Глава 39

В глазах Гаспара горит пламя. Жёсткое, страшное.

Боюсь представить, что происходит у него в душе.

Я замираю.

Сердце колотится у самого горла.

— Может быть… — я сглатываю, — он не смог тебя найти — ты же был в плену. Или у него пострадала память? Вариантов много.

Тишина.

Густая, тяжёлая.

Гаспар не двигается.

Только смотрит куда-то мимо меня.

И в этом взгляде — впервые — нет уверенности.

Там что-то другое.

Страх.

Он почти не виден. Но я вижу. Потому что сама в этот момент чувствую то же самое.

Если мы поверим, найдём Джона, но ошибёмся, то Гаспар второй раз потеряет сына.

Он медленно выдыхает.

— Кто-нибудь ещё об этом знает? — смотрит на меня.

Голос тихий, осторожный, немного хриплый.

Я понимаю его осторожность.

Если Сол узнает… он не оставит его в живых.

— Госпоже Дебб я сказала, что на портрете твой брат, — отвечаю быстро. — Я сказала, что она ошиблась. Я была убедительна и думаю, она поверила. Больше никто не знает.

Бросаю взгляд на дверь в кухню.

— Если только Николас не подслушивает, — добавляю я почти шёпотом.

— Хорошо.

Гаспар закрывает глаза и набирает воздуха в грудь.

Замирает на секунду.

Я вижу, как резко движется кадык.

Как он сглатывает.

Когда он открывает глаза — они уже другие — холодные, бесстрастные.

— Я должен взглянуть на этого парня, — произносит он. — Я отправлю людей. Пусть сделают его портрет. Где он живёт, Николь?

— Волеборг. Спрашивать точный адрес у госпожи Дебб я не стала — это риск.

— Этого достаточно.

Гаспар долго смотрит на меня.

Напряжение между нами стихает.

Сердце перестаёт колотиться о рёбра, как бешеное. Чувствую, как к лицу приливает освобождающий жар. Я в новом положении слишком сильно реагирую на всё физически.

— Бульон остыл, — нарушаю тишину, вдруг вспомнив о тарелке супа, которую оставила в спальне.

— Николас подогреет. Ты ела?

— Ещё нет, — признаюсь.

— Николас, накрой на стол, — Гаспар повышает голос.

Повар выглядывает из кухни, кивает.

— Я помогу, — говорю я и иду в кухню.

Когда возвращаюсь в гостиную вижу, что Гаспар у камина. Держит портрет, на котором он изображён с женой. Смотрит.

Я жду, что он сделает дальше. Как будто от этого зависит моё будущее.

Он кладёт его лицом вниз.

А потом разворачивается и зовёт Метса.

Я слышу, как они договариваются о Джоне, о том, чтобы кто-то поехал и снял его портрет.

А я смотрю огонь в камине, который разжёг Гаспар.

Внутри какая-то пустота.

«Элизабет», — из памяти прилетает его зов, предназначенный не мне.

Я не отвожу взгляд от огня. Как будто портрет должен был оказаться там.

Мы обедаем в гостиной. Вдвоём впервые.

Но между нами нет неловкости. За три недели я сроднилась с ним, всего его рассмотрела, знаю каждую деталь.

Я привыкла, что он рядом. И сердце наполняется теплом, потому что Гаспар очнулся. Он жив. Мои мольбы были услышаны.

Но теперь настало время выяснить самые насущные вопросы, которые висят над нами тяжёлым грузом.

— Что будем делать с арендой? Съедем отсюда? — произношу я.

— Пока нет. Или тебе неудобно здесь?

Я задумчиво веду плечами.

В первое время после предательства мужа, после выстрела в Гаспара, нервы были натянуты, как струны, и мне нигде не было удобно.

Казалось, что весь мир разрушен.

Но потом, день за днём, я стала наводить порядок в чужих мне комнатах, обустраивать кабинет для приёма пациентов, разбираться с финансами — и как-то пришёл покой.

— Я всё подстроила под себя.

— Хорошо. Николас сказал, ты ведёшь целительскую практику в доме.

— Да. Мне пришлось. Денег не хватало.

Гаспар застывает на миг. Лицо его сереет, он медленно и тяжело выдыхает.

Для него это, как удар.

Потом поднимает на меня взгляд — ясный, ярко-синий.

Он берёт меня за руку, крепко.

— Я больше не допущу этого, — голос звучит жёстко.

В этот момент Николас подходит к столу и кладёт перед Гаспаром конверт.

— Доставил посыльный, ваша светлость.

Замечаю на конверте красную печать судьи, и сердце начинает биться чаще.

— Надеюсь, это не из-за моего неоплаченного счёта?

Гаспар вскрывает печать и поднимает на меня твёрдый взгляд.

— Нет, это другое.