Белозёров стоял возле стола в кабинете помощника начальника сыскного отделения Фёдора Емельяновича Румянцева.

— Василий, Горюнов уже сообщил мне о твоём разговоре с судебным следователем… — Румянцев прервался и внимательно посмотрел на Белозёрова. — Ты сильно изменился со вчерашнего дня. Что с тобой случилось, Белозёров?

— Ничего не случилось, ваше благородие, — ответил Василий Игнатьевич.

Он пока не понимал, как себя вести дальше. Наверное, разговор с Аристархом Платоновичем Рябининым был слишком уж неправильным. Тут к такому не привыкли, в отличие от его времени, когда каждая минута была на счету и от экспертов‑криминалистов требовали давать предварительное заключение сразу, чтобы пытаться раскрыть преступление по «горячим» следам.

Фёдор Емельянович отвёл взгляд и посмотрел в окно.

— Ты хороший парень, Василий. Но Рябинин терпеть не может выскочек, — Румянцев снова посмотрел на Василия. — Иди к Петру Степановичу, побудь у него, пока Аристарх не уедет.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил Василий и, сразу развернувшись, покинул кабинет.

Белозёров шёл по коридору и ловил на себе взгляды сыщиков. Складывалось впечатление, что всё отделение Московского сыска уже знает о его разговоре с Рябининым.

Василий постучал в дверь лаборатории, не став заходить без стука, как это делал Мохов. Через десяток секунд, тихо скрипнув, дверь открылась.

— Заходи, Василий, — Лужин отошёл в сторону, пропуская стажёра. — Мог и не стучать, а сразу войти. Гоняешь меня по лаборатории. Я уж подумал, раз стучат, значит, я дверь закрыл на ключ.

Белозёров улыбнулся краешком губ:

— Извините, Пётр Степанович. Не привык я без стука в кабинеты вламываться.

Брови Лужина удивлённо полезли наверх:

— Раньше тебя это не останавливало.

Белозёров на миг замер, пытаясь сообразить, как выпутаться из такой нелепой ситуации.

— То было раньше, Пётр Степанович. А сейчас я исправляюсь, — ляпнул Василий Игнатьевич первое, что пришло на ум.

— Так исправляешься, что Румянцев отправил тебя подальше от глаз Аристарха Платоновича? — заулыбался фотограф.

Белозёров тоже заулыбался:

— Вы правы, Пётр Степанович.

— Да чего уж. У меня все прячутся, когда Аристарх гневаться изволит. Пойдём, заодно поможешь мне с уликами сегодняшними разобраться. Я как раз Аристарху отчёт доделываю. Надо улики по порядку разложить. Потом я всё ему сам отнесу, а то ещё заявится сюда и тебя увидит, — Лужин пошёл к своему маленькому кабинету внутри лаборатории.

Белозёров подавал Петру Степановичу улики в строгом порядке, согласно нумерации в протоколе осмотра. Лужин брал улику, ещё раз всё проверял, делал пометки и аккуратно упаковывал в специальный ящик для улик.

Через сорок минут Лужин забрал ящик и поспешил к судебному следователю.

— Я тебя здесь закрою. Сиди тихо, — сказал Пётр Степанович и скрылся за дверью лаборатории. В замке пару раз щёлкнул ключ.

«Надо быть аккуратнее со своими словами, — подумал Василий. — Не хватало, чтобы меня ещё в психбольницу местную определили и опыты на мне ставили».

Белозёров прикрыл глаза и не заметил, как уснул, сидя на стуле.

— Узнаю Василия, — сквозь сон услышал Белозёров голос Лужина. — Спит каждую свободную минуту.

Василий Игнатьевич открыл глаза и посмотрел на фотографа:

— Сам не заметил, как уснул. Много времени прошло?

— Да уж, почти три часа. Аристарх Платонович забрал все улики и уехал в окружной суд готовить ходатайство на арест подозреваемого, — улыбнулся с хитрым прищуром Лужин. — Фёдор Емельянович приказал тебя домой отправить. Дел на сегодня больше нет. А завтра чтобы ты явился к семи утра в отделение.

— Спасибо, Пётр Степанович, — Белозёров встал и направился к выходу из лаборатории.

Лужин посмотрел на закрывающуюся дверь и тихо произнёс:

— Может, он просто угадал? Ну не мог же он и вправду сделать такое точное заключение, только осмотрев труп?

Задумчиво покачав головой, Пётр Степанович отправился в свой кабинет. Надо было проверить кассеты: уложить свежие пластинки, убедиться, что бумага и прокладочные картонки на месте. Новое дело могло возникнуть в любой момент, а Лужин привык, что у него всё готово к спешному выезду на место преступления.

* * *

Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин вышел из здания окружного суда и едва заметно улыбнулся. Этот Белозёров и правда раскрыл дело за какие‑то пять минут. Ещё там, в доходном доме, Рябинин понял, о ком идёт речь.

Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник». Светлые волосы, рост — метр шестьдесят семь, крепкое телосложение, сильные руки. Работает грузчиком в порту, на одной из пристаней у Москвы‑реки, где с барж выгружают уголь и доски.

Сверка отпечатка с места преступления и заключение судебного врача лишь подтвердили слова Белозёрова. Так что, быстро оформив дело, Аристарх составил ходатайство на арест подозреваемого и сразу пошёл к окружному судье. Доказательная база была настолько сильной, что судья сразу выдал постановление о взятии под стражу. Осталось добраться до полиции и передать его начальнику полицейской части Горюнову.

Рябинин махнул рукой, подзывая извозчика. Пролётка сразу сорвалась с места, подкатывая к судебному следователю.

— В полицейский участок, быстро, — сказал Рябинин. Извозчик щёлкнул кнутом, пролётка рванула, набирая скорость.

Через четверть часа судебный следователь входил в полицейский участок.

— К начальнику участка, срочно, — сказал он дежурному городовому.

Спустя несколько минут Рябинин уже стоял перед столом начальника полицейской части, выкладывая перед ним лист с печатью и подписью судьи:

— Постановление о взятии под стражу. Подозреваемый — Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник».

Аркадий Ильич Горюнов взял документ, внимательно пробежал его глазами, проверил печать и подпись:

— Старый знакомый. Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас дам распоряжение. Городовые возьмут его и доставят сюда.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова, — после оформления в участке доставьте подозреваемого сразу в отделение сыска. Я буду ждать там. Проведу допрос и оттуда отправлю его в тюрьму.

Горюнов улыбнулся:

— Сделаем, Аристарх Платонович. Протокол задержания составим здесь, оформим всё, а потом доставим к вам. Копию протокола привезут городовые.

Рябинин кивнул:

— Благодарю, Аркадий Ильич. Это существенно ускорит дело.

* * *

Аристарх Платонович без стука открыл дверь начальника сыскного отделения Ивана Макаровича Воронова.

— Аристарх Платонович? — удивлённо произнёс Воронов, поперхнувшись чаем. — Вы же уехали в окружной суд готовить ходатайство. Я вас раньше, чем завтра днём, и не ждал.

— Уже вернулся, Иван Макарович. Окружной судья сразу принял все бумаги и выдал постановление о взятии под стражу, — ответил судебный следователь, устраиваясь за столом напротив Воронова. — Я уже побывал у Горюнова. Как возьмут подозреваемого и оформят протокол, привезут его сюда, для допроса. Но я к вам по другому делу.

— Что опять случилось? — Воронов подозрительно покосился на Рябинина.

— Тут вот какое дело, Иван Макарович, — Аристарх Платонович замолчал, внимательно посмотрев на начальника сыска. — Где вы нашли этого Белозёрова?

— Полноте вам, Аристарх Платонович. Ну ляпнул стажёр всякие несуразности, что ему теперь из‑за этого жизнь губить? Он и так в нищете прозябает. Я бы его выгнал уже, но он хоть какую‑то пользу приносит. Помогает, как может. С кадрами у нас, знаете ли, большие проблемы, — начал Иван Макарович защищать Василия Белозёрова.

Рябинин улыбнулся и покачал головой:

— Иван Макарович, не знаю, как он это сделал, но все его заключения были верны.

Воронов удивлённо смотрел на Рябинина:

— Тогда я не понимаю вас, Аристарх Платонович. Что вы от меня хотите?

— Хочу просить вас, чтобы вы его теперь на все дела отправляли, — произнёс Рябинин, чем вызвал ещё большее удивление у Воронова.

— Он же стажёр. Не знает ничего, — ляпнул начальник сыска.

— Иван Макарович, вы меня невнимательно слушаете, — моментально став серьёзным, произнёс Аристарх Платонович. — Ваш ничего не знающий стажёр дал правильное заключение, стоя возле трупа. Я хочу посмотреть его в других делах.

Иван Макарович Воронов молча смотрел на Рябинина.

Судебный следователь вздохнул:

— Проявит себя — выбью для него сверхштатное и казённую комнату как особо востребованному сотруднику по линии суда. Вы же говорите, он у вас в нищете прозябает?

Воронов кивнул:

— Именно так, Аристарх Платонович. Хорошо, мне не жалко. Пусть ездит. Дам распоряжение Румянцеву. Но…

— Что «но»? — сразу спросил Рябинин.

— Если он будет околесицу нести и мешать, это будет на вас, Аристарх Платонович, — улыбнулся Воронов.

— Договорились, Иван Макарович. Не выйдет у стажёра себя проявить или будет лезть не в своё дело и портить отношения с людьми — делайте с ним всё, что душа пожелает. Я препятствовать не буду, — согласился Рябинин.

Воронов чуть улыбнулся:

— Не забудьте про сверхштатное, Аристарх Платонович. Мне ему платить нечем.

— Не забуду, если проявит себя. Пойду в допросную. Как привезут подозреваемого, сразу туда направляйте, — судебный следователь встал и вышел из кабинета.

* * *

На следующий день, как и приказал помощник начальника сыска Румянцев, Василий Игнатьевич Белозёров прибыл в отделение ровно к семи утра.

— Василий, — окликнул его Тихон Мохов, который сегодня был дежурным по отделению. — Тебя начальник сыска, Иван Макарович, ждёт у себя в кабинете. Приехал сегодня ещё до шести, и приказал тебя к нему отправить, как появишься.

Белозёров резко остановился и повернулся к Мохову:

— Тихон, а ты не знаешь, что случилось?

— Вася, ты бы язык за зубами держал, глядишь, и не вызывали бы к начальству, — серьёзным тоном произнёс Мохов.

— Думаешь, это из‑за вчерашнего разговора с судебным следователем? — спросил Василий.

— Ага. Больше ты нигде замечен не был, — усмехнулся Тихон.

Белозёров вздохнул и направился в кабинет к начальнику сыска.

Постучав в дверь, Белозёров дождался разрешения и вошёл в кабинет.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил спокойным голосом Василий, хотя внутри всё сжималось.

— Вызывал, Василий. Присаживайся пока, — Воронов показал на стул возле стола. — Сейчас Фёдор Емельянович подойдёт, и поговорим.

Белозёров присел на стул, выпрямил спину и положил ладони на колени, чтобы легкая дрожь в пальцах не выдала его волнения.

'Что делать, если выгонят? Тут я хотя бы знаю, что надо делать… А там, на улице, кому я нужен? В этом времени я вообще чужой. Знакомых здесь нет. Я даже понятия не имею, как тут работу ищут. Попробовать пойти в грузчики на пристань? Но там и своих работяг хватает.

А ведь я даже не могу честно сказать, что умею. Начну объяснять, так они сами же меня в психбольницу и сдадут. А то, что я пытаюсь сам применять, для них это случайная догадка. Вот и выходит, что мои знания здесь, моя же слабость. Я вижу то, чего другие не замечают, но не могу толком объяснить, как я это понял. Буду сидеть молча. Послушаю, что скажут. Оправдываться раньше времени, нет смысла. Может проблема не в судебном следователе? В любом случае, если это мой последний день здесь, так хоть уйду с достоинством'.

Белозёров огляделся. Большой сейф у стены, стопка документов на столе Воронова, которые он сейчас подписывал. Всё было чужим, и в тоже время своим. Знакомым. Василий Игнатьевич вдруг почувствовал, что не хочет отсюда уходить. Это место стало единственным в чужом времени, где он хоть что-то понимал.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Фёдор Емельянович.

— Доброе утро, Василий, — поздоровался он с порога и, подойдя к столу, сел напротив.

— Ну что, Фёдор Емельянович, рассказывай. Твой протеже, тебе и говорить, — Воронов отложил в сторону документы и посмотрел на Белозёрова.

В это мгновение Василий Игнатьевич понял, что бы они ни сказали, спорить бесполезно, как и оправдываться.

— Василий, — начал серьёзным тоном Румянцев, — не знаю как… — он прервался и быстро глянул на Воронова, — да что тут говорить, никто не знает как, но ты вчера при осмотре трупа сделал абсолютно верные выводы. Как итог, преступник схвачен. Вчера Аристарх Платонович провёл допрос, и задержанный признал свою вину под гнётом неоспоримых доказательств. Сейчас он в тюрьме. Его ждёт суд и каторга.

Румянцев замолчал, продолжая в упор смотреть на Василия.

Белозёров молчал, пока не понимая, зачем его вызвали. Похвалить? Или наказать?

— Фёдор Емельянович, ты не допрос ведёшь, в конце концов. Не томи уже. Видишь, наш стажёр и так весь на нервах. А ты ещё больше страху нагоняешь, — усмехнувшись, произнёс Воронов.

— Иван Макарович, как могу. Сам же приказал разговор вести, — ответил Румянцев, посмотрев на своего начальника.

— Ладно, — махнул рукой Воронов. — Василий, ты удивил не только нас и всё отделение сыска, но и Аристарха Платоновича. Он вчера приходил ко мне и просил за тебя.

Белозёров удивлённо посмотрел на Воронова.

— Не смотри так, я сам удивился, как, впрочем, и Фёдор Емельянович, когда я ему всё рассказал, — Воронов стал серьёзным. — Теперь будешь ездить на каждое дело. И днём, и ночью. Ночью за тобой будет городовой приезжать или дежурный сыщик. Так что будь готов.

Белозёров кивнул, стараясь сдержать охватившую его радость.

— Это не всё, — продолжил Воронов. — Проявишь себя, Рябинин тебе выбьет сверхштатное содержание и казённую комнату, чтобы ты не думал о хлебе насущном, а занимался работой. У нас нет такой возможности, но у судебного следователя есть.

Василий Игнатьевич не сдержался и улыбнулся.

— Рано радуешься, Василий, — строгим голосом вставил Румянцев. — Не оправдаешь доверия, будешь у меня всю оставшуюся жизнь в стажёрах ходить.

— Так точно, ваше благородие, Фёдор Емельянович, — продолжая улыбаться, ответил Белозёров.

На столе Воронова зазвонил телефон.

— Слушаю, — взяв трубку, ответил Воронов.

Выслушав говорившего на том конце провода, Иван Макарович произнёс:

— Хорошо, Аркадий Ильич, ждите.

Повесив трубку, он посмотрел на Румянцева:

— Горюнов звонил. Во дворе доходного дома купца Тихомирова, на Пятницкой улице, дом 27, обнаружен труп молодого мужчины. Нашёл его дворник и сразу вызвал городовых. Аркадий Ильич просит прислать сыщика и фотографа.

— Понял, Иван Макарович, — Румянцев встал и посмотрел на Белозёрова.

Василий Игнатьевич сразу поднялся, ожидая распоряжений.

— Василий, беги до Петра Степановича, помоги ему собраться, а я Мохова предупрежу, — приказал Румянцев.

Белозёров молча развернулся и вылетел из кабинета.

— Фёдор Емельянович, ты бы съездил с ними. Посмотрел, как Василий работает, — предложил Воронов.

— Да я сам об этом подумал. Уж больно мне интересно стало. Был тихоня тихоней. Еле ноги переставлял из‑за болезни. А теперь смотри‑ка, и бегает, и заключение верное сделал, получше, чем судебный врач в полицейском участке, — задумчиво ответил Румянцев и посмотрел на Воронова. — Поеду тоже, Иван Макарович.

— Потом рассказать не забудь. А то знаю тебя, самое интересное всегда скрываешь, — усмехнулся Воронов.

— Расскажу, обязательно, — ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.

Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. — У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.

— Во‑первых, доброе утро, Василий, — произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. — У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.

— Доброе утро, Пётр Степанович, — Белозёров сел на свободный стул.

— Пока я пью чай, лучше расскажи, зачем тебя Воронов с Румянцевым вызывали? — прищурившись, спросил Лужин.