Мартена разбудил громкий стук в дверь.

— Капитан? Капитан Бушар?

Отозвавшись, он перекатился через хрупкое тело, лежавшее рядом, и девушка под ним охнула.

— Капитан Бушар! — опять раздался голос хозяйки-немки — кажется, Беттины, — и она с новой силой заколотила в дверь.

Каждый удар отдавался болью у Мартена в голове, и он тихо выругался, стараясь на причинять себе еще больше страданий.

Развернувшись к двери, он наткнулся на еще одно тело и, чуть приоткрыв глаза, увидел крепко спящую женщину.

Стук прекратился, и дверь отворилась.

— Вы проснулись, капитан? Вас ждет человек от адмирала Китона.

— Что ему надо? — прохрипел Мартен.

— Не знаю, но неприятности мне ни к чему. Одевайтесь и спускайтесь к нему. Он говорит, что без вас не уйдет. Капитан? Капитан! Macht schnell![10] — Мадам зашла в комнату, сорвала с Мартена одеяла, и тот застонал:

— Merde! Который час?

— Восемь.

— Восемь… чего? — уточнил Мартен.

Мадам выругалась по-немецки и сообщила:

— Восемь утра!

Всего несколько часов назад сильный акцент Беттины казался Мартену весьма пикантным, но теперь он не мог понять почему. Может, все дело в трех бутылках ее лучшего вина?

Мадам засуетилась, раздернула тяжелые шторы, чтобы впустить в комнату яркий солнечный свет, и принялась сгружать грязную посуду на поднос, не заботясь о состоянии клиента. Нечего было и надеяться выспаться в таких условиях. Впрочем, ему в любом случае пора уходить. Мартен надеялся выйти в море, как только Бовиль покончит с формальностями насчет «Синей птицы».

Отправляясь в «Магнолию», Мартен послал весточку Бовилю с распоряжением зайти за ним, как только корабль будет готов к отходу. После этого он сполна насладился днем безделья, прекрасным обедом, а вот вечер до крайности разочаровал.

Мартену не хотелось даже думать о нем. Он перелез через тело спящей женщины и, подхватив с пола брюки, принялся возиться с пятью пуговицами, но руки тряслись так, словно их было пять сотен. Его рубашка свисала с портрета Георга III, на котором монарх представал в еще привлекательном виде, до того как стал затворником. Мартен перерыл всю комнату в поисках жилета, пока не увидел, что он на одной из лежавших в постели дам.

Похлопав ее по упругому заду, он попросил:

— Chèrie[11], не могли бы вы отдать мне мою вещь.

Девица что-то пробормотала, позволила стащить с нее жилет, но так и не проснулась. Мартен плюхнулся на край кровати и натянул сапоги, пыхтя от натуги. Его шейный платок был повязан на талии второй дамы. Он пожал плечами и тут же пожалел об этом. Платок, пожалуй, лучше оставить здесь. Сейчас он не в том состоянии, чтобы можно было повязать его на шею.

Мартен отыскал сюртук на крюке у двери и, выудив из кармана щедрую пригоршню монет, не считая, высыпал ее на столик у двери. Жизнь научила его всегда немного переплачивать, особенно если требовалось купить чье-то молчание, чего с ним не случалось до прошлой ночи.

— Merde! — выругался он опять, краснея от стыда.

Рядом с хозяйкой заведения стоял тот самый необъятный страж порядка с чашкой кофе в руках! Мартен забрал чашку из его вялых пальцев и выпил ее обжигающее содержимое одним большим глотком.

— Превосходный кофе, мадам! — Мартен кривовато улыбнулся и отдал ей пустую чашку. — Надеюсь, вы помните, о чем мы говорили прошлым вечером?

Каким-то чудом он сам ухитрился не забыть обо всем после трех бутылок.

Сейчас выражение лица Беттины ничуть не напоминало те улыбки, что она расточала перед ним вчера.

— Если я правильно поняла, вы хотите, чтобы я выбросила из головы тот разговор, капитан Бушар.

Мартен закатил глаза — даже это движение отдалось болью в его несчастной голове — и, потянувшись за кошельком, вложил оставшиеся монеты в протянутую руку.

На расплывшемся лице мадам мелькнула хитрая улыбка.

— Danke[12]. Это поможет нам всем позабыть вчерашний день.

Она поднялась на цыпочки и, чмокнув его в щеку, удалилась, а Бушар повернулся к ожидавшему его и наблюдавшему за этой сценой, разинув рот, посланцу.

— Так зачем я понадобился адмиралу? — Часовой все еще смотрел вслед мадам, выпучив глаза, и Мартен усмехнулся. — Мы идем, или, возможно, вы предпочтете остаться, Кеттл?

— Что? О нет, капитан, конечно же, мы идем, — с явным сожалением ответил тот.

— Вы часто бываете у мадам Беттины? — спросил Мартен по пути к зданию администрации.

— Дороговато для меня, сэр. Здесь полно мест подешевле, и с каждым днем их становится все больше. Сюда приезжают те, кому некуда больше идти, но немало и таких, что, как мадам Беттина, уже давно занимаются этим ремеслом.

Мартен понимал, что так обстоят дела не только здесь, но почему-то слова капитана подействовали на него удручающе. Фритаун был построен теми, кто верил, что сможет подарить освобожденным рабам лучшую жизнь, но мечты — одно, а реальность совсем иное. Большинство отчаявшихся жителей этого заброшенного городишки хотели бы другой жизни.

Ему самому такая жизнь определенно не была по душе. Пришлось признать, что прошлый вечер прошел на редкость уныло, сколько он ни пытался убедить себя в обратном, вот он и топил себя в вине ради того, чтобы хоть как-то протянуть до рассвета. Впервые в жизни он испытал стыд за то, что занимался любовью со шлюхами. Конечно, эти дамы не были рабынями, но тоже ублажали его из корысти, а не потому, что желали. В общем, вчерашний день оставил после себя отвратительные ощущения еще и из-за этого, что у него… ничего не вышло.

Он провел рукой по лицу и сжал пальцами переносицу, качая головой. Ему уже давно не доводилось так напиваться, и оставалось только надеяться, что шлюхи умеют хранить тайны.

В жалкой развалине вместе с адмиралом его уже поджидали капитан Грааф и мисс Фишер. Мартен аж застонал, увидев эту парочку. Как же ему хотелось скрыться и больше никогда не встречаться ни с одним из них!

— Капитан Бушар, благодарю вас, что так быстро откликнулись на мою просьбу, — натянуто улыбнулся Китон.

Мартен прищурился, пытаясь понять, уж не шутка ли это. Его не приглашали — это был приказ. Что еще оставалось делать?

— Прошу вас, капитан, присаживайтесь. — Адмирал указал на свободное кресло, избегая смотреть Бушару в глаза.

Несмотря на то что утро выдалось теплое, лоб покрылся холодным потом, и Мартен оперся о спинку кресла.

— Благодарю вас, адмирал, но, боюсь, у меня мало времени. Моя команда уже наверняка готовит корабль к отходу, — придумал он причину поскорее отсюда уйти, хотя понятия не имел, что происходит на его корабле.

— Вообще-то они ждут моего решения, чтобы приступить к подготовке, — сообщил хозяин кабинета. — Прошу, присядьте, выпейте кофе — у меня самый лучший, с острова Ява (тоже теперь из наших).

Мартен коротко взглянул на голландского пленника, чтобы понять, как он воспринял замечание адмирала. Грааф был, как обычно, бледен, безучастен и даже выглядел больным хуже вчерашнего. Похоже, на него Фритаун оказал не менее угнетающее воздействие, чем на самого Мартена, хоть и по другим причинам.

Мартен взял чашку с кофе и сел.

— Боюсь, что вынужден просить вас об услуге от лица правительства его величества, капитан. — Китон помолчал, наблюдая за эффектом, который произвели его слова, но что бы ни прочел по лицу Мартена, это заставило его поторопиться. — Прошу вас доставить… э-э… капитана Граафа в Англию. Я связался с главным судьей, который заведует такими делами в адмиралтейском суде, и мы решили, что у нас нет необходимых полномочий.

Мартен уставился на него, чувствуя, как кровь все громче стучит в ушах, и едва не простонал:

— Простите меня, адмирал, верно ли я понял: вы хотите, чтобы я доставил Граафа в Англию, потому что у вас нет полномочий наказать его за работорговлю?

Китон так сжал ручку своей чашки, что побелели костяшки.

Ответила, разумеется, Сара:

— Похоже, капитан Грааф состоит в родстве с довольно важными персонами, капитан Бушар, настолько важными, что адмирал не считает себя вправе вершить над ним суд.

От Мартена не укрылся гнев в ее голосе, и, взглянув ей в глаза, он понял, что не ошибся. Но кто вызвал этот гнев? Вряд ли голландский капитан. Стук в ушах ослабел.

— А «Синяя птица»? — Мартен повернулся к адмиралу, и сердце у него упало еще до того, как он услышал ответ.

— Боюсь, я также пока не могу принять окончательного решения. Разумеется, я задержу судно и буду ждать вестей из Лондона.

Мартен с трудом удержался, чтобы не запустить в Китона чашкой. Несколько раз глубоко вздохнув, он окинул взглядом присутствующих. Только Сара не отвела глаз, лицо у нее при этом было непроницаемым.

Адмирал кашлянул, и Мартен вновь повернулся к нему.

— Мисс Фишер объяснила мне ситуацию, я сообщил ей, что на данный момент мы ничем не можем помочь ее деревне, а еще — что совесть не позволяет мне отправить ее из Фритауна в одиночестве. — Не надо было смотреть на Сару, чтобы почувствовать ее гнев. — Вот мы и решили, что сейчас ей безопаснее всего будет в Англии. Ваш корабль ведь возвращается в Англию, капитан? Почему бы вам ее не захватить с собой?

В голосе Китона впервые промелькнули стальные нотки. Хоть адмирал и стыдился своего поступка: пришлось пойти на попятный под давлением иностранных властителей, но ответственность за заботу об английской леди все же полностью взял на себя.

Мартен сжал в руках чашку и скрипнул зубами.

— Не сомневайтесь: вам компенсируют все расходы, — добавил Китон, хотя знать этого никак не мог.

Мартен резко кивнул и встал.

— Когда мы можем отправиться в путь?

— Как только капитан и мисс Фишер будут готовы. Я позволил себе отправить их личные вещи на ваш корабль.

Мартен развернулся к своим незваным пассажирам, которые тоже поднялись с мест.

— Сколько времени вам потребуется?

— Я готова, — спокойно сказала Сара.

Капитан Грааф тоже кивнул.

— Чудненько! — Адмирал потер руки, словно и ему самому предстояло увлекательное путешествие. — Позвольте проводить вас до двери.

Путь на корабль не занял много времени и прошел в молчании — Саре и больному голландцу было не до разговоров — не отстать бы от споро шагавшего Мартена.

Едва Бушар поднялся по сходням, его встретил Бовиль, и, судя по молчаливому взгляду и поджатым губам, старший помощник уже знал, зачем здесь эти двое, что пришли с ним.

Мартен повернулся к своим нежеланным пассажирам.

— Капитан, прошу вас, возвращайтесь в лазарет — это единственная свободная каюта. Мадемуазель Фишер, передайте Дэниелсу, чтобы освободил свою каюту для вас. — Он развернулся на каблуках, не позволив Саре сказать хоть слово. — Бовиль, следуйте за мной.

Дженкинса Мартен нашел в своей каюте.

— Ванну и завтрак, именно в таком порядке. — Когда слуга ушел, Мартен, повернувшись к Бовилю, приказал, снимая помятый сюртук и жилет и швыряя на спинку кресла: — Говорите.

— Они заявили, что дальнейшая судьба корабля будет решаться в Англии. Мне позволили как следует его осмотреть, и, согласно моим подсчетам, за «Синюю птицу» нам причитается немалое вознаграждение. Судно в отличном состоянии и отменно оснащено. Секретарь адмирала сказал, что команду следует распустить, включая бунтовщиков, а корабль поступает в наше распоряжение.

Мартен рухнул на мягкую скамью, как раз когда вошел Дженкинс с кофейником, и, подняв ногу, чтобы он стащил сапог, сказал:

— Мне нечего к этому добавить, кроме того, что мы обязаны доставить Граафа в Англию. Осмелюсь предположить, что наш дорогой капитан в родстве с довольно влиятельными лицами и слишком ценный пассажир, чтобы избавиться от него в этом богом забытом месте. Не удивлюсь, если в результате мы останемся с пустыми руками. — Он сурово взглянул на старшего помощника. — Не распространяйтесь об этом, Бовиль.

Немногословный француз кивнул, поскольку знал, что Мартен заплатит своим людям из собственного кармана, если понадобится.

Бушар столько заработал, пока служил у капитана Стендиша — лорда Рамзи, как его теперь называли, — что был богат как король и мог не заботиться о деньгах до конца своих дней. Одноглазый капитан многому его научил: во-первых, тщательно подбирать себе людей, ценить и тех, кто ему верен, во-вторых, справедливо делить доходы. В результате моряки готовы были перегрызть друг другу глотки за право служить на его корабле.

Как бы то ни было, Бушар не намерен отдавать голландский корабль без борьбы. При одной лишь мысли, что Грааф выкрутится и уйдет от наказания, он закипал. Мартен стащил брюки и швырнул Дженкинсу, прежде чем просунуть руки в рукава приготовленного халата.

— Увозите нас отсюда, Бовиль, и поскорее, пока Китон не придумал для меня еще какое-нибудь задание.

Старпом удалился, не проронив ни слова, а Мартен, пока Дженкинс тащил сидячую ванну и готовил бритвенные принадлежности, выпил две кружки кофе и только после этого позволил слуге обернуть ему лицо и шею распаренным льняным полотенцем. Почему-то ему не терпелось сегодня оказаться в ванне еще больше, чем обычно. Он всегда был одержим мытьем — перенял эту привычку у шлюх, среди которых вырос. Мартен прикрыл глаза и расслабился, Дженкинс приступил к бритью.

Мартен понимал, как относиться к присутствию на корабле Граафа, но не мог сказать того же о мисс Фишер, что он испытывает при мысли о ней: гнев, раздражение или предвкушение, но был совершенно уверен, что избегать ее в следующие месяцы будет практически невозможно.