Лето 2020 года.

Василий Игнатьевич Белозёров медленно шёл по Арбату, периодически останавливаясь, чтобы послушать музыку уличных музыкантов или молодых поэтов, которые читали свои стихи для публики. Это был его ритуал последние пять лет — после того как его жену и детей расстреляли из проезжавшего мимо автомобиля. Он нашёл исполнителей, а потом и заказчика, коим оказался Мишка «Мясник», отбывавший пожизненный срок в колонии строгого режима за полярным кругом.

Это была месть. Белозёров, эксперт‑криминалист, профессионал высочайшего класса, помог найти маньяка, который убивал молодых девушек. Им оказался молодой человек двадцати пяти лет по имени Михаил, сын мэра одного из небольших городков, где и началась серия убийств. В дальнейшем его прозвали Мишка «Мясник». После убийства семьи Белозёрова, Мишка «Мясник» пытался сбежать и был убит.

Василий Игнатьевич дошёл до конца улицы, остановился и огляделся. Именно здесь была убита его семья. Он постоял несколько минут и, повернув направо, направился к станции метро «Смоленская», собираясь поехать домой. Сегодня у него не было никаких дел на работе, и Белозёров собирался пораньше лечь спать, чтобы наконец‑то выспаться за последние три недели работы без выходных.

Он уже подходил к станции, когда услышал голос:

— «Мясник» не забыл про тебя и передаёт «привет» с того света.

Резкая сильная боль возникла под рёбрами. Белозёров рефлекторно дёрнулся, пытаясь отстраниться. Он хотел повернуться, чтобы разглядеть нападавшего, но ноги резко ослабли, и Василий Игнатьевич стал заваливаться на асфальт.

Белозёров узнал эту боль. Эксперт-криминалист с огромным стажем сразу отметил, удар нанесли сбоку, под углом: в сердце не попали, но рана слишком глубокая. Василий Игнатьевич опустил глаза: кровь вытекала не толчками, а ровным потоком. «Крупная вена или паренхиматозный орган. Шансов никаких», — пронеслось в голове Белозёрова.

Мир стал тускнеть, как будто на глазах появлялась пелена. Чей‑то голос закричал: «Скорую! Вызывайте скорую!»

Белозёров улыбнулся и закрыл глаза. Последнее, что он запомнил, — асфальт под его щекой и крики прохожих.

Лето 1903 года.

— Васька! Опять спишь? — Белозёров услышал громкий крик и, непроизвольно открыв глаза, посмотрел на стоящего перед ним человека в странной одежде.

— Что ты на меня вылупился, как баран на новые ворота? Быстро просыпайся, тебя уже Фёдор Емельянович ждёт на улице, — произнёс незнакомец.

Василий Игнатьевич продолжал смотреть на стоящего перед ним человека ошалелым взглядом. Он был в полной растерянности, не понимая, что происходит. Последнее, что он ясно помнил, — удар ножом наёмного убийцы, крики прохожих, требующих вызвать скорую, асфальт под его щекой и то, что он умер. Он просто не мог выжить после такого удара ножом.

«Может, я всё-таки выжил и сейчас в коме? А всё это мне кажется?» — промелькнуло в голове Белозёрова.

— Василий, с тобой всё хорошо? — незнакомец приблизился к Белозёрову и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Да‑да, со мной всё хорошо, — прошептал Василий Игнатьевич совершенно чужим голосом.

— Ну так, если с тобой всё хорошо, какого лешего ты продолжаешь на меня так пялиться, вместо того чтобы бежать к Фёдору Емельяновичу? — повысил голос незнакомый мужчина в странной форме. — Васька, я тебя ещё не выгнал только лишь потому, что Емельяныч видит в тебе потенциал!

Белозёров вскочил и ринулся к выходу из комнаты.

Василий Игнатьевич бежал по коридору в сторону выхода из здания. Его взгляд опытного эксперта‑криминалиста фиксировал детали убранства коридора и одежду встречающихся ему людей. Он резко остановился возле большого зеркала и посмотрел на своё отражение.

Ошалелый взгляд молодого человека, от силы лет двадцати пяти, смотрел на него из зеркала.

Белозёров смотрел на своё отражение, где взгляд молодого человека постепенно становился нормальным. Голова прояснялась. Откуда‑то издалека, с самых задворков его памяти, начинали всплывать знания: «Василий Игнатьевич Белозёров. Двадцать пять лет от роду. Стажёр Московской сыскной полиции. Умер несколько минут назад от сердечного приступа, вызванного врождённой патологией сердца. Незнакомец в комнате — Иван Макарович Воронов, начальник сыскного отделения Московской сыскной полиции, надворный советник седьмого класса. Фёдор Емельянович Румянцев — помощник начальника сыскного отделения, титулярный советник девятого класса».

Знания заполняли его голову бурным потоком. Белозёров приложил руку к сердцу. Оно билось в спокойном ритме.

«Я умер там, он умер здесь. Теперь я в его теле», — Василий Игнатьевич, умудрённый жизненным опытом эксперта‑криминалиста, склонен был поверить во что угодно, даже в переселение душ, тем более что он никогда не отвергал такую возможность. Единственный вопрос, на который он не получил ответ: «Зачем он здесь?»

— Василий Игнатьевич, долго вы ещё будете на себя любоваться? — услышал Белозёров голос Румянцева.

Медленно повернувшись, он направился к выходу из здания, где в дверях стоял помощник начальника сыскного отделения.

— Ваше благородие, Фёдор Емельянович, простите, что заставил вас ждать, — в памяти Белозёрова всплыло, как надо обращаться к начальству.

Румянцев подозрительно посмотрел на Белозёрова, на миг задержав взгляд на его глазах, потом развернулся и вышел на улицу.

Василий Игнатьевич встал возле Румянцева, глядя на проходящих мимо смеющихся девушек и продолжая размышлять о случившемся.

— Василий, да что с тобой происходит? — Румянцев резко повернулся к Белозёрову, вырывая его из задумчивого состояния. — Опять сердце прихватило?

— А… — Белозёров посмотрел на Фёдора Емельяновича. — Простите. Нет, всё хорошо, ваше благородие.

Память подсказала, что от него требуется, Белозёров махнул рукой, подзывая извозчика. Через несколько секунд к ним подкатили простые дрожки. Лошадь была взмылена, будто только что везла кого‑то через полгорода.

Румянцев назвал адрес. Извозчик лихо щёлкнул кнутом, и дрожки легко взяли с места, поскрипывая рессорами.

Белозёров смотрел в одну точку, погрузившись в свои мысли. Он пытался разложить все полученные знания об этом времени по «полочкам» в своей голове.

— Василий, — услышал он голос Фёдора Емельяновича и посмотрел на помощника начальника сыска. — Приехали.

Румянцев не сводил взгляда с Белозёрова:

— Ты сегодня какой‑то странный, Василий. Отправляйся‑ка ты домой.

Румянцев сунул извозчику деньги и назвал адрес доходного дома, где Василий снимал маленькую комнатку во дворовом флигеле.

Не успел Белозёров сказать и слова, как извозчик щёлкнул хлыстом, и дрожки понесли его в сторону дома.

Дрожки подкатили к доходному дому и остановились возле низкой арки. Василий машинально кивнул извозчику и направился внутрь двора. Пройдя сквозь низкую арку, Белозёров остановился и, поморщившись от запаха, который источал большой мусорный ящик, установленный в самом дальнем углу, направился к низкому флигелю. Флигель стоял боком к основному дому. Окна выходили внутрь двора, и даже в полдень здесь практически не было света. Лестница была узкой, стоял сильный запах сырости и извести. В памяти всплыло, что по ночам сквозь тонкие стены доносился шум с улицы и голоса соседей. Но зато плата была по карману стажёру.

Белозёров поднялся на самый верхний этаж, где потолки едва позволяли стоять в полный рост, и, найдя в кармане ключ, открыл дверь.

Привыкший содержать свою квартиру в чистоте, он замер, поражённый увиденным. Комната, и без того слишком маленькая, была просто завалена мусором и грязными вещами.

Вздохнув, Василий Игнатьевич прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. В первую очередь, смахнув рукой весь мусор со стола, он выгреб из карманов все деньги, которые у него были с собой, и достал из‑под половицы заначку. Быстро пересчитав, часть он отложил на оплату комнаты, часть — на покупку еды, строго определив для себя, сколько он может тратить в день. И выделил небольшую сумму для оплаты прачки.

Порывшись в горе грязных вещей, он нашёл холщовый мешок, сложил туда все грязные вещи и, взяв деньги, выделенные на прачку, направился к выходу.

Прачка жила в соседнем доходном доме, в таком же дворовом флигеле. Через пять минут Белозёров уже спускался в её полуподвал, где она занималась стиркой. В нос ударил запах щёлока. Над чанами клубился густой пар, сквозь который он увидел дородную женщину.

— Марфуша! — громко позвал Василий Игнатьевич.

Он увидел, как женщина подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив чугунный утюг, и улыбнулся.

— Васька, чтоб тебе пусто было! — рявкнула Марфа. — Опять из‑за двери вынырнул, как чёрт из табакерки!

— Прости, Марфа. Думал, ты меня слышишь, — Василий улыбнулся, глядя на подходящую женщину.

— Васька, ты же знаешь, что я глуховата, как я могла тебя услышать? — Марфа встала напротив него, уперев руки в бока. — Больше стирать задарма не буду.

— Марфуша, вот деньги, вот мешок с вещами, — Белозёров поставил мешок с вещами на лавку возле стены и протянул Марфе руку с деньгами.

— Приходи вечером, всё будет готово, — сказала Марфа, забирая деньги.

— Спасибо, Марфа, — Василий Игнатьевич развернулся и направился назад в свою комнату. Пора было привести её в порядок.

Белозёров быстро вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и принялся за уборку. Спустя три часа Василий Игнатьевич стоял у двери и критически оглядывал комнату. Чистота и порядок. Пол был вымыт, пыль протёрта. Книги аккуратно сложены на столе. Оставалось вынести мусор, которого он набрал два больших старых мешка, а потом можно было сходить поесть. Дальше предстояло обдумать своё нынешнее положение и решить, как жить дальше.

Взяв деньги, он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и, схватив мешки, потащил их вниз, к большому мусорному ящику.

В кухмистерской было шумно и тесно. Василий занял место в углу на длинной лавке у общего стола, положил перед собой деньги и подал знак хозяйке:

— Обед, пожалуйста.

Через пару минут перед ним поставили миску супа, тарелку гречневой каши и ломтик чёрного хлеба.

Белозёров ел медленно, стараясь не показывать, как сильно он голоден. Рядом с ним устроились рабочие, став громко разговаривать, а он думал только об одном: «Зачем он здесь? Какие высшие силы привели его сюда, в это время и в тело молодого стажёра Московской сыскной полиции?»

После обеда Белозёров решил немного прогуляться, проветрить свою новую голову и осмотреться. Он медленно двинулся вниз по улице. Московский сырой воздух был наполнен запахом конского навоза, дымом от печек и пылью, которую поднимали проносящиеся мимо дрожки, пролётки и коляски. У небольших торговых лавок толпились женщины с корзинами, а в трактирах стоял гул голосов и пахло жареной рыбой.

Василий Игнатьевич никуда не спешил. Он хотел узнать для себя эту незнакомую эпоху, посмотреть всё своими глазами. Запомнить каждую деталь, чтобы она перестала казаться ему чужой и стала своей. Белозёров сворачивал в переулки, разглядывал вывески, прислушивался к разговорам прохожих. Иногда он останавливался возле лотков, где торговали горячими пирожками и кулебяками, невольно втягивая носом аромат, который напоминал ему о скудном обеде.

Мимо быстро прошли несколько молодых людей, судя по разговорам, студентов. Они громко спорили и размахивали руками, пытаясь что‑то доказать друг другу. На другой стороне улицы шёл господин, держа под руку дородную даму в шикарном платье. Белозёров смотрел на них и думал: «В моём времени всё было иначе… Там мне не надо было считать копейки, чтобы поесть, и не нужно было таскать бельё к прачке». Чем дольше Василий Игнатьевич гулял, тем сильнее чувствовал, как понемногу начинает привыкать к этой суете, запахам, окружающим его людям.

Он вернулся к доходному дому, где жила Марфа, прошёл через низкую арку во двор и направился к флигелю. У полуподвала он остановился, прислушался к доносившемуся изнутри шуму: там по‑прежнему шипел пар и звенели вёдра. Постояв пару мгновений, Василий спустился по ступеням и толкнул дверь.

В полумраке, в густом облаке пара, он сразу увидел Марфу. Она выжимала тяжёлую простыню, перекидывая её через борт бака.

— Марфуша, — позвал он, чтобы не напугать.

Женщина подняла голову, прищурилась, узнала его и махнула рукой:

— А, Васька! Заходи, заходи. Всё готово. Сейчас соберу.

Она аккуратно всё сложила и завернула в грубую холстину, перетянула верёвкой и протянула свёрток Василию вместе с холщовым мешком, в котором он приносил грязные вещи.

— Всё чистое, высушенное и поглаженное. Смотри, быстро не пачкай. И холстину потом вернёшь, когда снова принесёшь вещи на стирку.

— Спасибо тебе, Марфуша, — произнёс Белозёров, принимая свёрток. — Очень выручила. Холстину верну.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она. — Только в следующий раз уж заранее приноси, дел у меня невпроворот.

Белозёров поднялся по ступеням обратно во двор. Постоял минуту, привыкая к прохладному воздуху вечерней Москвы после жаркой прачечной, и направился домой. Пора было ложиться спать. Первый раз в новом теле, первый раз в новом для него времени.

Василий Игнатьевич резко открыл глаза и сел на жёсткой кровати. В комнате царила практически полная темнота. Он по инерции попытался нащупать выключатель и зажечь свет. Пока Белозёров водил рукой по стенам в надежде найти выключатель, память постепенно возвращалась после сна.

«Похоже, всё, что со мной произошло, — правда», — мелькнула мысль.

Встав с кровати и сделав пару шагов, он упёрся в стол. Нащупал спички и зажёг керосиновую лампу, стоящую на столе. Сразу повернул фитиль, убавляя пламя. Керосин стоил денег, которых у него не было. Жёлтый свет осветил практически всю его маленькую комнату.

Белозёров взял со стола свои скромные подержанные карманные часы, которые он вечером достал из кармана жилета, прежде чем лечь спать. Щёлкнув крышкой, посмотрел время. Начало шестого утра. Надо собираться и идти на работу. Денег на извозчика у него не было, а до отделения Московской сыскной полиции пешком добираться почти час.

Василий Игнатьевич шёл по пустой улице, чувствуя лёгкость во всём своём новом молодом теле. Кое‑где уже начинали работать дворники, а извозчики клевали носом, сидя в своих пролётках. Белозёров дышал полной грудью — молодое тело дарило ощущение силы. Настроение быстро поднималось.

«Рано или поздно я пойму, почему попал именно сюда. А пока стоит погрузиться в работу. Прозябать в нищете я не собираюсь», — с такими мыслями Василий Игнатьевич открыл двери отделения сыска и столкнулся с Фёдором Емельяновичем Румянцевым.

— Доброе утро, ваше благородие, — с улыбкой произнёс Белозёров.

Помощник начальника сыскного отделения внимательно посмотрел в глаза Белозёрова и усмехнулся:

— Ты сегодня рановато, Василий. Но, возможно, это и к лучшему.

Румянцев полез в карман и, достав деньги, протянул их Василию:

— Бери дрожки и мчи за Тихоном. Делай что хочешь, но чтобы через тридцать минут вы были у меня в кабинете.

Память сразу выдала подсказку: «Тихон Фёдорович Мохов. Сыщик (полицейский надзиратель), коллежский секретарь десятого класса. Возраст — тридцать лет».

— Так точно, ваше благородие! — отчеканил Василий и, развернувшись, кинулся к ближайшему извозчику.

Фёдор Емельянович задумчиво смотрел на спину Белозёрова, который уже активно расталкивал извозчика и диктовал ему адрес Тихона.

Извозчик щёлкнул кнутом, и дрожки сорвались с места.

Румянцев провожал их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, потом покачал головой и, открыв дверь, вошёл внутрь отделения Московской сыскной полиции.