Обратно домой возвращались в подавленном молчании. Дарина то и дело поглядывала в небо, где сгущались тучи и предвещали скорый дождь. В её душе нарастало беспокойство перед неизбежным гневом жителей Ясницы. Орина размышляла над тем, что произошло с ней у воды. Внезапно мать запела песню, и девушки от безысходности подхватили её. Они знали слова – Велирима много раз пела им её в детстве. Они шли втроём, улыбались и напевали до тех пор, пока на сердце не стало теплее. Когда они вошли во двор, их накрыла другая, более тёплая волна воспоминаний. Орина присела на лавку у порога и задумчиво произнесла: – Помнишь, как в детстве мы шили тряпичных кукол? Дарина не сразу поняла, о чём говорит сестра, но, вспомнив, улыбнулась. Напряжение немного отпустило, позволяя хотя бы ненадолго забыть о тревогах. – Конечно, помню! – откликнулась она. – Мама нарезала кусочки ткани, рисовала на них смешные мордашки, а мы с тобой плели куколкам косички из ниток. Услышав их разговор, Велирима мягко взглянула на дочерей. На её лице мелькнула едва заметная улыбка. – А потом вы носились по двору, кружились с этими куклами… – И кидались ими друг в друга, – с тихим смехом подхватила Дарина. – А ты потом ворчала: «Идите умываться, все игрушки перепачкали и сами как хрюшки!» Орина тоже негромко засмеялась и прикрыла глаза. Они сидели втроём на крыльце, согретые светлыми воспоминаниями о тех временах, когда никто ещё не шептал у них за спиной, не обвинял в колдовстве и не отворачивался при встрече. Велирима, вздохнула и задумчиво продолжила: – Вы тогда дружили с двумя соседскими детьми, помните? А их родители косо поглядывали на вас и постоянно твердили: «Не водитесь с двойниками». Но дети не понимали, о чём речь, просто бегали, играли с вами. – Да, – грустно улыбнулась Дарина, – иногда люди сторонились нас. Но мы же были маленькими, не замечали почти ничего. Только один случай запомнился: как-то один мальчишка обозвал нас ведьмами, а мы шишками его отлупасили… Орина очень меткая! Они снова засмеялись, и, несмотря на неясную погоду, стало светлее и уютнее. Тяжёлое, гнетущее чувство угрозы отступило, уступая место семейному теплу и близости. Воспоминания потекли рекой. Девушки заговорили и о другом – о ранних утренних прогулках с матерью за целебными травами. Дарина всегда каким-то необъяснимым образом чувствовала, где в земле таятся самые сильные коренья. Стоило ей закрыть глаза и прислушаться – и земля шептала ей, куда идти, где копать. Её руки безошибочно находили ценные растения, даже те, что прятались глубоко под слоем опавших листьев. Орина же обладала иным даром – искала родники, с лёгкостью могла указать место для колодца с первого раза. Она тянулась к воде, как к родственной душе, и в самую жестокую засуху умела находить прохладные ключи, бьющие из-под камней. Удивительно, но только сейчас, вспоминая эти, казавшиеся обыденными, вещи, сёстры по-настоящему осознали необычность своих способностей. – Земля… дрожала под моими ногами, – тихо произнесла Дарина, связывая воедино события прошедших дней. – Когда я злилась или боялась. Это же проявление моего дара, верно? Не просто совпадение? Велирима медленно кивнула. Её лицо стало серьёзным, но в глазах светилось что-то похожее на гордость. – Да, вы родились со способностями, – подтвердила она. – Я всегда знала, что у вас есть то, что старики называют стихийными дарами. У Дарины – связь с землёй, у Орины – с водой. Два элемента, две части единого целого. Она провела рукой по столу, словно разглаживая невидимую карту. – Велисгар разделил свой дар между вами. Вы пришли в этот мир как двойники – одна душа в двух телах. И каждая получила часть силы горы. – Ты не испугалась, когда заметила наши… странности? – спросила Орина, вспоминая, как в детстве мать перехватывала её руку, если она слишком долго держала ладонь в воде и вода начинала светиться. Велирима улыбнулась – не обычной своей улыбкой, а какой-то загадочной, полной тайного знания. – Я травница, девочки мои. Кто, как не я, должен понимать, что в этом мире есть вещи, недоступные обычному взгляду? Да и сама я… не совсем обычная. – Она запнулась, будто сказала больше, чем собиралась. – А что наш отец? – быстро спросила Дарина, уловив её замешательство. – У него тоже были какие-то способности? – Ваш отец… – начала Велирима, и что-то в её голосе изменилось, стало глубже, значительнее. – Он мог слышать голос камня. Говорил, что гора поёт для него, подсказывает, где искать самую чистую руду. Некоторые рудокопы смеялись, но никто не мог найти жилы богаче, чем он. А ещё он мастерски владел огнём… В её глазах мелькнуло что-то – воспоминание настолько личное, что дочерям стало неловко за свой вопрос. – Возможно, именно поэтому… – Она осеклась, словно поймав себя на опасной мысли. – Что? У него тоже были способности?! – Ты не говорила… – Как-то к слову не пришлось… – Каким он был? – Дарина осторожно задала вопрос, видя, что мать в кои-то веки расположена говорить о прошлом. Велирима застыла на мгновение. По её лицу пробежала тень, но тут же сменилась мягкой, задумчивой улыбкой. Взгляд затуманился, будто она вглядывалась в даль, недоступную дочерям. – Ваш отец… – начала она. – Не такой, как все здесь. Умный, чуткий… с ним я чувствовала себя особенной. Он мог найти самые редкие цветы даже зимой – приносил мне подснежники, когда на улице ещё лежал снег. И голос… голос у него был удивительный – когда он пел, замолкали птицы. Её пальцы машинально перебирали травы в маленьком мешочке на поясе – жест, который Дарина замечала всякий раз, когда мать нервничала или что-то скрывала. – Он пел и дарил тебе цветы? – удивлённо воскликнула Дарина. – Но… он же был рудокопом? Такой романтик среди наших суровых шахтёров? Удивительно! – Хотелось бы его увидеть… – прошептала Орина, обхватив колени руками. Что-то в её словах встревожило Велириму. Улыбка исчезла с её лица, как задутая ветром свеча. Руки замерли, пальцы крепко сжали мешочек с травами. Дарина внимательно наблюдала за матерью, подмечая эту мгновенную перемену. Что-то здесь не сходилось, словно в рассказе тщательно обошли самое важное. – А как ты узнала, где вход в пещеру к Златомати? – неожиданно сменила тему Орина. Велирима моргнула, выныривая из тяжёлых мыслей. – Петрий… – произнесла она с запинкой. – Да, это был Петрий. Он ухаживал за мной в молодости. Я ему, видишь ли, сильно нравилась. Вот и открыл мне тайный вход, чтобы похвастаться. Старейшина тогда только показал ему самому это место, доверил тайну… – И до сих пор нравишься, – заметила Дарина с лёгкой усмешкой. – Видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит? Велирима вспыхнула, румянец залил её щёки. – Да ну, глупости какие! – отмахнулась она, но глаза выдавали смятение. – Ничего не глупости, – настаивала Дарина. – Он до сих пор один. И всегда вступается за нас. Это же очевидно – он всё ещё любит тебя. – Так вот. – Велирима откашлялась, явно желая сменить тему. – Петрий, значит, показал мне вход в пещеру… Ну а потом, когда я уже сама водила вашего отца туда… – Зачем? – простодушно спросила Орина. Дарина не удержалась от понимающей усмешки. Велирима залилась краской – теперь она напоминала спелую ягоду. – Гуляли мы… там, – наконец выдавила она, старательно избегая взгляда дочерей. – И какой была статуя Златомати? – Дарина осторожно вернула разговор к изначальной теме. Мать с облегчением ухватилась за этот вопрос. – Прекрасной! Такой прекрасной, что словами не описать… – Голос её стал мечтательным. – Высокая женщина из зеленоватого камня, с очаровательными чертами. А сердце… – Она неосознанно коснулась своей груди. – Марандит в её груди сиял так ярко, что освещал весь Грот. Это была чистая магия… древняя, могущественная. Дарина задержала дыхание. Вот он, момент для главного вопроса. Она тщательно подбирала слова, боясь спугнуть мать. – А… что за два брата, о которых все шепчутся в деревне? – спросила она нарочито небрежно. – Старейшина рассказывал, что они искали сокровища и вырвали сердце Златомати, осквернив статую. Ты… знаешь, кем они были? Шаткое равновесие разговора рухнуло в одно мгновение. Что-то в глазах Велиримы изменилось. Она резко поднялась и дрожащими руками расправила складки передника. – Ох, заболталась я! – деланно воскликнула она, избегая встречаться взглядом с дочерями. – Нужно еду готовить! Да и травы надо перебрать… И не дожидаясь ответа, она почти бегом скрылась в доме, оставив сестёр в растерянности и с ощущением, что они подошли к краю пропасти, в которой скрывалась настоящая тайна их семьи. Девушки ещё долго перебирали в памяти светлые мгновения, строили догадки и восхищались открывшимися способностями. Но передышка продлилась недолго. Тишину дома расколол громкий, требовательный стук в дверь. Не обычный, соседский, а настойчивый, резкий, заставивший всех троих вздрогнуть. Велирима поднялась и медленно, предчувствуя недоброе, подошла к порогу. На крыльце, запыхавшийся и бледный, стоял Вирха – младший помощник старейшины, который тоже к ним относился с теплом. Его одежда была покрыта дорожной пылью, а на лбу блестели капли пота, несмотря на вечернюю прохладу. Он бросил на них взгляд, в котором страх смешивался с жалостью, и заговорил торопливо, глотая окончания слов: – Велирима! Случилось страшное. – Голос его срывался. – В южном руднике обвал… Десять шахтёров под завалом… Троих уже нашли мёртвыми! – О, духи… – Велирима прижала ладонь к губам и пошатнулась. – Снова смерти… – И это ещё не всё! – Вирха судорожно взмахнул руками. – Помните тех, кто ушёл на болото за телом ребёнка? Пятеро мужчин. Никто из них не вернулся. Никто! Мы нашли только… следы. Он замялся, не в силах описать вслух то, что видел. Велирима побелела, как полотно. Дарина инстинктивно шагнула ближе к сестре, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание. – Старейшина только что созвал сходку, – продолжал Вирха, нервно оглядываясь через плечо, будто за ним кто-то гнался. – Пытается урезонить людей, но они не слушают. Кто-то уже высказался, что в год пропажи марандита родились двойники… Тень пробежала по лицу Велиримы. – Они идут сюда, – Вирха произнёс это так тихо, что девушки едва расслышали его слова. – Вся деревня. С факелами и вилами. Старейшина велел предупредить вас – он не сможет их удержать. Они требуют расправы. Говорят, что только ваша кровь успокоит гнев духов. Слова юноши придавили их подобно могильной плите. Дарина сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Орина судорожно хватала ртом воздух, её пальцы, стиснувшие край стола, побелели. Велирима стояла неподвижно – только глаза её, расширенные и полные застывшего ужаса, перебегали с лица одной дочери на другое. – Собирайте всё, что можете унести, – торопливо добавил Вирха. – Бегите! Старейшина велел передать, что вы сможете найти убежище в старом святилище за Змеиным холмом. Туда селяне не пойдут – боятся. И не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в сгущающихся сумерках, словно его и не было. Оцепенение сковало всех троих. Только треск пламени в очаге нарушал тишину, да сердца бились болезненно и часто. Первой шевельнулась Орина. Она медленно подняла голову, будто во сне, и застыла, глядя в сторону окна. Её глаза расширились, а лицо, и без того бледное, приобрело мертвенный оттенок. На стекле мерцали и переливались крошечные огоньки – десятки мотыльков-светочниц. Их тонкие крылышки бились о преграду, а свечение пульсировало, усиливаясь с каждым мгновением. – Дари… – Голос Орины превратился в еле слышный шёпот. – Смотри… это они… Дарина повернулась к окну, и холодок ужаса пробежал по её спине. То, что прежде было добрым знаком – редкие визиты благословенных воздушных духов – теперь стало предвестником беды. Со светочницами всегда приходили пропажи, несчастья, смерти. В тот же миг ночную тишину разорвал хор голосов – крики, полные ненависти и страха, приближались к их дому. Тяжёлый топот множества ног сотрясал землю, и Дарина почувствовала, как почва отвечает её страху – лёгкой, почти незаметной дрожью. – Смерть ведьмам! – пронёсся над деревней чей-то истошный вопль. – Они привели чудовище! Они заманивают людей в болота! Это их колдовство погубило шахтёров! Первые удары обрушились на ворота – тяжёлые, яростные. Дерево застонало под лезвиями топоров, затрещало, сдаваясь. Велирима судорожно сжала ткань платья на груди, в её глазах плескался такой первобытный страх, что Дарине стало страшнее от этого, чем от криков толпы. – Выходите, порождения зла! – раздался пронзительный женский голос. – Проклятые двойники! Колдовки! Если не выйдут сами – сожжём их дом до основания! Дыхание Дарины остановилось на полувдохе. – Мама… – Слова с трудом проталкивались сквозь пересохшее горло. – Они сейчас ворвутся сюда… Велирима наконец вышла из оцепенения. Она обвела дочерей отчаянным взглядом матери, загнанной в угол вместе с детёнышами. – Я не допущу, чтобы вас тронули, – сказала она. – Берите только самое необходимое и быстро за дом, может, ещё успеем сбежать через огороды. Я знаю тропы, о которых не знает никто в деревне. Снаружи послышался треск ломающихся досок – ворота не выдержали натиска. И над всем этим хаосом звучал низкий, гортанный вой, который не мог принадлежать человеку, – вой, от которого стыла кровь в жилах и внутренности скручивались в ледяной узел. Орина едва заставила себя подняться. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание прерывалось. За дверью уже грохотали удары, и сквозь доски прорывались крики разъярённых людей, обвинявших их в сговоре с духами и чудовищем. Дарина почувствовала, как к глазам подступают слёзы – она отчаянно не хотела покидать дом, ведь это означало признать вину. Но с каждой секундой толпа становилась всё злее. Удары по двери усилились, доски затрещали, в окне мелькали. Орина в страхе вцепилась в руку сестры, изо всех сил сдерживая крик. Пламя в очаге плясало, будто отражая их тревогу. Всем троим стало ясно: никто не захочет слушать их оправдания. Но как только девушки рванули к задней двери, оттуда раздались злобные мужские окрики. Они поняли, что дом окружён. Снаружи раздались отчётливые угрозы: – Открывайте! Всё равно достанем! Их привычная жизнь разрушилась окончательно. Мать прикусила губу, сделала отчаянный шаг к входной двери, пытаясь удержать засов, и с мучительным отчаянием прошептала: – Духи, помилуйте… Простите меня… Но её голос потонул в грохоте ломаемых досок, и Велирима отскочила. Отступать некуда. Девушки прижались спинами друг к дружке, в их глазах метались страх и отчаяние.