В хуторе Аверин Ляпического сельсовета, Калачевского района Сталинградской области фашистскими извергами было арестовано 17 человек подростков, в возрасте от 8 до 15 лет, по подозрению в краже папирос из посылки одного немецкого солдата. Днем подростков выводили на улицу и публично избивали плетьми. В течение 7 дней им совершенно не давали ни пищи, ни воды 7 ноября 1942 года фашисты над безвинными юношами учинили кровавую и злодейскую расправу, расстреляв 10 юношей:

1. Егоров Василий Васильевич, 1927 года рождения.

2. Егоров Николай Васильевич, 1930 года рождения.

3. Ерин Василий Данилович, 1928 года рождения.

4. Тимонин Аксентий Филиппович, 1927 года рождения.

5. Манжин Платон Семенович, 1932 года рождения,

6. Назаркин Никифор Андреевич, 1929 года рождения,

7. Головков Константин Васильевич, 1927 года рождения.

8. Сафонов Емельян Иванович, 1930 года рождения,

9. Маланин Иван Михайлович, 1931 года рождения,

10. Ю. Тимонин Тимофей Филлипович, 1930 года рождения.

29 октября. Оперативная сводка Штаба партизанского движения на Сталинградском фронте, направленная начальнику Центрального штаба партизанского движения.

Отряд, которого не было

Степан Григорьевич собрал группу в учебном классе сразу после завтрака. На стене уже висела карта западнее Рославля, на столе лежали фотографии, несколько листов с машинописным текстом и немецкая листовка, отпечатанная на плохой серой бумаге.

Кроме Тихонова, в помещении находились полковник Разведывательного управления Генерального штаба и представитель Центрального штаба партизанского движения.

— В районе Сосновки около месяца действует отряд, называющий себя «Красным бором», — начал полковник. — Двадцать восемь или тридцать человек. Командир использует имя Клим. Утверждает, что направлен с Большой земли и подчинён штабу Западного фронта.

— А на самом деле? — спросил Тихонов.

— На самом деле отряд создан Абвером, — ответил полковник. — Первые подозрения появились после того, как арестовали две семьи, помогавшие им продуктами. Потом исчез связной настоящего партизанского отряда. Ещё через неделю немцы разгромили лесную базу, о которой знали только трое местных и люди Клима.

Представитель партизанского штаба разложил фотографии.

На одной был снят высокий бородатый мужчина в полушубке и советской фуражке. За поясом у него висел немецкий пистолет, на груди темнел орден Красного Знамени.

— Орден чужой, — сказал представитель штаба. — Настоящий владелец погиб под Ельней. Клим — бывший старший лейтенант Павел Сивцов. В плен попал прошлой осенью, согласился работать на немцев. Под его началом несколько уголовников, бывшие полицаи и пленные, купившие жизнь службой. Но часть людей, вероятно, обманута. Они уверены, что действительно попали в советский отряд.

На второй фотографии стоял человек в ватнике и шапке-ушанке. Лицо было простым, незапоминающимся.

— Обер-лейтенант службы безопасности Карл Беккер, — продолжил представитель штаба. — Хорошо говорит по-русски, до войны жил в Риге. В отряде называется Николаем Петровичем, работает радистом и якобы представляет Большую землю. Фактически руководит всей операцией.

— Откуда фотографии? — спросил Алексей.

— Один из людей Клима попытался уйти, — ответил полковник. — Его перехватили настоящие партизаны. Он не знал всей картины, но рассказал достаточно. Позднее наш связной наблюдал лагерь и подтвердил присутствие Беккера.

Полковник показал карандашом на карте лесной массив.

Лагерь находился в заброшенном лесничестве между двумя деревнями. В трёх километрах проходила просёлочная дорога, которой пользовался немецкий гарнизон. Ещё дальше лежало поле довоенного аэроклуба — заросшее по краям, но достаточно ровное для посадки транспортного самолёта.

— Завтра Клим ждёт связного настоящей партизанской бригады, — сообщил полковник. — Связного должны привести местные подпольщики. Немцы хотят через него выйти на штаб бригады.

— Связной предупреждён? — спросил Тихонов.

— Его перехватили наши люди. На встречу пойдёте вы.

Полковник передал Тихонову сложенный лист.

— Пароль и ответ настоящие. Клим знает только, что прибудут два представителя с Большой земли и проверят его радиостанцию. Штурмин и Тихонов входят в лагерь. Остальные занимают позиции вокруг. Задача — захватить Беккера, Сивцова, радиостанцию, шифры и документацию. Людей, не знавших, кому служат, по возможности сохранить.

— Немецкая поддержка? — спросил Сулакшин.

— В двенадцати километрах охранная рота, — ответил представитель партизанского штаба. — В обычных условиях она в лагере не появляется. Связь с ней поддерживает Беккер дважды в сутки. Вечерний сеанс в двадцать два часа, утренний — в шесть.

— Значит, работать нужно между сеансами, — сказал Тихонов.

— Именно.

Полковник положил на карту ещё одну фотографию. На ней было видно поле, окружённое низким кустарником.

— Это площадка для вывоза. После выброски ваш самолёт пересечёт линию фронта в обратную сторону и сядет на передовом аэродроме. Там экипаж будет ждать сигнала. Кружить над немецким тылом несколько часов никто не собирается. После выполнения задачи вы выходите к полю, проверяете его, затем передаёте условный сигнал. Радиограмма поступит на аэродром подскока, самолёт вылетит за вами.

— Сколько времени от сигнала до подхода? — спросил Тихонов.

— От пятидесяти минут до часа, если погода не изменится.

— Обозначение площадки? — спросил Семён.

— Три фонаря в форме буквы «Т», — ответил полковник. — Включаете только после того, как услышите самолёт. Перед посадкой экипаж даст две короткие вспышки бортовым огнём. Вы отвечаете одной длинной.

Алексей посмотрел на поле. От лагеря до него было около девяти километров. Расстояние небольшое, если идти налегке, и довольно серьёзное, если вести пленных и нести немецкую радиостанцию.

— Настоящие партизаны будут рядом? — спросил он.

— Группа капитана Федорчука займёт лес восточнее лагеря, — ответил представитель штаба. — В бой без вашего сигнала не вступает. После захвата лагеря Федорчук заберёт тех, кого вы не повезёте самолётом.

— Кого вывозим обязательно? — спросил Тихонов.

— Беккера и Сивцова. Если один погибнет, доставить тело и документы. Радиостанцию, шифры, списки агентуры и личные дела. Остальное передадите партизанам.

Полковник оглядел людей.

— Вступать в открытый бой с немецкой ротой запрещено. Если гарнизон подойдёт раньше времени, отрываетесь и уходите к запасной точке. Самолёт в этом случае не вызываете.

— Сколько времени на подготовку? — спросил Тихонов.

— Вылет сегодня в двадцать три тридцать.

Оставшуюся часть дня потратили на снаряжение и повторение плана.

Алексей и Тихонов получили старые полушубки, потёртые ремни и автоматы без заметных заводских номеров. Ордена и документы остались в учебном центре. На груди у Штурмина появилась выцветшая красноармейская звёздочка, на рукаве — след от когда-то отпоротой нашивки.

Остальные шли в обычном снаряжении группы, но поверх разгрузок надели ватники. Новые радиостанции разместили под одеждой. Провод ларингофона уходил за ворот, капсюль закрывала шапка.

Семён нёс, кроме личной станции, коротковолновую радиостанцию для связи с аэродромом, Виктор взял мины направленного действия, несколько малых зарядов и инструменты. Катерина уложила медикаменты с расчётом не только на своих, но и на людей из ложного отряда.

— Тридцать человек, — заметил Борис, проверяя диски к пулемёту. — Даже если половина обманута, другая половина всё равно может стрелять.

— Поэтому мы не начинаем с пулемёта, — ответил Тихонов. — Алексей и я заходим в лагерь. Семён блокирует радио. Виктор перекрывает дорогу. Сарик держит внешнюю охрану. Энрико и Борис работают по баракам. Катерина остаётся между лагерем и точкой сбора.

— А если Клим решит проверить нас до входа? — спросил Энрико.

— Тогда задерживаем его на месте и начинаем раньше, — ответил Тихонов.

Алексей ещё раз прочитал пароль.

— «Откуда ветер?» — произнёс он.

— «От старой мельницы», — ответил Тихонов.

— После этого он спросит фамилию представителя.

— Скажем, что фамилии в лесу не нужны.

— Не понравится ему такой ответ.

— Поэтому ты и пойдёшь со мной.

К девяти вечера группа была готова.

Перед выходом на аэродром Тихонов задержал людей у двери.

— Задача сложнее обычного налёта, — сказал Степан Григорьевич. — Перед нами будут не только враги. Некоторые из людей Клима могли поверить ему или попасть в лагерь, не имея другого выхода. Пока человек не взялся за оружие, не гасим. Бьём только по тем, кто сопротивляется.

«Ли-2» стоял на краю аэродрома с работающим правым двигателем. Под крылом двигались техники, в открытой двери грузового отсека виднелся бортмеханик. Парашюты уже лежали внутри.

Командир экипажа, капитан в меховой куртке, встретил Тихонова у трапа.

— Выброска в ноль сорок, — сказал лётчик. — Высота четыреста. После вас ухожу на восток, пересекаю фронт и сажусь на аэродроме подскока, ждём команду на подбор.

— Сколько сможете ждать? — спросил Тихонов.

— До рассвета. После четырёх погода начнёт портиться. Если получим запрос позже, садиться придётся при низкой облачности.

— Площадку видели?

— На довоенной карте. Семьсот метров ровного поля, подход с юго-востока свободный. Но карту рисовали до войны. Окончательное решение о посадке приму на месте.

— Если поле не подойдёт?

— Пройду над вами, дам красную ракету и уйду.

Лётчик говорил спокойно, не обещая невозможного.

Группа поднялась в самолёт. Люди разместились вдоль бортов, проверили карабины и подтянули ремни парашютов. Плотные мешки из прорезиненного брезента с металлическим складывающимися верхом пока лежали сложенными у ног Семёна: обратно они должны были вернуться уже наполненными.

Самолёт вырулил на полосу. Двигатели набрали обороты, корпус задрожал, затем земля ушла вниз.

Первые полчаса летели без света. Через щели в дверях сквозил холодный воздух. Борис сидел напротив Алексея, придерживая пулемёт между коленями. Энрико закрыл глаза, но не спал. Катерина снова проверяла ремни медицинской сумки, хотя делала это уже перед посадкой в машину.

Бортмеханик появился из кабины и поднял растопыренную пятерню.

До выброски оставалось пять минут.

Люди встали. Самолёт снизился, его начало бросать в сыром осеннем воздухе. За дверью была сплошная темнота, в которой иногда проступали белёсые пятна облаков.

Загорелась красная лампа.

Тихонов стоял первым. За ним Алексей, Энрико, Виктор, Семён, Катерина, Сарик и Борис. Красная лампа погасла. Вспыхнула зелёная и командир шагнул в дверь.

Алексей пошёл следом.

Воздух ударил в лицо, самолёт мгновенно оказался далеко вверху, затем раскрылся парашют. Рывок дёрнул плечи. Под ногами лежал тёмный лес, пересечённый узкой полосой поля.

Он приземлился на мягкую землю, упал на бок, быстро освободился от подвесной системы и стащил купол в кусты.

В капсюле раздался голос Тихонова:

— Первый на земле.

Один за другим откликнулись остальные.

Через десять минут группа собралась у края поля. Оба контейнера нашли. Парашюты спрятали в заросшей канаве и завалили ветками.

Высоко над ними ещё слышался уходящий самолёт. Гул постепенно смещался на восток, к линии фронта.

Тихонов сверился с компасом.

— До встречи с проводником четыре километра. Выдвигаемся.

Проводник ждал в старой углежогной яме. Невысокий мужчина в овчинном полушубке поднялся из темноты лишь после того, как Тихонов назвал условную фразу.

— Федорчук людей расставил, — сообщил проводник. — Лагерь на месте. Днём Клим отправил троих в деревню за мукой. Вернулись все. Беккер вечером проводил связь.

— Новые люди появились? — спросил Тихонов.

— Двое. Парни из окруженцев. Поверили, что нашли настоящих.

— Оружие им дали?

— Винтовки без патронов. Сказали, выдадут после проверки.

Проводник провёл группу через лес к заброшенной просеке. За ней находилось лесничество: два жилых дома, сарай, баня и несколько землянок. Между деревьями висели маскировочные сети. У одного дома горел закрытый щитком фонарь.

Лагерь внешне выглядел убедительно. На верёвке сушились гимнастёрки, у дерева стоял «Максим», на стене сарая темнела красная звезда, вырезанная из фанеры. Даже часовые носили смешанную советскую форму.

Но настоящий партизанский лагерь не стал бы держать людей в одном месте так открыто и не оставил бы к дороге вытоптанную тропу, по которой мог пройти взвод.

— Они не боятся немцев, — тихо сказал Сарик.

— Потому что немцы знают, где они сидят, — ответил Алексей.

Группа разошлась по позициям.

Восканян ушёл к дороге. Копытин пополз к телефонному проводу, проложенному от лагеря в сторону деревни. Семён занялся поиском антенны. Борис и Энрико легли напротив землянок. Катерина осталась в лесу рядом с проводником.

Тихонов и Алексей вышли на тропу.

Часовой заметил их метров за тридцать.

— Стой! — крикнул он. — Кто идёт?

— Свои, — ответил Тихонов.

— Откуда ветер?

— От старой мельницы.

Часовой помедлил.

— Стойте на месте.

Он свистнул дважды и из-за дома появились ещё двое вооружённых людей. Один держал немецкий автомат, второй — винтовку.

— Оружие на плечо, — приказал первый. — Руки держать на виду.

Тихонов подчинился. Алексей сделал то же самое.

Их провели между домами к бывшей конторе лесничества.

Люди в лагере смотрели настороженно. Алексей насчитал двадцать пять человек. Часть сидела у костра, несколько спали в землянках. Двое молодых парней без ремней и подсумков носили воду — вероятно, те самые окруженцы.

В доме их ждали Клим и Беккер.

Сивцов оказался крупнее, чем на фотографии. Борода скрывала нижнюю часть лица, на гимнастёрке висел чужой орден. Беккер сидел за столом, одетый в ватник, но немецкую выправку не могла скрыть даже сутулая поза.

— Кто такие? — спросил Сивцов.

— Представители штаба, — ответил Тихонов.

— Документы?

— Документов не привезли.

— Тогда я не понимаю, зачем вы здесь.

— Проверить отряд, связь и сведения, которые вы передавали через областной центр, — сказал Тихонов. — После проверки получите дальнейшую задачу.

Сивцов посмотрел на Беккера.

— Фамилия представителя? — спросил Клим.

— В лесу фамилии не нужны.

— У нас свои порядки.

— Поэтому нас и прислали.

Сивцов положил ладонь на стол. До пистолета оставалось несколько сантиметров.

Беккер заговорил впервые:

— Товарищ командир, у людей должен быть второй знак подтверждения.

По-русски он говорил чисто, однако обращение прозвучало слишком правильно, словно заранее заученная фраза.

— Второй знак получите после проверки радиостанции, — ответил Алексей. — Где она?

Беккер посмотрел на него.

— Вы радист?

— Я буду решать, кто из нас радист.

— Ваше лицо мне знакомо, — произнёс немец.

— Значит, вы слишком долго смотрите на мужчин.

Сивцов нахмурился.

— Обыскать их, — приказал он.

Алексей услышал в капсюле два коротких щелчка. Семён нашёл радиостанцию.

Тихонов опустил правую руку к ремню.

— Работаем, — спокойно сказал Степан Григорьевич и свет в доме погас.

Копытин перерезал провод от генератора, и весь лагерь одновременно провалился в темноту.

Алексей шагнул в сторону, пропуская руку Сивцова, ударил его локтем в висок и повалил на стол. Тихонов выбил пистолет у Беккера и прижал немца к стене.

Снаружи заработали бесшумные автоматы.

Короткие очереди почти терялись в шуме леса. Борис и Энрико сняли людей, стоявших у входов в землянки. Сарик не позволил часовому у дороги добраться до подвешенного к дереву куска рельса.

— Оружие на землю! — крикнул Алексей по-русски. — Немцы вас использовали! Командир работает на гестапо!

Несколько человек замерли. Один из приближённых Сивцова вскинул автомат и дал очередь в сторону леса. Ответный выстрел Восканяна сбил его с ног.

Другой попытался бросить гранату, но Энрико оказался рядом раньше. Он перехватил руку, ударил человека лицом о стену сарая и вывернул кисть. Граната упала в грязь, не успев покинуть ладонь.

— Лежать! — приказал Гарсиа. — Кто поднимет оружие, останется здесь!

Беккер рванулся к окну, но Тихонов ударил его рукоятью пистолета по затылку, немец обмяк, и Степан Григорьевич опустил его на пол.

Сивцов сопротивлялся дольше. Он сбросил Алексея со стола, выхватил нож и попытался ударить снизу. Штурмин отвёл клинок предплечьем, сломал захват и дважды ударил коленом в живот. Клим согнулся. Алексей вывернул ему руку и прижал лицом к доскам.

— Дёрнешься ещё раз — оставлю без руки, — предупредил Штурмин и Сивцов замер.

Во дворе продолжали кричать, но стрельба почти прекратилась.

Семён вышел из соседнего дома с небольшой немецкой радиостанцией и папкой под мышкой.

— Радио взял, — доложил Сулакшин. — Шифры здесь. В комнате ещё шкаф с бумагами.

— Собирай всё, — приказал Тихонов. Алексей вывел Сивцова на крыльцо.

Люди ложного отряда лежали на земле или стояли у стены с поднятыми руками. Шестеро были убиты, трое ранены. Остальные не сопротивлялись. Двое новых окруженцев по-прежнему держали пустые винтовки и не понимали, что происходит.

— Ваш Клим служит немцам, — сказал Алексей. — Радист — офицер немецкой службы безопасности. Те, кто знал об этом и помогал им, ответят. Остальные сейчас сложат оружие и дождутся настоящих партизан.

— Врёт! — закричал Сивцов. — Они провокаторы! Немцы идут за ними!

Тихонов быстро обыскал и вытащил из кармана Беккера немецкое удостоверение подняв его так, чтобы видели ближайшие люди.

— Прочитать умеете? — спросил Степан Григорьевич. — Здесь его настоящее имя и служба.

Один из мужчин у стены шагнул вперёд.

— Клим сказал, Николай Петрович из Москвы, — произнёс он. — Он говорил, что рация получена с самолёта.

— Самолёт действительно был немецкий, — ответил Семён. — И связь он держал с немецкой охранной ротой.

Из леса появились партизаны Федорчука.

Они вошли в лагерь цепью, с оружием наготове. Капитан Федорчук осмотрел пленных, коротко поговорил с Тихоновым и приказал своим людям разделить людей Сивцова.

Тех, на кого уже имелись сведения, связали. Остальных разоружили и отвели в сторону для проверки.

Катерина занялась ранеными. Одного из людей Клима спасти было нельзя, двум она перевязала раны и передала партизанскому врачу.

Семён и Виктор вынесли из радиорубки два мешка документов. В них находились списки местных жителей, донесения о настоящих партизанских отрядах, немецкие задания и карточки людей, которых предполагалось завербовать или арестовать.

— Есть утренний план, — сказал Сулакшин, показывая Тихонову лист. — В шесть Беккер должен подтвердить получение связного. После этого немецкая рота выходит к лагерю и ждёт приказа.

Тихонов посмотрел на часы. Было без четверти четыре.

— До точки девять километров, — сказал Степан Григорьевич. — Выдвигаемся сейчас.

Федорчук забирал лагерь и остальных пленных. Группа повела с собой только Беккера и Сивцова. Немца привели в чувство, связали руки за спиной и заставили идти. Клим держался на ногах хуже, но страх перед партизанами быстро вернул ему силы.

Копытин оставил у дороги две мины направленного действия. Первую вдоль дороги а вторую установил у поворота, откуда немецкие машины могли выйти к полю.

— Если рота пойдёт прямо, первая задержит, — сказал Виктор. — Вторая заставит свернуть в лес.

— Не увлекайся, — предупредил Тихонов.

— Уже закончил.

Радиограмму отправили на ходу, и когда вышли к полю, им оставалось лишь минут двадцать до подхода транспорта.

Сарик и Алексей проверили посадочную полосу. Земля в низинах размокла после дождей, но в основном оставалась достаточно твёрдой. На северном краю лежало несколько поваленных деревьев, не мешавших заходу с юго-востока.

Пленных положили в канаву под охраной Энрико. Катерина осмотрела Беккера. У немца была рассечена кожа на затылке, но серьёзного повреждения она не нашла.

— Лететь сможет, — сказала Горелова.

— Я никуда с вами не полечу, — произнёс Беккер по-немецки.

— Если я захочу, будешь руками махать, летя параллельным курсом, — ответил Алексей. — Но внутри всё-таки удобнее.

Немец посмотрел на него чуть ошалелым взглядом.

— Штурмин? — сказал Беккер. — Я видел вашу карточку.

— А я ваше удостоверение. Знакомство состоялось, теперь мы почти родственники.

Минут через пять со стороны лагеря донёсся далёкий взрыв. Через минуту последовал второй.

— О, немчики засуетились, — сказал Копытин.

Сарик лежал у южного края поля и наблюдал за дорогой.

— Машина остановилась у первого поворота, — сообщил Восканян по радио. — Вторая ушла в сторону леса. Людей около двадцати.

— До нас дойдут? — спросил Тихонов.

— Минут через пятнадцать.

Самолёта пока не было слышно.

Борис установил пулемёт у кромки кустарника. Копытин занял позицию возле дороги. Алексей и Тихонов распределили людей по обеим сторонам поля.

Сумерки начинали сменяться серым предрассветным светом. Это ухудшало положение: самолёту становилось легче найти площадку, но и немцам — увидеть людей на ней.

Первый немец появился между деревьями через двенадцать минут. За ним шли остальные, растянувшись вдоль дороги. Они двигались осторожно после двух взрывов и несколько раз останавливались.

Сарик снял переднего, когда тот приблизился к полю.

Борис дал короткую очередь по остальным. Немцы легли в канаву и открыли огонь по кустарнику.

— Самолёт! — сообщил Семён.

Сначала гул почти терялся за стрельбой, затем стал отчётливее. «Ли-2» подходил с востока, держась низко над лесом.

— Фонари! — приказал Тихонов.

Семён, Катерина и Энрико выставили три «Штурма» в форме буквы «Т». Шторки ограничивали свет, и узкие белые лучи были хорошо заметны сверху, не освещая само поле.

Самолёт вышел из-за леса. Бортовые огни мигнули дважды.

Семён ответил одной длинной вспышкой.

«Ли-2» прошёл над площадкой, не снижаясь, затем лёг в пологий разворот. Экипажу требовалось осмотреть поле, определить направление ветра и убедиться, что на полосе нет ям, поваленных деревьев или людей.

— Собирай, — приказал Тихонов.

Энрико и Катерина сразу погасили свои фонари и побежали к канаве. Семён оставил средний луч ещё на несколько секунд, пока самолёт заканчивал разворот, затем поднял «Штурм» и убрал его под куртку.

— Все три у меня, — доложил Сулакшин, укладывая фонари рядом с радиостанцией.

— Борис, прижми дорогу, — приказал Тихонов. — Виктор, ставь дым.

Копытин бросил две дымовые шашки у западной кромки поля. Ветер потянул дым поперёк дороги, закрывая группу от немцев, но не мешая заходу с юго-востока.

Самолёт появился над деревьями уже на посадочном курсе. Посадочные огни вспыхнули в последний момент. Колёса ударились о землю, машина подпрыгнула, снова коснулась поля и покатилась к северному краю.

Боковая дверь открылась ещё до полной остановки.

— Пленных в самолёт! — приказал Тихонов.

Энрико и Алексей подняли Беккера. Сивцова повели Борис и Катерина. Семён забросил в грузовой отсек радиостанцию, затем передал бортмеханику мешки с документами и три собранных фонаря. Виктор поднялся следом, придерживая оружие и сумку с инструментами.

Немцы попробовали выйти из дыма.

Сарик дал длинную очередь над дорогой и заставил их снова лечь. Тихонов и Алексей отходили последними.

— Все? — крикнул бортмеханик.

— Все! — ответил Степан Григорьевич.

Дверь закрылась. Двигатели взревели, самолёт развернулся и побежал по неровному полю. У северного края он оторвался от земли, прошёл над кустами и начал набирать высоту.

Немцы стреляли вслед, но расстояние быстро росло.

В грузовом отсеке никто не разговаривал. Беккер лежал у борта со связанными руками. Сивцов сидел на полу, опустив голову. Семён придерживал ногами мешки с добычей, Катерина проверяла царапину на щеке Бориса, появившуюся от острой ветки.

Тихонов прошёл в кабину и вернулся через несколько минут.

— Идём сейчас на аэродром подскока, — сообщил Степан Григорьевич. — Там заправка, затем домой.