Пак Чон Хва. Думы по дороге в новый дом.

Сеул меня потряс своими размерами. Нет, в прошлой жизни я видал мегаполисы, но не такие. Ехали мы более полутора часов. Наверное, проехали весь центр города. Естественно, я не знаю, где тут что расположено, поэтому, ориентировался на небоскрёбы. Как я помнил из старого мира, обычно они кучкой расположены в деловом центре таких крупных городов. Правда, в Сеуле таких мест было несколько. Машин было очень много, но пробок я пока не заметил. Все тротуары были полны народа, кругом кафе и маленькие магазинчики, хотя, пару раз проехали и около каких-то торговых центров, так как на их фасадах было написано название, оканчивающееся словом «молл».

Пока мы ехали, я думал, как мне себя теперь вести с новоявленными родителями. Я ведь практически ничего не знаю про Корею, мне неведомы её обычаи и традиции. В старом мире, в Азии, я был только в Таиланде, на одном из курортов, и особо культурой этого региона не интересовался. Нет, конечно, кое-что знал по музыке, но мизер. Да, подсказки из остатков сознания бывшей хозяйки тела приходили, но не всегда вовремя. Например, тело начало свои выкрутасы в момент, когда я сидел на больничной кровати после броска к окну, и вдруг из глаз у меня полились слёзы. Нет, я не хотел плакать, просто огорчился, что попал в другой мир. Но тело это огорчение восприняло по-своему, и напустило поток слёз. Потом, я не успел вообще среагировать, как меня подбросило, и зафиксировало в поклоне перед врачом с каким-то непонятным «спасибо». Как я потом понял, это сработали осколки сознания настоящей Чон Хва. Пока меня водили по разным лабораториям, сдавать анализы, я присмотрелся, и понял, что тут существует какая-то своеобразная традиция бить поклоны, причём они разные, в зависимости от того, с кем тебе довелось встретиться. Подсказки из глубин сознания помогали, и я через час уже свыкся с мыслью, что кланяться придётся всю оставшуюся жизнь.

Или вот, трапеза при помощи палочек. Да, я знал, что у азиатов так принято, но сам никогда не пробовал, есть этими девайсами. Наверное, придётся научиться, чтобы не выделяться среди местного населения. Кстати, я обратил внимание, что моё лицо почему-то отличается от большинства корейских физиономий. Долго гадать не пришлось, сразу понял, откуда ветер дует! Моя новая мама, хоть и была кореянкой, но у неё в роду были и европейцы. вроде бы немцы или швейцарцы, не важно. Поэтому, Пак Ни Су выглядела как туристка среди аборигенов — и кожа не желтоватая. а практически, белая, и овал лица другой, и двойное веко в наличии. Это сейчас ей пятьдесят пять лет, и она сильно постарела, но я потом видал её фотографии в семейном альбоме. Довольно привлекательная особа!

Свадебная фотография Пак Ни Су — мамы Чон Хва.

Пока ехали по улицам, я пригляделся к местным девчонкам. Меня коробило то, что мама нацепила под юбку кроме трусов, ещё и шортики. Оказалось, что они присутствуют на всех местных женщинах. Сейчас лето, и большая часть дам, если не одеты в длинные платья и юбки, или разные брюки, то на них натянуты шортики. Особенно, это заметно на школьницах. Когда обратился за разъяснением к маме, она засмеялась, а потом объяснила, что женщины вынуждены так поступать из-за наличия любителей подсматривать за слабым полом при помощи разных видеокамер. Даже в туалеты ухитряются их монтировать. Мда, надо это учесть, ведь у меня тело девичье…

Кстати, у меня почему-то не вызвал никаких эмоций факт, что на мне придётся теперь носить женскую одежду. Наверное, это из-за девичьего тела, приученного к таким прибаамбасам. Хотя, думать о себе в мужском роде я не перестал. Правда, это может вызвать некоторые неудобства в разговоре, и придётся следить, чтобы говорит о себе в женском роде, но это дело привычки. Как-нибудь и с этим справлюсь...

Пока ехали, заметил странную особенность. Если по улице шли корейцы, то парни двигались отдельно, а девушки бегали своими группками. Если и встречались пары, то это были супруги, но, преклонного возраста. Странные тут порядки! Потом мне омма объяснила, что знакомятся тут во время специальных свиданий. в определённых местах. Мда, хорошо ещё, что мне это не нужно!

Я по натуре, интроверт, поэтому не проявлял признаков недовольства разными местными заморочками. Сразу понял, что раз мне здесь жить, лучше больше помалкивать, стараться не вступать с аборигенами в конфликт. Надо попытаться вникнуть в их жизнь, а не пробовать переделывать миллионы людей под себя. Да, конечно, были личности в истории моего старого мира, которым удалось повести за собой массы, но я — простой музыкант, в политику никогда не лез, против властей не выступал, хотя, иногда и хотелось набить морду какому-нибудь зарвавшемуся чиновнику…

Отступление. То, чего не знали школьница и её мама.

Сан Хён уверенно вёл машину, несмотря на довольно плотный трафик. Он бросал взгляды через зеркальце на свою единственную дочь, которая сейчас сидела на заднем сидении с мамой, и задумчиво глядела в окно. Девочка не хватала звёзд с неба, училась посредственно, что очень волновало её отца. Ведь Чон Хва — наследница его строительной компании, правда, небольшой, но довольно успешной. Скоро дочь перейдёт в Старшую школу, а после получения аттестата надо будет позаботиться о высшем образовании наследницы. Нет, на учёбу в Европу или Америку он её направить не сможет, не чеболь, таких средств у него нет. Но его беспокоило здоровье и умственные способности дочери. Вести успешный бизнес, это вам не гайки крутить на конвейере. Если дочь не оправдает его надежд, тогда дело всей его жизни заглохнет, и не дай Будда, при плохом руководстве компания может вылететь в трубу. Поэтому Сан Хён решил переговорить с доктором Ю Воном лично, и пошёл брать документы сам, а не послал за ними жену.

В кабинете врача никого, кроме хозяина, не было. Это устраивало Сан Хёна. С Ю Воном он подружился за эти годы, начиная со дня рождения наследницы, ведь этот врач фактически вёл наблюдение за девочкой, знал все её болячки. Да и дочь побывала в больнице несколько раз, за свои двенадцать лет жизни, и главврач своим приказом назначил Ю Вона ответственным за здоровье гермафродита, ведь это был пока единственный случай рождения человека с такой патологией в стенах госпиталя. Сан Хёну доктор скажет то, чего он не может сказать другим.

— Аньён, хасейо!

— Аньён! Вот документы — Ю Вон указал на пластиковую папку со стопкой бумаг внутри.

— Хорошо, возьму, как буду уходить. — Сан Хён поближе подсел к столу врача. — А теперь скажи, что на самом деле произошло. Мне знакомая медсестра сказала, что ваш госпиталь пытается что-то скрыть.

Ю Вон поднялся, подошёл к двери, и закрыл её на ключ.

— Только не говори своей жене, а то ещё ей станет плохо…

— Что, всё так серьёзно? — Испугался Сан Хён.

— Понимаешь, тебе этого никто и никогда не скажет, но то, что произошло, не имеет никакого объяснения…

— Операция ведь прошла успешно?

— Нет!

Ю Вон внимательно посмотрел на Сан Хёна, у которого сразу посерело лицо от неожиданного заявления доктора.

— То есть, как?! Но девочка ведь жива и здорова!

— Я тебе сейчас покажу запись видеокамеры из операционной. — Ю Вон включил монитор своего компьютера. После просмотра кадров Сан Хён глухо спросил:

— Она, что, умерла и воскресла?

— Никто не знает! Ты сам видел время на мониторе. Прошло десять минут, и все приборы показали, что Чон Хва умерла. Ты ведь видел, что её тело пробовали реанимировать разными способами, но это моим коллегам не удалось. Прошло ещё десять минут, а это очень большой срок. За это время начинается массовое отмирание мозговых клеток, начинает теряться «я» умершего…

— Не понимаю… — Округлились глаза Сан Хёна.

— И никто не понимает! — Подтвердил врач. Он опять сел за свой стол:

— Ты не специалист в медицине, и не заметил, что показали приборы. На долю секунды перед тем, как вновь заработало сердце твоей дочери, начал действовать её мозг. А так не бывает! Если мозг не получает кислород из крови, он умирает. А для этого должно работать сердце! Выходит, что мёртвый мозг подал команду, и сердечная мышца вновь заработала. Профессору я ничего не говорил, пусть думает, что хочет…

— Стоп! Выходит, что моя дочь умерла, а кто-то подключил её к жизни извне? Она, что, робот? — Возмутился Сан Хён.

— Никакой она не робот! Тут не фантастический фильм ужасов, а реальная жизнь! — Ответил Ю Вон. — Ты ведь сам видел свою девочку в коме?

— Да…

— Так вот, её мозг, согласно записям аппаратуры, работал, как защитный автомат. То есть, для прихода в сознание твоей дочери ему чего-то не хватало, но контролировать работу сердца он мог. Мозг Чон Хва за время комы семьдесят два раза самостоятельно включал остановившееся сердце! Такое я, увидал впервые! В медицинской литературе не описано никаких подобных случаев. Несколько раз я уже хотел звонить тебе, чтобы сообщить, что девочка умерла. Но, неожиданно, опять заводилось сердце. И всё повторялось. Если бы я такое сказал вчера, на совещании у главврача, меня бы высмеяли, несмотря на наличие данных аппаратуры. Списали бы на плохую работу датчиков, такое тоже бывает время от времени. Но то, что я увидал вчера утром, когда твоя дочь очнулась, и я с медсестрой прибежали в палату, не лезет ни в какие ворота! На её теле не было ни единого следа от швов, наложенных во время операции! Такого не бывает! Да ещё она не только встала, но и бегом понеслась к окну! А ведь она месяц лежала, не двигаясь, и питание ей шло через катетер. Она должна быть худой, как палка, с запавшими глазами и пролежнями, и не то что бегать, нормально стоять такие люди не могут! Как всё это объяснить, я не знаю, если, только, не вмешательством божественных сил, но в их существование я не верю. Конечно, всего этого я не говорил на вчерашнем совещании, там и так главврач был в панике. Поэтому, и решили, что раз у девочки всё в норме, сдать её на руки родителям. Лечить нечего, значит она здорова!

— А это точно моя дочь? — Неожиданно поинтересовался Сан Хён.

— Тесты показали, что это она, но только, что-то в ней неуловимо изменилось. Она стала более уверенной, на все вопросы психолога отвечала с таким видом, как будто заранее знала ответы. Я присутствовал на сеансе, хотел посмотреть, что будет. Её не испугало известие, что она не будет иметь детей.

— Это правда?

— Да, к сожалению. Хоть у неё и есть все нужные органы, но анализы показали аномалию, которая для жизни не опасна, но зато блокирует любую попытку зачатия ребёнка. К сожалению, для лечения этой патологии лекарств ещё не выдумали, а операции не дают и тридцати процентной гарантии, что у больной будет ребёнок, поэтому их не делают.

— Понятно. А что у неё с мозгами?

— Как сказал наш психолог, она абсолютно здорова и адекватна, но, в отличие от тестов, проведённых в прошлом году, скорость реакции на вопросы у неё возросла, так же, как и сообразительность при решении головоломок. Всё на том уровне. который и должен быть у девицы её возраста. Нет никакой заторможенности, как это было раньше. Такое впечатление, что кто-то основательно прочистил девочке мозги.

— А она сможет учиться в ВУЗе?

— Ответ, скорее всего, положительный. Мой совет, не ограничивай дочь в её увлечениях. Это способствует ещё большему развитию мозга.

— Ну, я знаю, что она хочет стать айдолом…

— Это мечта всех школьниц! — Улыбнулся Ю Вон. — Не знаю, может что и выйдет.

— А это увлечение не помешает…

— Не думаю. Да и у твоей дочери, голос хоть и изменился в лучшую сторону, но петь она пока не сможет. Насчёт танцев — не знаю. Да и беспокоиться не о чем, ведь большинство айдолов сходят со сцены до тридцати лет. Да, я там написал для дирекции школы, что Чон Хва нуждается в полтура-двух месяцах реабилитации, поэтому её можно послать в школу с первого августа, а не сейчас.

— Но она ведь отстанет от одноклассников…

— Нет, ты забыл, что скоро июль, а это время каникул!

— Ладно, спасибо, что всё честно рассказал, я этого не забуду. Жене, скорее всего, ничего не скажу, нечего её пугать.

— Разумное решение. Чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Аньён!

— Аньён!

Сан Хён вернулся из воспоминаний. Хорошо ещё, что колонна машин движется медленно, слишком их много, и есть возможность ненадолго задуматься…

Пак Чон Хва. Прибытие в новый дом. Два месяца каникул.

Наконец, наш автомобиль свернул с одной из широких дорог на боковое ответвление. Пару кварталов вид был такой же, как и во время всего пути, но потом, многоэтажные корпуса уступили место старым застройкам, которые по высоте не превышали трех этажей. Затем потянулись двух и одноэтажные здания. Я задумался, и не успел заметить, как наша машина остановилась около одного дома, внешне похожего на кусок средневековой стены с бойницами. Затем автомобиль проехал вдоль всей «крепости», и нырнул во внутренний двор этого сооружения.

Дом был двухэтажный. В плане он походил на букву «П», в правой «ножке» которой, были гараж и офис строительной компании, принадлежащий моему новому отцу. Там работало несколько людей, насколько я понял, дальних родственников семьи Пак. Левое крыло было полностью сдано под склад каких-то материалов. Апартаменты семьи Пак расположились на двух этажах центральной перекладины этой «П».

Вначале мы зашли в небольшой холл, откуда двери вели в гостиную. Из неё выходил коридор к ванной и просторной кухне. На втором этаже были комнаты родителей и мой «офис». Затем коридор вёл в кабинет отца. Стены здания были толщиной в метр, а вот окна, снаружи похожи на узкие бойницы, но, как ни странно, они давали достаточно света.

Первое, что поразило меня, так это низкий длинный стол в гостиной. Я ведь не знал, что в Корее принято, есть сидя на полу. Хорошо ещё, что подсказки из остатков памяти школьницы позволили избежать ненужных неприятностей. Как только меня запустили в холл, тело само направилось к низкой тумбочке, у которой лежало три пары тапочек, а в голове возникло желание переобуться. Потом мама повела меня на кухню. Оказывается, сейчас мы будем чествовать моё выздоровление и возвращение домой. Еда была уже заранее приготовлена мамой, так что, я только носил тарелки, пиалы и прочее, и раскладывал на столе в гостиной. Мне показалось, что еды слишком много для троих человек, очевидно, будет кто-то ещё. Так и оказалось. К нам пришли родственники Паков, живущие на данный момент в Сеуле. Это был мой дядя, Су Хён, его жена Ико, японка по национальности, и их дочь Кику. Мы их встретили у порога дома, приняли подарки, тут так положено. Я просто выполнял указания моей оммы, и ориентировался на подсказки, появляющиеся в моих мозгах.

Очень нервничал, подходя к столу, ведь ни разу не обедал, сидя на полу. Но, тело само уселось так, ему было удобно. Я украдкой посмотрел на присутствующих. Вроде, они тоже сидят в таком же положении, как и я. Но теперь наступил ответственный момент. Ложки или вилки на столе не было, вместо них лежали металлические аналоги палочек для еды. Как я потом выяснил, в местной Корее их используют из-за дороговизны дерева. Дрожащей рукой взял эти девайсы, и, посмотрев на сидящую рядом со мной родственницу, попытался зафиксировать палочки также, как у неё. Ничего не получилось! Отец внимательно посмотрел на меня, и спросил:

— Чон Хва, ты что, разучилась есть палочками?

Я покраснел. Не скажу же, что вообще не умею этого делать! Странно, что тело помнит свои навыки частично, например, за стол оно село правильно, по местным канонам, а как орудовать палочками, не помнит! Да и пальцы рук у меня немного тормозят, чувствую, что с ними придётся повозиться.

— Ничего, девочка, пойди на кухню, там, в ящике стола, есть пара ложек и вилок. Потом тебя омма поможет восстановить навык употребления палочек. — Неожиданно спокойно произнёс мой новый отец. — Всё-таки, ты месяц лежала в коме, наверное, забыла многое...

Гости сочувственно повернули в мою сторону головы. Побрёл на кухню, быстро нашёл ложку, и вернулся обратно. Слава всем местным богам, больше накладок во время обеда со мной не сучилось.

Меня шокировало то, что гости, кроме дяди, говорили по-японски, но я их отлично понимал! Оказалось, что Пак Чон Хва знала этот язык с детства, и даже умела писать на нём. Это выяснилось после торжественного обеда, когда я поднялся на второй этаж, смотреть комнату, в которой мне теперь предстояло жить.

Помещение было довольно просторным. Тут стоял столик, на котором красовался десктоп с монитором и принтером. Рядом находился стул без ножек. Спать мне предстояло на матрасе, постеленном прямо на полу. Немного непривычно, но тут большинство аборигенов спят именно так. В комнате стол, довольно большой шкаф, в котором была одежда, естественно, девичья. На стене висели открытые полки, на которых вместо книг стояли нотные тетради. Мне, как музыканту, стало интересно, что могла такого записывать нотами двенадцатилетняя кореянка. Я открыл первую тетрадь, и из неё выпал листок с текстом. На нём были стихи, написанные по-корейски и их перевод на японский язык. Называлось сие произведение «Глупая история». Ну, естественно, что-то там про любовь, а о чём может ещё писать школьница, которая в следующем году перейдёт в Старшую школу? В самой нотной тетради была запись начала мелодии к этому стихотворению. Подивившись на неё, решил пока отложить более вдумчивое изучение музыки. Я ведь сейчас не один, со мной в комнату поднялась двоюродная сестра Кику.

— Вау, у тебя довольно мило, тонсен! — Моя родственница старше меня на шесть лет, поэтому я вынужден называть её «онни», что сделать, таковы местные традиции. Сам я этого не знал, омма шепнула, как надо обращаться к девушке. Кику тут была в первый раз, большую часть жизни она провела в Японии, пока её отец, мой дядя, не получил работу в Сеуле. Моя родственница осмотрелась, и заметила:

— И гитара есть у тебя и чонгу.

Японка указывает на барабан, который стоит под подвесными полками. Ага, значит вот что такое чонгу! Жаль, что это не ударная установка!

— Я тоже бы хотела уметь играть хоть на чём-нибудь, но слуха и голоса у меня нет… — Грустно замечает Кику.

— Онни! — Отвечаю я, подхватывая выпавший из нотной тетради листок со стихами. — Наверное, у тебя талант в чём-нибудь другом.

— Что это за бумажка, тонсен? — Глазастая эта Кику! — Покажи, что у тебя там?

Вот, зараза! Я сам ещё толком не рассмотрел, а уже ей отчитываться! Не буду! Но голос в мозгах шепчет, что так нельзя, и, согласно местным правилам хорошего тона, гостей надо ублажать, чтобы семья не потеряла лицо…

Чегой? Какое ещё лицо?! Хотя, чего это я, ведь решил же, что пока надо осмотреться, и вести себя тихо, неприметно…

Ладно, посмотрю этот листок вместе с Кику. Садимся перед компьютером. Кладу лист на стол.

— Ты пишешь стихи, тонсен? — И столько восхищения в голосе онни, и одновременно, грусти. Скорее всего, стихоплётство моей онни тоже не даётся. Кику начинает читать, и видно, что вирши ей нравятся.

— Надо показать моему отцу! Он тут работает в представительстве «Сони Мюзик». Они ищут певцов, композиторов, поэтов…

— Онни, ну какой из меня поэт! — Пытаюсь отвертеться, но не получается. Эта зараза тащит меня вниз, где на диванчиках, стоящих вдоль стен гостиной, сидят наши родители.

Они о чём-то говорят, но наше внезапное появление вызывает у них удивление. Кику кланяется нашим отцам, а я, как болванчик, повторяю это движение.

— Извини, отосан («папа» по-японски)! — Твоя племянница написала вот это! — Онни даёт листок со стихами своему отцу. Тот внимательно читает, а потом обращается к моему аппе:

— Сан Хён, что ты думаешь насчёт будущего твоей дочки?

— Пока она только-только перейдёт в Старшую школу. Сдаст Сунын через шесть лет, и, скорее всего, я пошлю её учиться в университет…

— Ясно. Обычная программа, как и у всех… Чон Хва, а ты не хочешь стать айдолом? — Неожиданно обращается прямо ко мне Су Хён.

— Я об этом пока не думала… — Начинаю отнекиваться. Как-то всё очень быстро происходит! Да, я хочу заниматься музыкой, восстановить то, что знал в старом мире. Но никогда там не пел, только играл на фортепиано и гитаре, делал аранжировки несложных мелодий, и всё!

— Она петь не умеет! — Вмешивается мой отец. — Да и здоровье ей надо восстановить, только что из больницы.

— Ну, петь там научат, танцевать — тоже! — Не сдаётся дядя. — Если не подойдёт по этим параметрам, может попробовать писать песни и музыку. Всем агентствам не хватает авторов. Думаете, почему любая группа делает комбэки раз, от силы два раза в году? Нет песен!

— Но ведь этому тоже надо учиться! — Восклицает мой аппа.

— Естественно! Мои японские начальники могут посодействовать, чтобы твоя дочь перешла из обычной школы в музыкальный колледж, например, в «Хайт артист скул». Тогда она через шесть лет уже будет на руках иметь не просто аттестат об окончании средней школы, а диплом, с которым её возьмут в любой оркестр, а может быть ей повезёт, и за это время она сможет стать трейни какого-нибудь лэйбла. А если не захочет, то поступит в университет без экзаменов! — Дядя включает тяжёлую артиллерию.

Я и Кику слушаем взрослых с обалдевшими лицами.

Нет, конечно, если можно попасть в ВУЗ таким способом, я только «за»! Всеми, как говориться, руками и ногами! Да и специализированный музыкальный колледж мне подходит. Наверное, это что-то типа музыкальной школы-семилетки, в которой я учился в старом мире…

— Надо подумать, это очень серьёзное предложение… — Хмурится мой аппа.

— Давай, подумай. Время есть, через месяц у школьников каникулы. Я пока подготовлю почву у нас в агентстве. Но надо иметь в руках не только стихи. Чон Хва, а ты не можешь написать к ним музыку? — Неожиданно поворачивается ко мне дядя.

— Попробую… — Отвечаю я. — Никогда не писала.

— Не ври, тонсен! Я видала какую-то запись нотами в той тетрадке, откуда выпал листок со стихами! — Выдаёт меня с потрохами онни. Вот, зараза! Дядя хватается за сказанное его дочерью, и просит принести мне нотную тетрадь. Бреду на второй этаж, и также, медленно возвращаюсь назад. Кику открывает страницу с нотами, и демонстрирует своему отцу. Тот, увидев начало мелодии, записанное нотами, бросает строгий взгляд на меня:

— А это, разве не к тем стихам мелодия? Нехорошо врать старшим! Пусть твой аппа накажет тебя за враньё!

— Дочка, когда ты это врать научилась? Не замечал за тобой такого! — Неожиданно окрысился на меня Сан Хён. — Ступай в свою комнату, и не выходи до завтрашнего утра!

Я стою, опустив голову, весь красный, и не могу понять, почему это мне так неожиданно прилетело, хотя, вроде, ничего плохого не делал? А дядя между тем говорит с моим отцом:

— Здесь только начало, надо дописать середину и конец. Стихи, вроде, нормальные. Я покажу их начальству. Сейчас, пересниму на телефон.

Гости побыли до вечера, а я сидел у себя и пытался что-нибудь изобразить на гитаре. Но пальцы плохо работали, придётся приложить усилия для их разработки. Помучившись, бросил гитару, и подсел к компьютеру. И как тут его включать? Пять минут поисков привели к выводу, что я тупой, и лечиться не собираюсь! Тут не было на десктопе кнопок, зато, вверху коробки была круглая зелёная площадка. Я её случайно коснулся ладонью, и в страхе отскочил от стола. Что-то мигнуло, и экран монитора осветился. Здесь не было никаких Виндоусов, и не надо было ждать, пока заведётся программа, так как всё имеющееся на компе программное обеспечение и соединение с сервером подключалось моментально, при включении десктопа.

Иконки разных сайтов были мне незнакомы. Ориентировался по значкам, которые были на них изображены. Вначале посмотрел те из них, где были изображены скрипичный и басовый ключи. Первая иконка оказалась местным ЮТубом, а вторая — чатом меломанов. Ещё одна иконка открывала ряд виртуальных клавиш, позволяя играть и слышать мелодии. На этой программе я завис. Осваивал её возможности трое суток. Оказалось, что это простейший аналог синтезатора. Конечно, полноценный инструмент она не заменит, но может многое. Кстати, она позволяла выводить нотную запись на печать.

Меня никто не беспокоил, только омма звала на завтраки, обеды и ужины. После еды я помогал ей мыть посуду, а затем отправлялся обратно, в свою комнату. Вначале попробовал сыграть что-либо простое. Кроме песенки «В лесу родилась ёлочка», на ум ничего не пришло. Зато, получил лист с напечатанными нотами. Заметил, что после занятий на виртуальных клавишах, пальцы стали работать лучше.

Вечером третьего дня, меня позвал к себе в кабинет отец.

— Чон Хва, я слышал музыку, это ты играла?

— Да, аппа! Пальцы разрабатывала, а то они пока плохо сгибаются.

— Не болят?

— Нет.

— Ты действительно хочешь заняться музыкой?

— Планирую, аппа. Думаю, что надо дописать мелодию к стихам, и показать самчону.

— Да, девочка, попытайся. Если не получится, не огорчайся!

— Спасибо, аппа, что заботишься обо мне! — Кланяюсь, и иду к себе в комнату. По пути вспоминаю, что хотел спросить, как обстоят дела со школой. Уже шестое июня, середина недели. Неужели, мне не надо ходить в школу? Но потом подумал, раз не отправляют учиться, значит так и надо. Дописывал я мелодию две недели. Сказал омме, что бы позвонила самчону.

Тот сам приехал, когда мой аппа был дома. Привёл с собой какого-то японца. Самурай послушал вначале только мелодию, а потом всю песню целиком.

— Чон Хва-ян, вот тут и и ещё в этом месте, надо подработать, а то немного режет слух. Сам текст и мелодия мне нравятся. Думаю, что ещё немного поработать, и можно будет попытаться продать это произведение какой-нибудь группе. У тебя ведь есть эта же песня и на японском языке?

— Да, господин Коикэ!

— Хорошо.

— А может доработать у нас? — Предлагает дядя.

Японец немного думает, а потом говорит:

— Можно и у нас. Хотя, придётся нанять кого-нибудь со стороны, но руководство на это не пойдёт, дорого получится. У нас ведь не полноценное агентство, а филиал для организации турне разных корейских групп в Японию. Да, мы привлекаем способных людей к сотрудничеству с нами, заключаем с ними контракт, а если надо, то организуем их переезд на острова. Но, это в исключительных случаях. Да и мы не можем здесь выставлять произведения в Интернет сети, мы не корейская компания.

Тут мне на ум приходит, что многие начинающие музыканты и композиторы в моём старом мире выставляли свои творения в ЮТубе. Интересно, а здесь так можно?

— Самчон! У вас ведь есть студия звукозаписи?

— Конечно, Чон Хва! Мы же должны проверять отобранных айдолов…

— А если просто поправить в тех местах, на которые указал господин Коикэ, а потом записать в студии, и что получилось, выложить в Интернет? Так можно? Ведь сразу узнаем, понравилась песня или нет! — Предлагаю выход дяде.

— Но песни выставляют в сети только лэйблы. Хотя, никто ведь не запрещает отдельным людям петь в Интернете. Успеешь до каникул?

— Попробую.

— Успеет! Её врач, Ю Вон, дал документ, согласно которому наша дочь пойдёт в школу только после июльских каникул!

Все сидящие и стоящие в комнате люди удивлённо смотрят на Сан Хёна. Тут же стоит и моя мама, ведь все собрались в моей комнате, перед компьютером, послушать то, что у меня получилось.

— Как, это? — Удивляется Ни Су.

— Всё очень просто, ёбо! Операция, кома… Ю Вон просто перестраховался. Он прямо мне сказал, что если придёт комиссия из министерства, то врачам влетит, ведь для таких пациентов, как наша дочь, установлен срок реабилитации полтора-два месяца. Это чудо, что Чон Хва реально здоровее нас. Но инструкции министерства нарушать, никому не позволено. Поэтому, доченька, в школу ты пойдёшь только в августе!

Вот так я и остался дома. Документы в школу понёс сам аппа, договорился с директором. Предупредил его, что, может быть, придётся забрать документы дочери в связи с переходом в другую школу.

Занимался всё это время я песней. Поправил, где надо, чуть-чуть украсил. Стихи тоже подправил в паре мест. Потом позвонил самчону. Дядя помог записать получившееся произведение в студии звукозаписи. Затем он всё унёс на работу. Как выяснилось, «Сони мюзик» передало (а вернее, продало) моё произведение в один из корейских лэйблов. Там подобрали айдола-девушку, исполняющую сольные партии, добавили группу танцоров, и сварганили клип. И вот, 26 июля 2013 года в музыкальном Интернет пространстве, появилась песня «Глупая история».

https://www.youtube.com/watch?v=JpDyYPxy3YA

Джи Фла. 바보 같은 Story / Stupid Story / Foolish Story (26 июля 2013)).

Я смотрел ролик по ЮТубу. У меня пока такого голоса нет, так что, дядя правильно сделал, что привлёк настоящих артистов. Зато, пока работал над песней, я разработал свои пальцы! Они стали меня слушаться, как раньше. На гитаре уже могу бренчать. Хотя, надо ещё тренироваться, не всё у меня получается так, как было в старом мире.

Первый успех и законы музыкального бизнеса.

Появление на ЮТубе никому не известного произведения, представленного в виде клипа айдолами лэйбла «БСМ Медия», сразу понравившегося меломанам, что позволило дяде замолвить за меня словечко в сеульском филиале «Сони Мюзик». Начальство ему соизволило сообщить, что решило подписать контракт со мной после окончания «Хайт артист скул», куда меня переведут при их содействии, но за счёт средств нашей семьи. За эти шесть лет я должен буду сотрудничать с ними, писать песни для тех артистов, на которых они укажут. Платить обещали три процента от суммы, полученной компанией после представления написанной мной песни в Интернете. Если всё пройдёт удачно, то через шесть лет я стану получать пять процентов, как композитор, и ещё три процента, если слова в песне будут моими. Умеют грабить рабочий люд! И ведь не подкопаешься! Всё по закону о лэйблах, принятому парламентом Южной Кореи. Но это ещё ягодки, цветочки нас ждали впереди.

Был ещё один минус. Авторские права на любое произведение, которое я напишу, если смогу, конечно, будут у компании «Сони Мюзик». Моё имя не будет упоминаться нигде. Этакий, музыкальный «негр», который должен работать от рассвета до заката за тарелку похлёбки, а прибыль будет получать хозяин. Так как я несовершеннолетний, то за меня контракт должна была подписать омма, а роялти приходили бы на её банковскую карточку.

Но, после ознакомления с этими условиями, мой аппа решил, что пока подписывать такой контракт мне рано, хотя в указанную школу он меня переведёт. Самчон пытался отговорить моего аппу от этого решения, но не преуспел. Так как портить семейные отношения с нами он не хотел, то действительно помог получить рекомендацию от японцев на мое обучение в музыкальной школе.

Я обрадовался, что так получилось. Ведь я никак не композитор и не поэт. Хотя, потом пожалел об этом. Дело в том, что я убирая в один из дней свою комнату, обнаружил толстую, вручную переплетённую, тетрадь. Это были стихи, придуманные бывшей владелицей моего нынешнего тела. Большая часть из них не годилась для песен, но примерно четверть можно было превратить в довольно мелодичные произведения. Но это дело я временно отложил.

Меня заинтересовал вопрос самостоятельного выступления. Ведь я помнил, что в Интернете старого мира было много ютуберов, которые исполняли каверы на известные песни. А если попытаться повторить здесь этот опыт? Ведь писать музыку и стихи не придётся! Но для этого у меня должен быть голос, а его пока нет.

Главное, что я узнал из Интернета, можно открыть собственный ютуб-канал. Для этого надо заплатить двести тысяч вон провайдеру, который зарегистрирует канал на имя заказчика. Владелец канала может там выставлять что хочет, но обязан крутить рекламу, которую ему навяжет сам ЮТуб. Если канал будет иметь прибыль, то владельцу останется двадцать процентов, остальное забирают государство, Ютуб и провайдер. Ну, 20 % не три, как у «Сони Мюзик». Номер провайдера я нашёл, но где взять деньги? Просить у родителей? Пока не решил…

Просмотрел все музыкальные каналы. Тут, в этом мире, есть практически все те произведения, которые я знал, музыканты и певцы тоже в комплекте! Значит, после перехода в музыкальную школу, попытаюсь развить свой голос. Окончательно решил, что лучше делать каверы на известные песни, чем пытаться стать композитором. Посмотрел, что есть в этой «Хайт скул». Так, общешкольные предметы, общее музыкальное образование в первый год, а потом разделение на композиторов, музыкантов и певцов, и других артистов. Как раз, то что нужно! Цена учёбы — пять миллионов вон в год. Множим это на шесть лет, получаем тридцать миллионов. А это много или мало? Лезу на сайт перевода валют. Ага! Получается, полный курс этой «Хайт скул», обойдётся нашей семье в тридцать тысяч долларов. Ни фига себе!

Но это ещё не всё. Надо заказать специальную форму, которая у таких специализированных учебных заведений отличается от обычной школьной формы. Нужны деньги на транспорт и на еду в столовой музыкальной школы. Кроме этого, понадобятся затраты на разные учебники и прочее. В общем, как я предварительно насчитал, выходит, что полный курс моего учения в этой школе сядет нашей семье в сорок тысяч долларов. Мда, дороговато! Хотя, не думаю, что аппа не знает этих цифр. Он ведь не дурак, что решил перевести меня в это специализированное учебное заведение.

Надо постараться, оправдать доверие семьи. Нельзя терять лицо. как тут выражаются. Что это такое, я узнал у оммы. Раз мы побеспокоили дядю и "Сони Мюзик" (хотя, они сами нам навязались!), надо мне постараться хорошо выучиться, получить нужный диплом, чтобы потом можно было поступить в ВУЗ без экзаменов. Если этого не произойдёт, наша семья понесёт не только моральные, но и, возможно, материальные потери. Нет, я не подведу своих новых родителей, буду стараться учиться изо всех сил!

5 августа, 2013 год. Первый день в новой школе.

К зданию «Хайт артист скул» меня привезла омма. Перед школой большая спортивная площадка, на которой выстраиваются как новички, так и ученики старших классов.

Здание «Хайт артист скул».

По моим прикидкам, учатся тут примерно, пятьсот учеников, как парней, так и девчонок. Правда, виден явный перекос в сторону женского пола. Меня ставят в небольшую группу школьников, которые стоят отдельно. На мне специально заказанная и сшитая форма, пришлось отвалить за неё триста тысяч вон. Правда, сшили мне её довольно быстро, за сутки. Хорошо ещё, что такие специализированные школы открывают свои двери на несколько дней позже официального окончания летних каникул, а они закончились ещё 31 июля. Поэтому, я и омма успели поехать в торговый центр, накупить там мне всё, что требуется. Список нужных нам пособий и вещей скинули из школы, как только омма занесла заявление о моём желании обучаться в «Хайт скул». К нему была приложена и рекомендация от «Сони Мюзик», с обязательным указанием, на основе чего была выдана эта бумага ученицы Пак Чон Хва. Как сказала мне омма, дирекция музыкальной школы получила данные от японцев, что новую песню «Глупая история» написала Чон Хва, и по заданию «Сони Мюзик», передала её «БСМ Медиа» для создания клипа…

Сейчас на мне белая сорочка с чёрной окантовкой у воротника и на конце коротких рукавов. Тёмный галстук спускается до пояса. Там он упирается в чёрную плиссированную юбку. Имеющую в нижней части белую полоску. Юбка доходит до середины бедра. Поэтому. у меня кроме трусиков под юбкой надеты защитные шортики чёрного цвета. На ногах длинные гетры, заходящие на бёдра. Увидав на гетрах по три белых полосы, я чуть не ляпнул при омме:

Адидас, три полоски!

Весь товар для меня,

Очень ноский!

Приходит же в голову всякая хрень! Гетры были сделаны из какой-то синтетической фигни. Мои ноги украшали белые бутсы из очень мягкого и лёгкого материала. Вообще-то, обувь не имеет принципиального значения, можно носить любую, хотя Чон Хва предпочитала спортивные туфли, за что я ей искренне благодарен! Справа, на груди, у меня красуется чёрный значок «Хайт артист скул». Кстати, мои фиговины, точащие из тела, за два месяца после выхода из больницы подросли. Они превратились в нормальную женскую грудь первого размера. Поэтому, пришлось натягивать на них лифчик. Кроме всего описанного, есть и чёрный пиджак, но сегодня жарко, и все в сорочках. Для зимнего периода омма купила мне куртку с капюшоном, тёплые колготки и джинсы. В руках у меня школьный рюкзачок, который довольно тяжёл для моих нынешних рук. Там напиханы все учебники и тетради, лежит физкультурная форма. Как я понял, всё это мне предстоит выгрузить в классе, в специальном шкафчике, ключ от которого будет у меня. Телефон тоже лежит в рюкзачке, без этого девайся тут никто не ходит. Да, я узнал предназначение стилуса, который заметил на боковой части телефона. Оказывается, он тут используется вместо мышки и в качестве световой ручки. Я пока полностью не освоил эти операции, ничего, время есть!

Это Пак Чон Хва в форме школы «Хайт артист скул».

Чувствую на себе чей-то взгляд. Скашиваю глаза в ту сторону. Так, мною заинтересовались две кореянки. Они бросают на меня осторожные, но завистливые взгляды. Ясно! Я ведь довольно высокий по меркам аборигенов. Рост у меня увеличился, и за два месяца я подрос на целых три сантиметра. Теперь он равен целых сто шестьдесят семь сантиметров. Я возвышаюсь над многими аборигенами моего возраста на целую голову.

Лицо у меня, как я уже говорил, нетипичное для корейцев. Глаза, хоть и азиатские, но больше похожи на европейские. Волосы тоже длинные, омма мне их немного подрезала, а то, согласно правилам «Хайт скул», их длина не должна выходить за середину спины. Ну, распущенные волосы я не люблю, поэтому сделал хвост, и опустил его на грудь. Но, как я уже заметил, ещё тогда, когда у нас в доме были гости, местных женщин, нервируют мои ровные, длинные ноги. Как я прочитал в Интернете, это редкость в Корее.

Да ещё и моя кожа светлее, чем у большинства представительниц местной общественности. Очевидно, я думаю, все эти факторы и вызвали завистливые взгляды со стороны школьниц. Я гордо задрал свой носик, и уставился на группу взрослых, которые стояли у переносной трибуны. Это оказались учителя и директор «Хайт скул». Через пять минут этот мужчина, которого звали Ким Джу До, начал свою речь. Я внимательно вслушивался в его призывы к школьникам, засучить рукава, учиться, во славу великой Кореи и другие трудоголические лозунги. Поняв, что это просто пропаганда, перестал слушать речь Джу До. Он ещё поболтал минут десять, а потом нас стали ставить по классам. Я попал в чисто девичий класс.

Нас повели на второй этаж, и мы вошли в довольно большое, светлое помещение. Все девчонки сгрудились около столиков, за которыми могли сидеть по два человека. Я стал чуть в сторонке. Та женщина, которая привела нас, оказалась нашей классной руководительницей. Её звали Ким Ин Ши. Вначале она раздала нам ключи от шкафчиков, в которые мы должны были сложить свои вещи. Мне достался ключ под номером двадцать один.

Избавившись от ноши, я прошёл к столику, на котором красовалась та же цифра — 21. Рядом со мной уселась девчонка с таким выражением лица, как будто только что съела целый лимон. Так как она ничего не говорила, и даже не косилась в мою сторону, я принялся рассматривать других учениц. Всего нас было тридцать человек. Практически, все были из Сеула, за исключением одной ученицы, которая раньше жила в Пусане. Это я узнал из опроса, который проводила Ким Ин Ши. Она поднимала каждую девчонку, спрашивала имя, справлялась у себя в телефоне, есть ли в её списке такая девочка, а потом интересовалась, где та живет, кем хочет стать. Дошёл черёд и до меня:

— Номер 21! — Вызывает классная руководительница. Встаю, говорю:

— Пак Чон Хва, из Сеула, хочу стать певцом и музыкантом.

— Айдолом?

— Нет, сольным исполнителем.

— Но ведь они тоже айдолы! — Говорит Ким Ин Ши.

— Нет, они все работают в лэйблах. А я не хочу ни от кого зависеть.

Слышу шепоток, вижу, как все ученицы уставились на меня удивлёнными моськами. Наверное, они ещё никогда не видали дуры, которая не хочет попасть в лэйбл. Классная руководительница тоже удивлена моим необычным желанием. Она немного думает, а потом говорит:

— Никогда не слышала, чтобы какой-нибудь одиночка смог работать без покровительства музыкальных агентств. Скорее всего, такому человеку надо будет организовать свой собственный лэйбл, иначе его не будут пускать на телевидение, и не дадут проводить концерты.

Так, важная для меня информация! Значит, вот как тут всё работает! Если ты не трудишься за копейки на дядю, то тебя просто никуда не пустят, и имя твоё забудут. Надо посмотреть, могут ли тут запретить человеку, который не работает на музыкальные агентства, петь на собственном Интернет канале? А насчёт создания собственного лэйбла, я подумаю. Время у меня есть, целых шесть лет.

— Садись, Чон Хва! — Приказала учительница, и продолжила свой опрос. Моя соседка по столику звалась Ли Ин Би. Она потом, когда Ким Ин Ши перешла на опрос оставшейся восьмёрки девиц, повернулась ко мне, и зашептала:

— Ты немного странная, Чон Хва. И не только внешне. Я вначале подумала, что ты похожа на этих куриц, сидящих впереди нас. Но когда услышала, что ты задумала, решила с тобой подружиться.

Ого, тут мне уже в компаньоны набиваются? Послушаем дальше.

— Понимаешь, моя онни была пять лет трейни, и два года айдолом, пока группа, где она пела, не развалилась. Обычно, группы, созданные лэйблами, больше семи лет не сцене не остаются. Так вот, моя онни рассказывала, как там всё устроено внутри. Я тебе потом …

— Ин Би, тебя все слушали, почему ты не хочешь послушать своих одноклассников? — Внезапно подскочила к нашему столику классная. — Делаю тебе замечание! Если продолжишь болтать с Чон Хва, я вас обеих отправлю к директору!

Ну, вот! Болтала Ин Би, а отвечать придётся вместе! Между тем, Ин Ши стала расписывать систему мер, предусмотренных администрацией школы для провинившихся учеников. Выходило, что любое неповиновение педагогу даже словом, карается тридцатью штрафными баллами, которые испортят оценку за дисциплину. Если ты попадаешь к директору, то, в зависимости от тяжести совершённого преступления, тебе начисляют пятьдесят штрафных очков, заставляют неделю убирать после уроков мусор вокруг школы, сажают в карцер на срок от одного учебного дня до месяца, или выгоняют из учебного заведения с пометкой, что «…данного ученика нецелесообразно принимать в колледжи из-за…». Дальше идёт перечисление нарушений дисциплины, допущенных учеником, и он может надеяться на учёбу только в обычной школе какого-нибудь неблагополучного района, например, Гванак Гу.

Я стоял с опущенной головой, слушая Ким Ин Ши, и просто офигел. Куда я попал?! Тут что, казарма или колония строго режима для малолетних преступников? Хотя, я не учился в обычной корейской школе, как бывшая обладательница моего тела, поэтому, не могу ни с чем сравнивать. Может быть, тут так в любой школе? Вполне вероятно…

Ладно, притворимся испуганными страшилками педагога, станем косить под девочку, божий одуванчик. Всё-таки, эта школа выпускает артистов, музыкантов и композиторов, людей искусства, которым не чуждо некоторое лицедейство.

Ещё немного попугав нас разными карами, Ким Ин Ши смилостивилась:

— Вы сегодня впервые в стенах нашей знаменитой школы, поэтому, не могли знать все наши правила. Их нельзя прочитать в Интернете, полный список вы получите сейчас от меня.

Ну, вот, сами не дают детям полную информацию, а потом начинают пугать.

\Училка ткнула пальцем в свой телефон, и все смартфоны, лежащие перед каждой ученицей на столе, одновременно тренькнули.

— Вот, дома внимательно почитайте правила нашего учебного заведения. Пак и Ли, садитесь, но запомните, что вы у меня на заметке. Я передам всем педагогам и заместителю директора по безопасности, уважаемому Те Вон Сану, чтобы они за вами внимательно присматривали. А вы там не радуйтесь! — Педагог поворачивается к передним столикам:

— Предупреждаю всех! Здесь, в классах и коридорах, развешаны видеокамеры. все ваши проделки фиксируются службой безопасности школы.

Мда, не думал я, что могу вот так, ничего не делая, оказаться в «чёрном списке» преподавателей…

Урок закончился через пятнадцать минут. Все вышли из класса. И тут я столкнулся с неизвестной мне традицией. Девчонки начали опрашивать подруг, кто и когда родился. Спросили и меня, ответил. Оказывается, здесь так принято. Кто хоть на день старше другого, имеет право гнобить младшего, становясь его «онни»! Прямо, дедовщина какая-то. В прошлой жизни я с этим не сталкивался. Хорошо, ещё, что я оказался, практически, старше всех. Вижу, что девчонки разделились на группки. В каждом таком микро коллективе своя онни, тонсен, и самые маленькие — макнэ… Мне «на воспитание» досталась моя соседка по столику. Она лишь на месяц младше меня. Значит, могу называть её тонсен.

— Онни, теперь ты не должна ни с кем говорить сама! — Напрягает меня Ин Би.

— Это почему? — Удивляюсь я.

— Потому что, к тебе, как к самой старшей из нас, все остальные ученики должны обращаться через меня!

Странные порядки! Хотя, получается, что у меня появилась секретарша? Хи, хи!

Ладно, сейчас попрошу её рассказать, что она хотела сообщить мне о порядках в лэйблах…

Рассказ занял три перемены. То, что я узнал, так сказать, из первых рук, мне не очень понравилось. Нет, конечно, дисциплину среди айдолов поддерживать надо, но не такими же драконовскими методами! Да и оплата труда айдолов мне совсем не понравилась. Выходит, что они себя практически продают в рабство лэйблу. Директор любого музыкального агентства — бог и царь для своих артистов, а у них нет даже права защищаться, иначе руководство агентства навесит на «провинившегося» такой штраф, что он будет всю жизнь его выплачивать.

Мда, поэтому и сидят тихо, как мыши под веником, все эти айдолы, терпят издевательство менеджеров всё время контракта. А сам контракт бывает от трёх до десяти лет. Но, как сказала Ин Би, айдолами становятся не все, проходящие тренировку в музыкальном агентстве. Чтобы отобрать лучших ребят для группы, менеджеры устраивают тестовые проверки раз в две недели. Те, кто не сможет их пройти, оказываются за дверями агентства. Но, допустим, ты попал в группу, и даже дебютировал. Ограничения не снимаются, а ужесточаюся!

В среднем певцы, по словам онни Ин Би, спят по 3–4 часа в сутки, а остальное время работают, тренируются в танцах, записывают новые песни, если они есть. Ребят учат актёрскому искусству, обучают самостоятельно накладывать макияж — важный атрибут K-pop сцены. При этом если кто-то из артистов набирает лишний вес, его могут поставить на жёсткую диету или полностью ограничить в еде, Те, кто послабее характером, кончают жизнь самоубийством. *

* Один из первых случаев самоубийства в развлекательной индустрии Южной Кореи произошёл в 1996 году. Американо-корейский певец Сео Цзи Вон покончил с собой в 19 лет, в предсмертной записке указав, что ему не стоило становиться артистом. В 2005 году южнокорейская актриса Ли Ын Джу совершила суицид, а два года спустя ещё двое актёров покончили с собой.

Череда трагедий продолжилась в 2009 году со смертью киноактрисы Чан Чжа Ён — незадолго до суицида она жаловалась на тяжёлые рабочие условия и стресс. Год спустя повесился певец Пак Ён Ха. Считается, что причиной самоубийства стало давление менеджеров исполнителя — они требовали от артиста продолжать выступления, хотя в это время его отец болел раком.

С международной популярностью K-pop в СМИ чаще стали появляться истории о стрессе среди исполнителей. Но так как артисты не могли обратиться к врачу, им приходилось справляться самостоятельно. Это удалось не всем — в 2015 году певица Кара Со Чжин выпрыгнула из окна после продолжительной депрессии.

Хотя, после этих случаев и стало что-то меняться для айдолов в лучшую сторону, самоубийства были ив последующие годы.

Но, как просветила меня Ин Би, чтобы стать айдолом, надо пройти ещё и период трейни. Так вот, онни Ин Би призналась родственникам, то во время обучения в музыкальной компании её и других детей били и унижали преподаватели. А один из учителей приставал ко всем трейни, независимо, мальчик это или девочка, с непристойными предложениями. Правда, это быстро вскрылось, и этого маньяка посадили на шесть лет в тюрьму, но это дело не меняет. Когда я спросил, откуда лэйблы берут песни, школьница сказала, что по словам её старшей сестры, чаще всего нанимают посторонних композиторов и поэтов, чтобы заплатить по одноразовому контакту, который предусматривает, что любое произведение, представленное авторами, принадлежит лэйблу. Чаще всего, такая работа оплачивается суммой в минимальную заработную плату, то есть, тремя миллионами вон. Но если контракт длительный, тогда авторам песен идут проценты от общей суммы дохода, принесённого их произведением. Все эти действия регулируются законом о лэйблах.

Сама Ин Би тоже мечтала стать айдолом, но теперь отказалась от этого намерения. После окончания «Хайт артист скул» она планирует поступить в какой-нибудь ВУЗ без экзаменов, и потом работать в офисе любой компании, пусть и за минимальную зарплату…

Пока моя соседка по столику просвещала меня в реалиях К-поп, уроки, между тем, шли своей чередой. Вторым уроком была корейская литература. Старая аджума На Сон Хи пыталась выяснить наши знания по предмету. К её сожалению, девчонки практически ничего не помнили из того, что учили в Средней школе. Это разозлило аджуму, и она начала, грубо говоря, наезжать на учениц, запугивая их Суныном, и тестами по корейскому языку и литературе. Она грозилась, что поставит всем ноль баллов, и мы не сможем попасть в ВУЗы.

Я тихо сидел, в соответствии со своим решением, ни во что не встревать. Нет, если она меняя поднимет и спросит о местной литературе, я могу ответить, что читал (вернее, это сделала настоящая Чон Хва), два исторических романа, и даже, назвать их. Но преподаватель до меня не добралась, и, слава богу!

На перемене все девчонки опять стояли кучками. К нам никто не подходил, поэтому Ин Би спокойно рассказывала мне о жизни айдолов.

Третий урок — математика. Ну, её я не любил и в старом мире, поэтому просто сидел, и слушал, что рассказывал преподаватель. Чтобы ничего не пропустить, включил телефон на запись. Дома послушаю, а потом посмотрю в учебнике, что там и как решать.

После этого была получасовая перемена. Все двинулись в столовую. Ин Би шла со мной. Мы договорились, что я займу свободный столик, а она побежит за едой. В следующий раз поменяемся местами. У девочки в руке я заметил ученическую карточку. Их тут выдают тем детям, семьи которых не могут платить отдельно за еду, но имеют средства на саму учёбу своего ребёнка. На эти карточки можно или ездить в городском транспорте, или есть в школьной столовой, в бесплатном секторе. Это я узнал из Интернета, читая форумы школьников. Если семья имеет стабильный доход, как, например, мои родители, то может позволить своему чаду питаться в платном секторе столовой.

— Тонсен, спрячь свою карту в карман. — Говорю Ин Би. — Сегодня день нашего знакомства. И я угощаю. Вот, бери мою карточку, возьми для нас из платного сектора всё, что тебе понравится.

— Всё-всё? — Удивляется Ин Би, получая от меня настоящую банковскую карточку. Мне её дала омма. Сколько там, я не знаю, потом проверю.

— Ну, всё ты вряд ли сумеешь съесть. — Смеюсь, гладя на эту девчонку.

Большинство учеников брало подносы с едой из бесплатной секции. Ин Би притащила с платного сектора довольно много вкусного, и кроме этого — кофе, с тортом и пирожным. Фактически, платный отдел столовой являлся аналогом городского кафе. Многие школьники завистливо смотрели, как мы едим.

Было ещё человек двадцать, которые столовались на платной стороне. Они с интересом поглядывали на нашу пару, гордо восседающую за занятым мною столиком.

— Скоро к нам подойдут знакомиться из таких же богатых семей, как у тебя. — Сообщила мне «секретарша». — Правда, это будет не сегодня.

— Почему?

— Пока, два дня, они будут присматриваться. — Ин би откусила и прожевала кусок торта. — Я знаю, ведь в этой школе училась моя двоюродная сестра, сейчас она на втором курсе университета «Ёнсай».

— Понятно. Ладно, пошли в класс, скоро перемена кончится.

Следующий урок — история. Сижу, слушаю, что и когда произошло в Корее. Учитель никого не опрашивал, а просто провёл общее ознакомление с историей страны. Подробно, с датами и именами выдающихся личностей, мы будем знакомиться все шесть лет, пока учимся в этой школе.

Пятый урок — география. Учительница просто знакомится с новым для неё классом.

Наконец, трудовое воспитание. Мы убираем свой класс и коридор. Всем выдают тряпки, вёдра с водой, и швабры. Час пыхтим, уничтожая грязь и пыль. После тщательной проверки наших потуг, классная руководительница отпускает нас по домам, предупредив, чтобы мы выбрали для себя хагвоны из дополнительного списка, который она скидывает нам на телефоны. Звоню омме. Она приедет через час.

— Ну, я пошла на автобус. Опять придётся висеть под потолком, в это время людей в транспорте очень много, особенно, школьников. — Жалуется Ин Би.

— А ты где живёшь? — Интересуюсь у девчонки. Она называет незнакомый мне район. Опять звоню омме, спрашиваю, проезжаем ли мы то место, которое назвала Ин Би. Оказывается, едем чуть в стороне, но до дома школьницы оттуда всего километр. Дожидаемся машину, и едем по домам.