Глава 29

Чёрная лакированная поверхность кареты отражает ветви миндаля, и на секунду кажется, что дерево тянется к ней, будто хочет остановить. Глупая мысль. Здесь никто ничего не остановит.

Дверца хлопает.

Маршал подходит к воротам.

На нём чёрный с золотыми эполетами мундир, словно торжественный траур.

Сердце глухо ударяет о рёбра.

Я отступаю к стене, чтобы меня не было видно.

— Метс, — говорю тихо, не оборачиваясь. — Узнай, что нужно лорду Бекфорду. Скажи, что я занята и не выйду.

Внутри всё застывает и натягивается, как струна. Я соблюдаю осторожность.

Метс не задаёт вопросов. Я слышу его шаги — быстрые, уверенные. Дверь открывается, впуская холодный воздух, и закрывается снова.

Я отступаю ещё дальше, почти в центр комнаты, и наблюдаю издалека.

Ладонь всё ещё лежит на животе.

Я заставляю себя убрать её.

Не сейчас. Нельзя показывать никому свою уязвимость.

Вижу, как открывается калитка. Метс выходит навстречу Солу.

Они разговаривают.

Мой муж высокий, величественный, спокойный. На руках чёрные перчатки.

Я выдыхаю медленно.

Перчатки — хорошо.

Пока между нами нет прямого контакта — угрозы нет — он ничего не почувствует.

Ничего не узнает.

Пока.

Метс что-то говорит. Сол слушает, чуть склонив голову. Ни раздражения, ни нетерпения. Он вообще редко показывает эмоции.

Потом отвечает.

Даже отсюда я вижу — коротко, спокойно. Уверенно.

Я догадываюсь, что он скажет.

Метс возвращается через несколько минут. Я уже не стою у окна — сижу за столом, делаю вид, что разбираю почту.

— Леди Николь, — произносит Метс. — Лорд Бекфорд сказал, что подождёт, когда вы освободитесь. Он хочет поговорить с вами лично.

Я медленно поднимаю взгляд.

Кто бы сомневался.

Если он пришёл — он не уйдёт.

Он не умеет отступать. Только давить. Дожимать.

Я не хочу сидеть в доме, словно под осадой, и ждать, когда он войдёт штурмом.

Я узнаю, что ему нужно.

Но в дом, разумеется, не пущу.

— Хорошо, — говорю я ровно. — Я выйду, как освобожусь.

Сердце бьётся быстрее, чем должно. Я спокойно заканчиваю с почтой. Счета в одну стопку, рекламации и журналы в другую.

Поднимаюсь, машинально выравниваю складки на платье.

Живота не видно. Ничто во мне не выдаёт.

Спокойно.

Ты справишься, Николь.

— Метс, идёшь со мной, — произношу я. — И пусть с нами будут ещё солдаты, Сол не должен ко мне прикоснуться. Если сделает попытку — остановить.

Он кивает.

Порыв холодного ветра встречает меня сразу, как только я выхожу на крыльцо.

Сол стоит у кареты, прислонившись спиной, как будто никуда не спешит.

Как будто это не он покушается на чужие жизни, а просто заехал с дружеским визитом.

Я останавливаюсь в десяти шагах.

Не ближе.

Наши взгляды встречаются.

Внутри что-то болезненно дёргается — старое, привычное. То, что должно было умереть.

Я не даю этому разрастись, пресекаю тут же.

— Сол, — произношу спокойно. — Что ты хотел?

— Николь, — отвечает он, оттягивая уголок губ.

Он смотрит на меня, как на свою собственность. Внимательно изучает, что во мне изменилось.

Я физически чувствую его тяжёлый взгляд на своём теле.

Не отступаю.

— Ну, как ты поживаешь, Николь? — спрашивает, словно проявляет неподдельный интерес. — Пригласи что ли в дом, поговорим.

— В дом не пущу. Скажи, что тебе нужно здесь, Сол, — отвечаю я твёрдо.

Дружелюбие мгновенно слетает с его лица, когда он понимает, что я не буду прогибаться.

В глазах сверкает холодная сталь.

Он делает шаг вперёд, давит.

Я едва заметно напрягаюсь. Солдаты — тоже.

Если Сол сделает ещё шаг — то окажется слишком близко.

Но он останавливается.

Его взгляд прожигает насквозь.

Лениво поправляет перчатки на руках.

— Где же твой любовник? Больше не придёт за тебя заступиться?