Глава 93

Чуть ранее

Гаспар

— Николь вернулась?

Кертис едва заметно склоняет голову.

— Нет. Пока не нет, мой лорд.

Гаспар переводит взгляд на часы. Николь должна была приехать почти час назад, но её всё ещё нет.

В груди неприятно тянет.

В последние дни Николь задерживается в больнице. Говорит, что столько людей нуждается в помощи, а рук не хватает, и она должна помочь.

Он хотел сказать нет, но не стал. Что ей делать рядом с инвалидом. Она занимается делом, живёт, двигается.

А его последние дни наполнены изматывающим ожиданием.

Зато, когда она приходит, тихо шагает в спальню, улыбается ему — это самые сладкие его мгновения. Вечер принадлежит только им.

Потом он проваливается в тяжёлый сон — и очень долгий — почти до обеда. Обезболивающие эликсиры в больших дозах имеют столь сильный эффект.

И каждый новый день он просыпается и живёт ожиданием, когда магистр Гилберт закончит работу.

И тогда он встанет, и перегрызет глотку врагу. А николь обеспечит лучшее будущее.

Больше всего сил сжирает желание предотвратить опасность для неё. Сол Бекфорд появился на горизонте, и зубы скрипят от злости.

А Николь всё нет.

И он сходит с ума.

Наверное, снова задержалась у пациентов, хотя сегодня обещала вернуться раньше.

Сегодня же должен приехать Гилберт.

Стук в дверь.

— Лорд ГАспар, — Кертис заглядывает в комнату. — Магистр Гилберт прибыл.

Гаспар облегчённо выдыхает.

— Пусть войдёт.

Через несколько секунд в спальню входит пожилой целитель с потёртым кожаным чемоданчиком.

Он оглядывает комнату и почти сразу спрашивает:

— А где леди Николь?

У Гаспара болезненно сжимается сердце.

Хочется самому закричать:

«Не знаю!»

Хочется подняться, поехать, найти её. Но ниже груди — он ничего не чувствует. Калека.

Гаспар заставляет себя говорить спокойно.

— Ещё не вернулась. Вы привезли эликсир?

Магистр медленно кивает.

— Да.

— Давайте начнём.

Гилберт открывает саквояж, осторожно достаёт небольшой пузырёк.

Тёмное стекло кажется почти чёрным, но внутри мерцает густое золотистое сияние, и мощная магическая аура разносится в пространстве.

Гилберт снимает пробку и осторожно подносит пузырёк к губам Гаспара:

— Всё сразу.

Гаспар делает один длинный глоток.

Эликсир обжигает язык, проваливается в горло.

И уже через мгновение кажется, будто по венам вместо крови течёт расплавленное железо.

Он резко втягивает воздух.

Боль обжигает.

Тело выгибается дугой.

— Терпите.

Ладонь Гилберта ложится ему на лоб.

— Сейчас будет хуже.

Хуже становится сразу.

Жар вспыхивает где-то глубоко в позвоночнике, будто внутрь вгоняют раскалённый клинок. Боль разливается по спине, по рёбрам, по рукам.

Каждый нерв начинает гореть. Гаспар стискивает зубы. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Он переводит взгляд вниз, мысленно отдаёт приказ согнуть колено.

И вдруг…

Под мускулы слушаются. Слабо, плохо, но… Господи!

Он снова напрягает ногу: одну, вторую. Сильнее. Через такую боль, что темнеет в глазах, но он чувствует своё тело, свои ноги.

Он живой.

— Не торопись, — звучит голос Гилберта. — Лежи спокойно. Пусть эликсир полностью начнёт действовать.

В дверь снова стучат.

— Николь… — срывается с губ тяжёлый вздох.

Но на пороге появляется Кертис.

— Мой лорд, к вам прибыл… Калеб.

Сердце пропускает удар.

— Калеб?

— Да.

Несколько мгновений Гаспар молчит, пытаясь осознать. Капельки пота стекают по лбу и вискам.

Потом он тихо говорит:

— Пусть войдёт.

Дверь открывается снова.

В комнату медленно входит молодой мужчина.

Гаспар с трудом узнаёт собственного сына, и от этого острая боль пронзает сердце.

Лицо Калеба осунулось, под глазами легли глубокие тени, по щеке тянется тонкий белый шрам.

Он заметно хромает, будто каждый шаг причиняет боль.

Когда-то Калеб двигался легко, стремительно, словно ветер. Был гибким и ловким — самым быстрым среди сверстников.

Сейчас же он тоже инвалид, идёт тяжело, медленно.

Шаг.

Ещё один.

Он двигается, не сводя глаз с отца.

И вдруг его лицо ломается, губы начинают дрожать.

В глазах мелькает что-то тёплое, и тут же выкатываются слёзы.

— Прости меня, отец…