Когда вечером Даниелс принес ей ужин в каюту, Сара была разочарована, но не удивлена, поскольку помнила недовольное лицо Бушара, когда ему ее навязали: похоже, это взбесило его куда больше, чем перспектива путешествовать с Граафом.

Последние двадцать четыре часа прошли как в тумане. Грааф — голландский аристократ? Член Оранской династии, хоть и в самом низу списка престолонаследия?

Хоть в его обращении с ней ничего не изменилось, теперь Сара относилась к молодому капитану иначе, да и Бушар, что она не могла не заметить, воспринимает его по-новому. Она почти слышала, как защелкали шестеренки в голове красавца капитана при мысли о том, что сулят ему связи Граафа в смысле прав на «Синюю птицу». Она могла себе представить, что в ходе предстоящего путешествия Бушар решит, что аристократу ни к чему выздоравливать. Смерть голландца воспримут как очередную трагедию, приключившуюся с человеком, которому не посчастливилось оказаться в глубинах Африки и подхватить тропическую лихорадку.

Сара нахмурилась: придется ей позаботиться, чтобы этого не случилось. Складка между бровями стала глубже, когда она вернулась мыслями к сегодняшнему утру. Адмирал Китон хоть и старался, чтобы его переговоров с подчиненным никто не услышал, но Сара разобрала достаточно, чтобы понять, что Бушар провел весь вчерашний день в борделе.

Эмоции, которые пробудило это известие, обескуражили ее, и она постаралась честно проанализировать их. Хоть она и испытывала отвращение, этим все не ограничивалось и даже самой яркой эмоцией было не назвать. Это заключение привело ее к досадному, но не такому уж и удивительному открытию: она влюблена в капитана Бушара. Да и как могло быть иначе? Если мужчины и выказывали к ней хоть какой-то интерес, ни один из них даже отдаленно не был похож на капитана. Сара сомневалась, что на свете вообще существуют мужчины, такие же красивые и мужественные, как Бушар. Естественно, хоть и немного обидно, что она, как все, так быстро поддалась его чарам.

Кроме того, он вовсе не скрывал своего отношения к ней, и Сара сказала себе, что так даже лучше. В конце концов, на что она могла надеяться? На бурный роман, который закончится любовью, браком и детишками? У нее не могло быть ничего подобного с этим мужчиной. То, что он при первой же возможности пошел искать общества проституток, говорило о многом. Сара буквально кипела. Очевидно, он готов урвать удовольствие при первой же возможности. О ней, разумеется, речь не идет.

Сара застонала и отодвинула поднос, сразу потеряв аппетит, и взглянула на увесистый томик, подаренный Бушаром. Как печально, что у него имеется такая чудесная коллекция книг, содержания которых он никогда не узнает.

Сара разгладила юбку простого практичного коричневого платья, подаренного адмиралом, размышляя над своим положением на «Золотом серпе» и предстоящими неделями путешествия. Едва ли капитану Бушару когда-нибудь заплатят за то, что он доставил ее в Англию. При этой мысли она залилась краской. Это будет благотворительность с его стороны. Она с благодарностью и без всякого раздражения приняла помощь адмирала — несколько предметов одежды, принадлежавших его покойной жене, — так почему же ее так выводит из себя необходимость принять благотворительность от Бушара? Да потому, что он терпеть ее не может: ему противно даже прикасаться к ней.

Сара вспомнила, как предложила ему себя и наслаждалась его прикосновениями, а потом — его холодное пренебрежение. Нет, ей не нужна его благотворительность.

Надо найти способ расплатиться с ним за еду и каюту. Сара прикусила губу. Оставался всего один способ ему заплатить, кроме известного: научить его читать. Если он откажется, что весьма вероятно, учитывая его заносчивость, она сумеет его убедить, пусть даже путем угроз.

Она поднялась: следовало действовать, пока не передумала, вернула поднос с едой растерянному матросу, служившему на камбузе, и отправилась к капитану. Несколько раз постучав в дверь его каюты, но так и не дождавшись ответа, она набралась решимости и дернула дверную ручку. Дверь была не заперта. Сара заглянула внутрь. В постели никого не было, как и за письменным столом, и в импровизированной столовой. Она закрыла за собой дверь и подошла к книжным полкам, хотя внутренний голос вопил как одержимый: «Прекрати! Ты что, спятила? Убирайся отсюда подобру-поздорову».

Сара отмахнулась от него и медленно провела пальцем по корешкам: одно лишь прикосновение к ним наполняло ее радостью.

«Ты играешь с огнем. Тебя просто вышвырнут с корабля, заставят пройти по доске!»

Не обращая внимания на истерический лепет, Сара взяла с полки первую попавшуюся книгу: Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Несколько лет назад она уже читала по-французски первые четыре книги: на это у нее ушло несколько месяцев, но оно того стоило. Надо спросить капитана, не будет ли он против, если она возьмет почитать эту, последнюю. Она как раз ставила книгу на место, когда дверь в каюту распахнулась.

Брови Бушара поползли вверх.

— Мадемуазель Фишер, какой сюрприз! Вы не мои пистолеты ищете? Они у вас за спиной, в платяном шкафу. Может, зарядить вам один?

Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, с усмешкой глядя на нее, словно ничуть не удивился, застав ее в своей каюте.

Лицо у Сары горело.

— Я стучалась, но мне никто не ответил, вот я и рискнула войти и заодно ознакомиться с вашей библиотекой. Мне, наверное, не стоило, так что прошу прощения.

— Вот это скорость! Вы что, уже прочли книгу, которую я вам дал?

— Нет, еще не дочитала. Просто мне стало любопытно, что еще у вас есть.

Мартен оттолкнулся от двери и подошел почти вплотную, остановившись всего в нескольких дюймах от нее. Он был ненамного выше ее, но за счет широких мускулистых плеч и агрессивной манеры держаться казался крупнее.

— Теперь, когда ознакомились с моими книгами, может, скажете, чем я могу быть вам полезен?

Он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, и Сара, вздрогнув, отступила на шаг. Мартен усмехнулся, но ничего не сказал, а у нее аж дыхание перехватило от его прикосновения, и даже пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло.

— Я пришла предложить вам плату за мое пребывание на корабле.

Мартен изогнул бровь.

— Не то, о чем вы подумали. К тому же, не сомневаюсь, по этой части у вас уже все в порядке после вчерашнего дня! — выпалила Сара и сразу же пожалела об этом.

— Ах, мадемуазель, как мало вы знаете о мужчинах! У нас никогда не бывает настолько «все в порядке», как вы изволили выразиться, чтобы отказываться от других подобных предложений… если, конечно, они достаточно привлекательны.

У Сары аж руки зачесались от желания залепить пощечину по этой наглой ухмыляющейся физиономии.

— Не беспокойтесь, капитан, я не предлагаю вам в качестве оплаты свое тело, а опять настаиваю на обучении грамоте.

От веселья на лице Бушара не осталось и следа, он окинул ее таким враждебным взглядом, что перехватило дыхание:

— Благодарю вас, мадемуазель, но нет, спасибо. Все, чего я хочу, это чтобы вы не совали нос в мои дела. И в мою каюту.

Он развернулся и направился к двери.

— Но я не желаю быть у вас в долгу. Или вы согласитесь принять мое предложение, или я расскажу вашей команде, что вы неграмотны.

Рука Бушара замерла на полпути к дверной ручке, он медленно развернулся и, указав пальцем на ухо, прошипел:

— У меня что-то со слухом, мадемуазель, или вы пытаетесь мне угрожать?

Сара вздрогнула, но смогла ответить, не повышая голоса:

— Нет, капитан, вы не ошиблись, все именно так.

Мартен мгновенно пересек каюту и стремительно налетел на Сару, так что она коснулась носом его шеи и была вынуждена отступить. Он же продолжал теснить ее, пока она не уперлась спиной в стену, но даже тогда не остановился, так что его бедра и грудь придавили ее к стене, словно его тело было мягким воском, а не камнем.

— Скажите-ка, мадемуазель: что мне помешает просто выбросить вас за борт? — прогремел его голос раскатом грома.

— Ничего, — выдохнула Сара ему в шею.

Гладкая кожа и неповторимый аромат напомнили ей о том, как близки были их тела совсем недавно. Какое-то время все ее мысли были поглощены его дыханием у нее в волосах и мерным движением вздымавшейся и опадавшей груди вплотную к ее собственной, а уже в следующее мгновение он отстранился и распахнул дверь.

— Завтра утром я дам вам час на то, чтобы меня убедить, а сейчас…

Сара бросилась к открытой двери, и лишь оказавшись в безопасности своей каюты, перестала трястись от страха, что ее ударят по голове и сбросят с корабля. Вся его каюта буквально источала ненависть. Доживет ли она до завтра?

О чем она только думала, когда угрожала ему…

О чем он, черт побери, думал?

Эта женщина — ходячая угроза, а он только что приговорил себя к целым дням в ее обществе.

Мартен налил себе бокал бренди, опрокинул его одним глотком и налил еще.

У Сары Фишер ушло меньше суток на то, чтобы нарушить его мирное существование и попытаться им помыкать. На этот раз она справилась успешнее, чем раньше, с пистолетом, но Мартен знал кое-что такое, чего не знала она. Ее смелая угроза не напугала его, а освободила. Он бы скорее отрезал себе язык, чем признался, как хочет научиться читать и писать, а теперь мог сохранить этот дорогой его сердцу орган, ведь Сара была уверена, что это она с помощью шантажа вынудила его учиться.

Он понимал, что ему должны быть противны эти жалкие отговорки. Он, бесстрашный капитан Бушар, боялся признаться какой-то неуклюжей девице в своих желаниях? Его поразила собственная гордыня, но он безжалостно похоронил ее вместе с другими, куда более мрачными мыслями и страхами.

Кроме того, зачем ей знать, чего он хочет и почему? Она и правда у него в долгу. Только последний идиот может надеяться получить от британского правительства оплату за то, что вернул ее в Англию. Почему бы не извлечь хоть какую-то выгоду из ее раздражающего присутствия на корабле.

Чертовски обидно, что он не мог сказать того же о Граафе. Мартен вертел бокал в руках, воображая, как бросит голландского аристократа за борт. Нет ничего проще, чем свалить все на лихорадку. Вообще-то этот капитанишка и правда может умереть от болезни — такое случается сплошь и рядом.

Он ухмыльнулся, решив потешить себя этой мыслью, прежде чем отказаться от нее. Если он сбросит Граафа за борт, придется вслед за ним сбросить и Сару… или до него, если жизнь ему дорога.

Мартен фыркнул. Одному богу известно, что сделают с ним и его командой, если прознают, что он подумывает избавиться от голландца.

Нет, от Граафа избавиться не получится, потому что от Сары избавиться нельзя: она ему нужна. Нет, он точно спятил: часы — нет, дни — в ее обществе… С этой дамочкой придется забыть о покое. Хвала Всевышнему, он все-таки с ней не переспал. Он вспомнил, как она отреагировала на его поход в бордель, и расплылся в улыбке. Прекрасно! Пусть знает, что она для него ничего не значит, и уж точно не дороже ему, чем любая другая. Он к ней не притронется: это чревато слишком большими проблемами, а научиться читать и писать куда важнее, чем с кем-то переспать, особенно если вспомнить его фиаско во Фритауне.

Фыркнув, он почесал клеймо на плече. Мартен не слишком рассчитывал, что ей удастся его чему-то научить: ему тридцать — а может, и больше, кто знает, — и, должно быть, уже поздно чему-то учиться.

Плечо чертовски чесалось, и он стащил куртку, но как бы ни скреб он ногтями ненавистную отметину, это не помогало. Неужели клеймо пытается ему что-то сказать: напомнить, например, что учить раба грамоте — преступление в Соединенных Штатах, что раб не имеет права не только читать книги, но даже приобретать их? Клеймо у него на плече — ничто в сравнении с клеймом незнания, которым хозяева выжгли его разум. Те, кто использовал рабский труд, прекрасно понимали, как важно контролировать свою собственность.

Мартен взял бокал и принялся наклонять из стороны в сторону, наблюдая за переливами янтарной жидкости. Он годами покорялся судьбе: позволял держать себя в неведении и уязвимом состоянии, но завтра он это изменит, и все, кто сделал с ним это, пусть убираются к черту. Он допил бренди и наконец, ощутив, как алкоголь обжигает горло, почувствовал, что свободен, богат и сам хозяин своей судьбе: для него нет ничего невозможного.

Плечо зудело, и Мартен расчесал его до крови.