раз звонил, требовал, чтобы я вышла из дому. Я, разумеется, отказалась. Он сказал, чтобы я ждала его в гости. Я родителям пожаловалась. Вот отец и позвал соседа дядю Васю, чтобы вместе с ним проучить его.

– Так в полицию надо заявить! – проговорил я возмущенно.

– Да он ненормальный, – хмыкнула девушка и в доказательство того, что это действительно так, покрутила указательным пальцем у виска. – Он мажор, сын богатеньких родителей, считает, что ему все позволено. Говорит, что ему по фигу полиция. А если я на него жалобу накатаю, мне только хуже будет, он мне вообще тогда житья не даст. Вот если сегодня отцу с дядей Васей не удастся его проучить, тогда в полицию будем заяву подавать.

– И сколько лет этому Антону?

Девушка сидела, закинув ногу на ногу, и поигрывала носком стопы тапочкой.

– Да уж тридцать лет идиоту исполнилось. – Катя тряхнула головой, убирая таким образом упавшую на лицо прядь волос.

Я удивленно приподнял брови.

– Ого! Взрослый дядечка. Его же за сексуальное домогательство к несовершеннолетним надолго за решетку упечь могут.

– К каким это несовершеннолетним? – не поняла девушка.

Я сделал недоуменное лицо.

– К тебе. Ты же еще в школе учишься?

Катя посмотрела на меня снисходительно.

– В какой школе? – проговорила она насмешливо. – Мне двадцать три года. Я на последнем курсе МГУ учусь на психолога.

– Гм, – только и смог проговорить я. Мысленно же продолжил: «А от парней все еще с помощью мамы, папы и дяди Васи отбиваешься». Вслух я, конечно, этого говорить не стал, лишь пробормотал: – Да, хорошо нынче молоденькие женщины выглядят. Думаешь, ей пятнадцать лет, а она уже, того и гляди, людей по вопросам психологии начнет консультировать.

Катя ухмыльнулась.

– Расцениваю ваши слова как компли… – она не договорила, потому что в этот момент в подъезде раздался грохот.

Мы посмотрели сначала в сторону источника звука, потом переглянулись и, не сговариваясь, бросились вон из кухни, а потом и из квартиры. На лестничной площадке двое крепких парней от души мутузили папашу Екатерины и его приятеля, пришедшего защищать его великовозрастную дочь от прилипалы.

Один из парней был темно-русым мордатым громилой, одетым в темные джинсы и темную же куртку, другой – блондин с хамской физиономией, габаритами чуть поменьше первого, но тоже верзила, одетый в синие джинсы с мотней до колена и голубую куртку. Оба небритые, как это нынче модно у молодых людей. Вокруг дерущихся бегала Наталья и хлопала руками, точно пытавшаяся взлететь курица крыльями.

М-да, сегодня день богат на драки. Я с ходу врубился в гущу дерущихся. Если двое махаются против двоих, то силы равные, и еще неизвестно, кто победит. Но если трое против двух, тут без вариантов – победа будет за нами. Тем более, если один из троих в драке профессионал.

Я правым хуком врезал по физиономии мордатому громиле, наседавшему на Василия, и тот, взмахнув руками, отлетел к стене, врезался в нее плечом, но устоял на ногах. На лестничной площадке от такого количества людей было тесновато, но, как говорится, в тесноте да не в обиде, и я все же сумел с силой пнуть громилу по бедру. Я знаю, какая бывает при этом боль – невыносимой, нога немеет и потом несколько дней болит, отчего ее обладатель с неделю прихрамывает. Громила взвыл и присел, схватившись за бедро. Все, этот пока вне игры. Вообще-то лежачего, ну, а в данном случае сидячего, не бьют, но, по-видимому, громила уж очень сильно разозлил Василия, потому что тот, не сумев сдержать обиду и ярость за полученные от парня тумаки, ударил ногой громилу по лицу. Тот опрокинулся на спину и больше не вставал, держась одной рукой за лицо, а другой – за бедро.

Я же переключил внимание на блондина. Александру Хохрякову нужно было помочь, тем более что драться невысокий щуплый мужичок явно не умел. Он бестолково отмахивался от блондина и получал тумак за тумаком. Я оттолкнул отца Кати, схватил блондина одной рукой за грудки, вторую руку просунул ему сзади под куртку, ухватил за ремень джинсов и с силой впечатал его боком в дверь лифта, причем именно в то место, где недавно приложился своей физиономией во время первой драки со мной Василий. Железные двери лифта издали такой грохот, что его наверняка было слышно на весь подъезд. Ударившись башкой, парень потерял ориентацию в пространстве, а я, воспользовавшись этим, продолжая удерживать блондина одной рукой за грудки, а другой за пояс джинсов, оторвал его от дверей лифта, дернул в сторону и, подставив ногу, сделал подсечку. Руки убрал. Парень со всего размаха грохнулся на пол.

– Ну, мужики, дальше вы уж сами, – проговорил я и отступил к двери, в проеме которой стояла Катя и с интересом наблюдала за происходящим на лестничной площадке.

И отступил я вовремя, потому что двери лифта открылись и на пороге возникла консьержка.

– Что тут у вас происходит? – с видом ошарашенного человека проговорила она.

– Да вот, Мария Петровна, – сказал Хохряков, указывая на лежащих на площадке парней, – ломились к нам в дом. Еле отбились от них.

– Да, Мария Петровна, – закудахтала Наталья. – Хулиганы! Вломиться к нам в квартиру хотели. Зачем вы их пропустили в подъезд?

– Да я их не впускала, – оправдываясь, произнесла консьержка и вышла из кабины лифта. – Они, видать, через забор на территорию проникли, а потом дождались, когда кто-нибудь зайдет в подъезд, и этим «кто-нибудь» оказалась Надежда Васильевна из тридцатой квартиры, и они вместе с нею проникли в подъезд. Я им кричу: «Эй, куда вы, куда?», а они даже внимания не обратили. Юркнули на лестницу. Ну ничего, – консьержка затрясла пальцем, – сейчас полиция приедет. Я ее вызвала.

– Вот и отлично, – удовлетворенно проговорил Хохряков, склоняясь к блондину. Очевидно, он хотел заломить ему руки. – Как раз и сдадим их тепленькими сотрудникам правоохранительных органов.

Зря консьержка, а затем и Александр сказали про полицию, потому что блондин, лежавший на спине, перевернулся на живот, привстал и с низкого старта рванул к двери на лестницу. Распахнул ее и исчез за нею. Так же поступил и мордатый громила. Он вскочил с пола, оттолкнул оказавшегося на его пути Василия в сторону и, волоча за собою отбитую ногу, припустил тоже к лестнице.

Василий и Александр переглянулись и бросились за ними вдогонку. А консьержка снова вошла в лифт, нажала на кнопку, двери закрылись, и она с комфортом поехала на первый этаж. Я, разумеется, преследовать «ухажеров» Кати не стал. Потому что не мое это дело, это во-первых, а во-вторых, не в моих правилах ловить гопников и сдавать их в полицию, предпочитаю разбираться со своими обидчиками, недругами или иными оказавшимися на моем пути недоброжелателями самостоятельно.

– Ну, погнали наши городских, – нервно хихикнула Наталья. – Теперь-то Васька с Сашкой с ними справятся… Ну, пойдемте, Игорь, я вас обещанным ужином накормлю.

– Буду признателен, – сказал я и двинулся за Катей, которая, развернувшись, пошла через коридор в квартиру, соблазнительно виляя аккуратным задом.

Наталья тоже пошла в квартиру, прикрыв за собою двери из коридора в подъезд. А из соседних квартир никто из жильцов на шум в подъезде так и не вышел.

Гуськом мы прошли на кухню, где хозяйка квартиры на сей раз по-настоящему засуетилась. Она усадила меня за стол и стала разогревать ужин.

– Колы выпьете? – спросила она, помешивая ложкой в жаровне мясо.

Я с благосклонным видом кивнул:

– Не откажусь.

Наталья достала из холодильника бутылку кока-колы, поставила на стол ее и стакан. Катя вновь устроилась на табуретке в уголке.

– А вы где так хорошо драться научились? – спросила она.

Я бы, конечно, мог сказать для красного словца, что чувствовал себя героем, а девушка смотрела на меня с восхищением, поскольку я запросто справился с двумя гопниками, раскидав их по подъезду и не дав им до конца измордовать ее отца и друга семьи и соседа Василия, но я так не скажу, ибо героем себя не чувствовал, поскольку борьба для меня привычное дело, я одерживал в поединках побед столько, что и не счесть, а потому скажу, что испытывал лишь с новой силой навалившуюся на меня усталость – все же день был непростым. Ну, а что испытывала девушка, я не знаю, во всяком случае не восхищение, потому что смотрела она на меня иронично, а вопрос задала насмешливо. Видимо, ей не очень нравятся мужчины, которые защищают ее от агрессивно настроенных молодых людей.

– А я спортсмен, – отвечая на вопрос девушки, растянул я в улыбке губы – смотреть на симпатичную Катю было приятно.

– Правда? – девушка поиграла глазами. – И каким видом спорта вы занимаетесь?

Я налил себе колы и махнул стакан.

– Вольной борьбой.

– Ну, это мне ни о чем не говорит, – произнесла Катя томно. – Мне что вольная борьба, что классическая, – закатила она глазки, – все едино. Борьба она и есть борьба.

– И ты права, Катя, – я вытянул вперед руку и сделал жест, будто успокаивал девушку. – Когда тебя отправляют в нокаут, совершенно неважно, каким ударом – прямым, хуком, свингом или апперкотом. Главное, что тебя вырубают.

Девушка издала смешок.

– Туманно, иносказательно, но в общем-то понятно, что вы хотели сказать.

«Черт, она, по-видимому, посчитала меня тупым, – мелькнула в голове мысль. – Ну и ладно, я на ее руку и сердце не претендую».

Я поднял руки кверху, будто взывая к небесам.

– Извини, я плохо учился в школе. По риторике у меня всегда была тройка… А кто из тех двоих был Антон? – поинтересовался я.

– Блондин, – ответила девушка. – А второй его дружок Андрей.

– Крепкие ребята, – похвалил я физические данные парней.

– Они бодибилдингом занимаются.

– Оно и видно, фигуры что надо.

Катя сморщила носик.

– Терпеть не могу качков.

Я хихикнул:

– Зато они тебя любят.

– Ну все, готово! – объявила Наталья, накладывая на большую тарелку картошку фри, которую только что достала из кастрюли с кипящим маслом, и со сковородки мясо со сметанным соусом.

– С вашего позволения, помою руки.

Я встал из-за стола, помыл над раковиной руки, вытер полотенцем, которое подала Наталья, и снова уселся за стол, на котором уже стояла тарелка с бефстроганов. Ужин у Хохряковых я сегодня заработал, отстаивая в драке честь семьи.

– Так вы действующий спортсмен? – вновь подала голос со своего места Екатерина.

Вот пристала, пожрать не дает. Я взял вилку, наколол ею картошку и сунул ее в рот.

– Нет, я закончил карьеру борца, – сказал я, пережевывая картошку, которая оказалась довольно-таки вкусной, с хрустящей корочкой, а внутри нежной мякотью. – Перешел на тренерскую работу. Нынче мальчишек тренирую в Детско-юношеской спортивной школе.

– Так вы, значит, педагог? – голосом приятно удивленного человека проговорила Наталья и села на стул напротив меня.

Сейчас еще кулаком голову подопрет и будет любоваться тем, как я уплетаю приготовленное ею блюдо.

– Получается так, – безразлично сказал я, подхватывая вилкой мясо и отправляя его в рот.

– У меня мама педагог, – сообщила хозяйка квартиры совсем не интересную мне подробность из истории своей семьи.

– Коллеги, – вяло констатировал я и вновь налил себе кока-колы.

– А я вот медсестра, – продолжала выдавать абсолютно ненужную мне информацию хозяйка квартиры.

– Отчего же дочка пошла не по вашим статьям? – спросил я только ради того, чтобы поддержать разговор. – Или у вас весь спектр социальных услуг в семье присутствует? Тут у вас и медик, и психолог…

– Ага, психолог, – с чувством гордости за свою дочь промолвила Наталья. – Только она дальше меня пошла. У меня среднее образование, не выучилась в свое время на врача, а у нее будет высшее… А папа у нас научный сотрудник, в оборонке работает.

«Ну, сейчас начнет рассказывать о своей семье до седьмого колена, – подумал я невесело. – Поскорее бы уж Александр вернулся, я узнал бы у него ответы на интересующие меня вопросы и отправился бы восвояси.

Бог услышал мои мольбы: двери в квартиру открылись, в прихожую ввалились Александр и Василий, которые через пару секунд возникли в кухне. Оба разгоряченные, взъерошенные и довольные, несмотря на то что оба пострадали в драке: у Хохрякова был под глазом лиловый синяк, на лысине шишка, а у Василия расквашен нос.

При виде мужа Наталья оживилась.

– Ну что там у вас, Саша? – спросила она, подавшись к супругу.

– Да мы за этими парнями погнались, – размахивая руками, стал возбужденно рассказывать Хохряков, – сбежали на первый этаж, те в двери выскочили. Мы за ними, они бросились через двор к калитке, а тут как раз менты подъехали и приняли их. Завели в подъезд в комнату консьержки, спросили в чем дело. Когда мы рассказали полицейским что да как, нам с Василием предложили завтра прийти в отделение полиции, накатать на них заявление. Не знаю, как Виктор, а я завтра пойду, надо проучить этого подонка Антона, а заодно и его дружка.

Александр шагнул к столу, не садясь, взял бутылку коньяку, плеснул горячительного напитка себе в рюмку и Василию.

– Я тоже пойду в полицию, – кивнул сосед и друг семьи и тоже подошел к столу.

Они подняли рюмки и чокнулись.

– Только ты там не очень-то на него наезжай, – попросила Наталья. – Не связывайся с ним. Самое главное, чтобы этот Антон от нашей Катюши отстал.

– Угу, – промычал Хохряков, цедя сквозь зубы коньяк и, не отрывая от рюмки губ, в знак согласия качнул головой. Выпив, он крякнул, поставил рюмку со стуком на стол, взял из тарелки соленый огурец и, сунув его в рот, смачно хрустнул. – Хорошо, мать. Так я и поступлю.

Василий повторил все действия своего товарища только после того, как хрустнул огурцом, вытер ладонью губы.

– Хорошо пошла, – хмыкнув, сказал он. – Только так коньячок стресс снимает… Говорят, коньяк лучше всего шоколадом закусывать, а мы по-простому, по-русски – соленым огурчиком…

– Так чем я могу вам помочь, Игорь? – наконец обратился ко мне Хохряков. Он явно подобрел к моей персоне после моего участия на их с Василием стороне в инциденте, произошедшем на лестничной площадке. Его голос звучал доброжелательно.

Я в разговоре не участвовал, молча доедал бефстроганов, а, подобрав последней картошкой фри соус с тарелки, сунул картошку в рот и отодвинул пустую тарелку.

– Всего несколько вопросов, – я проглотил картошку и положил вилку на тарелку.

– Я вас слушаю, – с готовностью произнес Хохряков.

Разговор касался личной жизни Неделькина, и выставлять на всеобщее обозрение его личную, а, возможно, интимную жизнь, я не хотел. Да и при супруге, а тем паче дочери Александр мог не выдать кое-какие секреты, какие бывают у мужчин от женщин.

– Если можно, я хотел бы поговорить с вами наедине, – я обвел глазами Катю, ее маму, друга семьи и соседа Василия. – Извините.

Все трое были явно разочарованы моим желанием уединиться с Хохряковым – подробности чужой личной жизни бывают весьма интересны окружающим. Я поднялся с места, демонстрируя, что готов отправиться с Александром в другую комнату.

– Да-да, конечно, – Хохряков отступил в сторону, предлагая мне пройти вперед. – Пожалуйста, пройдемте в гостиную.

Миновав коридор, вошли в гостиную – квадратную комнату, оклеенную салатового цвета обоями. В обстановке ничего примечательного. Такой набор мебели, как в семье Хохряковых, наверняка имеется в любой квартире в гостиной среднестатистической семьи – диван, два кресла, журнальный столик, телевизор, это, так сказать, базовый набор мебели. Ну, и могут быть вариации – плюс-минус обеденный стол, стулья, шкафы, книжные полки, сервант, горка и т. д. В гостиной у Хохряковых из дополнительной комплектации к основной прилагались лишь стол и стулья.

– Прошу! – сказал Александр, махнув рукой в сторону дивана и кресел, предлагая мне самому выбрать куда присесть.

Я сел в ближайшее кресло, лицом к окну. Хозяин квартиры прикрыл дверь и сел напротив меня через журнальный столик.

– Так что там произошло с Николаем? – не откладывая дела в долгий ящик, с ходу спросил Хохряков.

Раз интересуется, что случилось у Николая, значит, не в курсе, что он ушел из семьи, – решил я и, прочистив горло, сказал:

– Его жена Татьяна с дочерью вернулась из отпуска и обнаружила, что Николай забрал все свои вещи, документы, машину и ушел.

– Ушел? – удивился хозяин квартиры и потер лысину. – То есть бросил Татьяну? – уточнил он.

– Получается так, – согласился я.

– И куда? – Хохряков несколько раз хлопнул своими лупоглазыми глазами.

– К другой женщине, – не стал я делать из бегства Неделькина тайну. Достал из заднего кармана джинсов письмо незнакомки и протянул его через журнальный столик Хохрякову. – Прочтите.

Тот взял листок бумаги, развернул его, углубился в чтение. А когда прочитал, несколько мгновений молчал, потом недоуменно проговорил:

– Как-то странно. Вдруг ни с того ни с сего ушел к другой женщине.

– Так вот, суть вопроса, Александр, – наконец-то я добрался до цели своего посещения Александра Хохрякова. – Вы можете предположить, кто эта другая женщина?

На лбу хозяина квартиры собрались морщины – явный признак того, что мужчина раздумывал. Он некоторое время молчал, наконец заговорил:

– Я, конечно, вам благодарен, Игорь, за то, что вы помогли мне и моему товарищу одолеть подонка и его приятеля, которые травят мою дочь. Но вы просите меня совершить подлость по отношению к моему институтскому другу Николаю – выдать, к кому он ушел и где он находится, я не могу.

– Хм! – развеселился я и произнес с презрительными нотками: – По-моему, ваш друг поступил подло, бросив свою супругу без каких-либо объяснений причин своего поступка. Хорошо хоть эта женщина, – я кивнул на ксерокопию письма в руках у Хохрякова, – написала Татьяне, что ее муж бросил ее, трусливо избежав разговора с нею. И вы, наоборот, поступите благородно по отношению к Татьяне, если поможете отыскать Николая. Чем женщина заслужила такое непорядочное отношение к себе, что ее даже не удостоили чести сообщить о том, что бросают.

Хозяин квартиры колебался.

– Все равно нечестно по отношению к Коле, – проговорил он неуверенно, – что я выдам за его спиной место возможного его нахождения.

Похоже, этот лысый мог знать, к кому сбежал Николай Неделькин.

– А вам не обязательно действовать за спиною Николая, – возразил я. – Можно и открыто. Давайте поступим так, – я добавил уверенности в свой голос и заговорил тоном человека, убежденного в своей правоте: – Вы поможете мне выйти на своего друга, я, не сообщая Татьяне о том, что нашел Николая, позвоню вам, вы приедете, и мы вместе с вами попробуем убедить Неделькина встретиться со своей супругой и объясниться… Ну, Александр, – я укоризненно посмотрел на хозяина квартиры, – согласитесь, не по-мужски кидать так женщину. Пусть он не возвращается, но хотя бы имеет смелость объяснить причину своего ухода, и пусть даст Татьяне развод.

Я замолчал и стал ждать решения Хохрякова. На этот раз морщины собрались не только на его лбу, но и на лысине. Он усердно думал. Наконец сдался и медленно и неохотно заговорил:

– Я догадываюсь, кто мог написать это письмо.

Я подобрался и весь обратился в слух.

– Я думаю, письмо написала Полина Неонова, – выдал Хохряков тайну своего друга и замолчал, по-видимому, чувствуя себя Иудой.

Я от нетерпения услышать подробности о даме, написавшей письмо супруге Неделькина, заерзал на месте.

– И кто же она такая? – подогнал я своего визави.

Хохряков бросил ксерокопию письма, которую он до сих пор держал в руках, на журнальный столик, и стал рассказывать:

– Она давняя подруга Николая. Он встречался с ней несколько лет назад, они очень любили друг друга, но женился на Татьяне. Однако, насколько я знаю со слов Николая, он к ней иной раз заглядывал, уже будучи женатым.

Я хмыкнул:

– Странно. Любил одну, а женился на другой. С чего вдруг?

Александр покривил свои тонкие, почти бескровные губы и пояснил:

– В то время, когда они любовь крутили, Полина была не свободна. А уж после того как Николай женился, она через год развелась со своим мужем. – Он вдруг усмехнулся: – Да и Танька-то моложе Полины. Ей тридцать два, а Полине сорок три. Она его ровесница. Видать, Кольку на молодое тело потянуло.

Я не мог удержаться от иронии:

– А теперь, что же, снова к старому телу решил вернуться?

– Да не к такому уж и старому… – как-то многозначительно и загадочно изрек Александр. – Если вы ее увидите, то поймете, о чем я говорю.

– Заинтриговали, – признался я и взял ксерокопию письма с журнального столика. – Где живет, знаете?

– Знаю, – вздохнул Александр, видимо, в этот момент особенно остро чувствуя себя христопродавцем. – Здесь неподалеку. На улице Светличной.

– И номер ее телефона знаете? – продолжал я пытать Хохрякова.

Он сказал, что знает.

Я взглянул на часы – было восемь.

– Не так еще поздно для визита, – пробормотал я и поднял глаза от циферблата своих «Tissot» на Александра. – Если вы, конечно, позвоните этой Полине Неоновой и попросите у нее аудиенции для меня. Вряд ли без рекомендации в темное время суток она захочет встретиться с незнакомым мужчиной.

Александр снова вздохнул – тяжело ему давалась стезя предателя, но все же чувство благодарности за то, что я впрягся за него с Василием в драку обязывало его мне помочь, и он встал с кресла, вышел из комнаты и вскоре вернулся с телефоном в руках. Вновь усевшись в кресло, активировал телефон, отыскал в списке контактов нужный номер телефона и позвонил по нему.

– Только не говорите этой Полине, что я сыщик, – спохватился я, – а то если вдруг Николай у нее, это спугнет ее, и ваша Неонова не захочет встретиться со мной, чтобы не показывать беглеца.

В знак того, что понял, хозяин квартиры прикрыл глаза.

– О, Полина, привет! – вдруг произнес он в телефон так, как говорят с человеком, с которым долгое время не общался и вдруг довелось заговорить. – Сколько зим, сколько лет! Как ты там поживаешь, красотка? – Он приятно улыбнулся своей невидимой собеседнице, которая, видимо, тоже проявляла восторг по поводу того, что ей неожиданно позвонил давний приятель. Помолчал, потом, произнес: – Да, спасибо, у меня все в порядке. Жена в норме, дочь учится на последнем курсе института. Я все так же работаю в НИИ. – После нескольких обычных при телефонном разговоре между знакомыми обменом любезностей и дежурных фраз, Александр перешел к главному вопросу, ради которого и затеял весь этот телефонные разговор. – У меня к тебе просьба, – произнес он просительно. – Ты же адвокат, а тут ко мне приятель подошел. У него есть одно дело как раз по твоему профилю… Да, Полина, в обиде не оставит. Поможешь ему? – Александр на некоторое время заглох, по-видимому, абонент на том конце беспроводной линии какое-то время поломался, набивая себе цену за свои услуги, как и я в свое время перед мужчиной, похожим на сатану, потом проговорил: – Ну, спасибо, Полина. Так он к тебе подскочит? – Пауза. Визави Хохрякова, по-видимому, чему-то ужаснулась, потому что Александр смущенно промолвил: – Да время-то еще детское. А дело у него не терпит отлагательств. Встреться, пожалуйста, с ним, Полина… Прямо сейчас. – Хохряков помолчал, выслушивая ответ на свое предложение, потом неожиданно проговорил: – Да, молодой! – и окинул меня оценивающим взглядом. – Симпатичный. Как раз в твоем вкусе… Ну, так как, он к тебе сейчас подскочит?.. О-о! – восторженно воскликнул Александр. – Спасибо тебе большое, Полиночка!.. С твоего позволения я ему дам сейчас номерок твоего телефона. И если можно, назови свой точный адрес. А то я был у тебя пару раз, визуально помню, где ты живешь, а объяснить не могу. – Александр кивнул, когда адвокатесса, по-видимому, назвала ему свой адрес, словно она могла его видеть, и напоследок сказал: – Ну, всего доброго! Пока-пока!..

Хозяин квартиры отключил мобильник, вытер ладонью пот со лба, словно он не говорил по телефону, а разгружал вагон с картошкой, укоризненно посмотрел на меня и, отдуваясь, сказал:

– Уф, Игорь, напрягли вы меня. Давненько я так не изощрялся, впаривая первоклассному специалисту мифического клиента.

– Вы превзошли самого себя в искусстве лицедействовать, – пошутил я и сунул в карман копию письма любовницы Николая Неделькина. – Назовите, пожалуйста, адрес и номер телефона Полины.

Хохряков назвал, а я записал номер мобильника и адрес адвокатессы все на том же листке бумаги. Кроме того, мы с Александром на всякий случай обменялись номерами своих телефонов. Поднявшись с кресла, сказал:

– Спасибо вам за все, Александр. С вашего позволения я удаляюсь.

– И вам спасибо, Игорь, – не остался в долгу хозяин квартиры, – за то, что помогли разобраться с обидчиками моей дочери.

На этом обмен любезностями был закончен, и я двинулся к двери. В прихожей, надев куртку и обувь, заглянул в кухню, попрощался с Катей, Натальей и Василием, пожал руку Александру и покинул квартиру Хохряковых.