На следующее утро мне с трудом удалось дозвониться в офис Фримэна. Первые три раза, набрав его номер, я выслушивала не меньше двадцати гудков, прежде чем повесить трубку. Что такое могло случиться с их телефоном? Звонок должен был поступать в центр приема сообщений. Когда я позвонила в четвертый раз, кто-то все-таки поднял трубку, но мне не могли сказать, где Фримэн. Нежелание человека, с которым я разговаривала, записать мое сообщение заставило меня принять решение лично явиться к нему в офис.

Я не была в конторе «Кроуфорд, Мид» с тех пор, как они переехали в новое помещение недалеко от Уэкер, но панели орехового дерева, красно-коричневые люстры, висящие справа от входа, и две огромные вазы эпохи Тан были те же самые, что и раньше, на Саут-Ла-Салль. Зачем вообще нужно переезжать, если ты собираешься в точности копировать обстановку и платить при этом за аренду втрое больше?

Ли Кодвелл была секретарем в приемной фирмы еще до того, как туда пришел Дик. Она всегда хорошо относилась ко мне и считала меня пострадавшей стороной, когда мы с Диком разводились. Я никогда специально не поддерживала в ней этой уверенности, но никогда и не опровергала. Неурядицы Дика заменяли мне алименты.

Я подошла к конторке секретарши с бодрым приветствием на губах, но увидела перед собой незнакомую молодую женщину, моложе Ли лет на тридцать. Она была худая, как палка. На ней было зеленое вязаное облегающее платье, а на губах толстый слой помады.

– Ли сегодня больна? – спросила я.

Молодая женщина покачала головой:

– Она уволилась, когда мы переехали сюда в прошлом ноябре. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Я почувствовала себя незаслуженно обиженной тем, что Ли уволилась, ничего мне не сказав. Немного резким тоном я сообщила молодой женщине свое имя и сказала ей, что хотела бы увидеть Фримэна.

– О боже мой! У вас есть с ним договоренность?

– Нет. Я все утро пыталась ему дозвониться и подумала, что будет проще прийти самой. Я могу поговорить с его секретаршей – то, что мне нужно, не обязательно требует его личного участия.

– О боже мой, – беспомощно повторила она, тряся выкрашенными кудряшками, – вам, наверное, лучше поговорить с Кэтрин. Если вы присядете, я вам ее разыщу. Как, вы сказали, ваша фамилия?

Кэтрин Джентри была секретаршей Фримэна. Поскольку она не отвечала на звонки, я не знала, ответит ли она на вызов секретаря из приемной. По поведению секретарши было ясно, что с Фримэном что-то не так, но казалось совершенно безнадежным спрашивать ее о чем-либо. Я протянула ей свою визитную карточку и пошла к красно-коричневым креслам. Когда Дик пришел в эту фирму четырнадцать лет назад, он с благоговением сказал мне, что ковер застрахован на пятьдесят тысяч долларов. Я подумала, что теперь он дороже раза в три-четыре, но благоговение Дика, вероятно, уменьшилось примерно во столько же раз.

После того как я прождала десять минут, листая «Уоллстрит джорнал» и «Ньюсуик», в холл вышла плотная молодая женщина, что-то прошептала секретарше и подошла ко мне.

– Вы мисс Варшавски? – Она сделала сильное ударение на моей фамилии. – Меня зовут Вивьен Копли. Мне часто приходилось выполнять работу для мистера Картера. По какому вопросу вы хотите его видеть?

– Вы, конечно, можете мне помочь в этом вопросе, но скажите, с Фримэном что-то случилось? Я не разговаривала с ним уже несколько недель.

Она прикрыла рот рукой и нервно хихикнула:

– О, дорогая. Я не люблю… Не знаю, можем ли мы… но все равно, это, вероятно, появится в газетах…

– Что? – настойчиво потребовала я. Я уже начинала уставать от беспомощного бормотания здешних служащих.

– В пятницу он объявил, что уходит из фирмы. Его тут же попросили собрать свои вещи. Кэтрин сейчас здесь – она разбирает его бумаги, – но она уйдет завтра. Мы направляем его клиентов к другим партнерам, так что если вы скажете мне, для чего вы хотели его видеть, то мы сможет решить, к кому вам лучше всего обратиться.

Некоторое время я изучала свои ногти, размышляя, не спросить ли мне Дика или Тодда Пичи. Эффект будет подобен электрическому разряду, но что я от этого выиграю?

Я встала.

– Фримэн вел мои дела так много лет, что я буду чувствовать себя неуютно, разговаривая с кем-то другим. Не могли бы вы просто проводить меня к Кэтрин?

Она накрутила на палец прядь волос:

– Мы действительно не можем…

Я жестко улыбнулась:

– Проводите меня, пожалуйста, к Кэтрин.

– Думаю, что прежде мне нужно поговорить об этом со своим начальником. – Она шмыгнула к двери, которая вела к кабинетам.

Я подождала секунд тридцать и пошла вслед за ней. Так как я ни разу не была здесь раньше, то не знала, где может находиться кабинет Фримэна. Я наугад свернула в коридор направо и пошла по толстому ковру, заглядывая во все кабинеты и конференц-залы. Я миновала множество служащих, нагруженных кипами бумаг и компьютерными распечатками, но никто ничего не знал о Фримэне Картере.

«Кроуфорд, Мид» арендовала четыре этажа здания. В какой-то момент я вышла к внутренней лестнице, соединяющей этажи здания. Как и во всех остальных помещениях, стены здесь были обиты деревом и обтянуты плюшем. Никогда не понимала, зачем арендовать помещение в самой современной стеклянной башне, а потом закрывать все деревом и бархатом, чтобы придать ему вид старинного здания суда?

Добравшись до второго этажа, я наконец нашла служащую, которая указала мне офис Фримэна. Всеобщий запрет на предоставление информации клиентам, очевидно, был издан только для войск первой линии. Кабинет Фримэна находился когда-то в дальнем конце этажа, на котором мы стояли. Я последовала инструкциям женщины и после нескольких ошибок нашла наконец Кэтрин Джентри, которая упаковывала бумаги в коробки.

– Вик! – Она выронила то, что было у нее в руках, и вытерла ладони о джинсы. Я никогда не видела ее в иной одежде, кроме строгого костюма, который, по ее мнению, единственно подходил для ее работы, или с растрепанными волосами, падающими на лицо. Я бы не узнала ее на улице.

– Кэтрин! Что здесь происходит? Они все ведут себя так, словно Фримэн сбежал, прихватив с собой пенсионный фонд компании.

– Они ведут себя как мерзкие паразиты, какими я их всегда и считала. Я даже не могу тебе описать, как я рада, что мы убираемся из этого тараканьего гнезда. Я даже не возражаю против того, что мне приходится самой все это укладывать. Ну, или почти не возражаю. Ты была записана к Фримэну? Мне казалось, что я предупредила всех.

Кэтрин выросла в Джексоне, штат Миссисипи, и она никогда даже не пыталась справиться со своим акцентом и говорить так же, как янки.

– Нет. Я пыталась дозвониться до него сегодня утром, но у меня ничего не вышло, поэтому я пришла сама. Тебе помочь?

Она усмехнулась:

– Мне это не помешает, дорогая, но это все секретные документы. Я должна сама за ними следить. Что мы можем для тебя сделать? Фримэн сегодня дома, но, если тебя арестуют или случится еще что-нибудь, он незамедлительно начнет действовать.

– У меня нет ничего такого интересного. Я только хотела посмотреть кое-что в базе данных, но это может подождать до тех пор, пока вы не переберетесь в новое помещение.

Или я поеду в Спрингфилд и посмотрю нужные мне записи. Не могу сказать, что я очень люблю это занятие, но, может быть, это будет лучше, чем сидеть над этой проблемой еще несколько недель.

Кэтрин хмыкнула:

– Почему ты не напишешь, что тебе нужно, и не отдашь мне? В этой крысиной дыре у меня есть еще пара друзей. Если они не слишком завидуют мне за то, что я сбежала с корабля, то кто-нибудь из них сделает то, что я попрошу.

Я написала адрес «Даймонд хэд» и род деятельности.

– Я хочу только знать имена владельцев и членов правления. Мне не нужны никакие финансовые отчеты, по крайней мере не сейчас. Где вы собираетесь разместиться?

– О, Фримэн нашел для нас прелестное местечко на Саут-Кларк. Девятьсот квадратных футов. Все, что нам нужно сделать, это привезти столы и включить компьютеры в сеть – не то что здесь, когда первые шесть месяцев после того, как мы сюда переехали, кругом все еще красили, клеили обои и вечно путались у нас под ногами. Первую неделю мы не будем работать, а я не могу ждать.

– Что сейчас делает Ли Кодвелл? – спросила я, протягивая ей лист бумаги.

На ее лице появилось расстроенное выражение.

– Года полтора-два назад мы стали вести так много дел – не хочу сказать, что она не в состоянии была со всем этим справиться, но это было не то что раньше, когда она лично знала всех клиентов и они поздравляли ее на Рождество и тому подобное. Некоторые из новых людей, которые сюда приходили, были откровенно грубы, и ей не нравилась такая атмосфера. Поэтому, когда мы переехали, они решили, что она им больше не подходит. Мне было очень жаль ее, но что я могла поделать?.. Ты должна извинить меня, Вик, через три часа приедут грузчики, а мне нужно упаковать все это барахло в ящики. Вот наш новый адрес – обязательно приходите нас навестить.

Она протянула мне визитную карточку с аккуратно выведенным именем Фримэна. Он не уходил из фирмы до тех пор, пока не было готово новое помещение. На карточке стояли номера и телефона, и факса. Я и сама собиралась разориться и приобрести факс – было очень сложно вести дела, а особенно такие, как у меня, не имея факса. Даже мой любимый ресторан в Лупе больше не принимал заказы на ланч по телефону – нужно было до полудня выслать факс.

Я настолько глубоко погрузилась в созерцание пропасти между мной и современной техникой, что не заметила подошедших ко мне людей, пока один из них не схватил меня за руку.

– Это она! – крикнул кто-то.

Это была молодая секретарша из приемной. Тот, что держал мою руку, служил в охране здания. Когда я попыталась выдернуть руку, он сжал ее крепче.

– Простите, мэм. Мне сказали, что вы ворвались в помещение без разрешения, и меня попросили вывести вас из этого здания.

– Я – клиент, – запротестовала я. – По крайней мере, я им была, пока вы не схватили меня за руку.

Мы загораживали лестницу. Внизу собралась толпа, и мужчина, стоявший за моей спиной, спросил властным тоном, в чем дело. Я обернулась и радостно улыбнулась: это был Лей Уилтон, один из старших партнеров фирмы.

Несмотря на то что мы никогда не были друзьями, он не разделял того активного пренебрежения, которое выказывали по отношению ко мне его партнеры.

– Лей, это я, Вик Варшавски. Я пришла, чтобы поговорить с Фримэном. Я не знала, что вы с ним распрощались, а ваша секретарша в приемной решила, что я грабитель.

– Вик! Как дела? Ты прекрасно выглядишь. – Он тронул охранника за плечо. – Можете ее отпустить. Синди, впредь согласовывай свои решения со мной, прежде чем будешь спускать собак на наших клиентов, договорились?

Секретарша вспыхнула:

– Приходил мистер Пичи. Когда я объяснила ему, что случилось, он позвал охранников. Я только пошла с ними, чтобы показать ее. Я не хотела…

– Я не знаю, что вы не хотели, моя дорогая. Но не мистер Пичи принимает здесь решения. А теперь вы можете вернуться к своему столу. Что касается вас, – сказал он, обращаясь к охраннику, – надеюсь, мне не нужно разбираться с вашим начальством?

Охранник отрицательно покачал головой и быстрым шагом пошел вслед за Синди к двери. По мнению Лея, это была необычайно удачная шутка, что меня чуть не арестовали, и поэтому он настоял на том, чтобы я зашла к нему в кабинет выпить кофе. Он позвонил Пичи и заставил его присоединиться к нам. Досада моего соседа несколько скрасила мне то унижение, которому я подвергалась последние несколько дней.

– Я собираюсь завести альбом с фотографиями наших клиентов, чтобы такие исполненные служебным рвением молодые работники, как вы, не засадили их всех в тюрьму, – сказал Лей.

– Мы с Тоддом знакомы, – проговорила я. – Мы познакомились в связи с собаками. Дело в том, что он проявляет такую социальную ответственность, что теперь заботится чуть ли не обо всем нашем квартале.

Лицо Тодда вспыхнуло и приобрело пунцовый оттенок.

– Мистер Ярборо знает об этом, сэр, – сказал он. – Он может вам все объяснить. Если вы позволите, я беседовал с клиентом, когда вы позвонили.

– Ах, эта молодежь совсем не понимает шуток. Что там насчет собак, Вик?

Я коротко изложила ему эту историю в промежутках между многочисленными телефонными звонками. Когда я закончила, его внимание было уже сосредоточено на чем-то другом.

– Я взгляну, что там такое, Вик, и дам тебе знать, если мне удастся что-нибудь выяснить. Был очень рад тебя видеть. Перед тем как в следующий раз прийти сюда, предварительно уведоми меня, чтобы я держал наготове полицейских.

Я выдавила из себя улыбку и отправилась в свой собственный офис. Весь день я занималась другими делами: печатала квитанции, готовила бумаги для шаумбургской компании, с представителями которой я встречалась в понедельник, разбирала корреспонденцию.

До конца дня от Кэтрин не было никаких новостей. Я не могла снова связаться с ней, пока они с Фримэном не начнут работать на следующей неделе. На всякий случай я оставила свое сообщение на автоответчике в их новом офисе, но все складывалось так, что мне нужно было ехать завтра в Спрингфилд.

В шесть часов я позвонила Лотти, чтобы выяснить, не можем ли мы сегодня вечером снова обменяться машинами: на «транс-ам» все мое путешествие займет, вероятно, около пяти часов. Она согласилась, но без особого энтузиазма.

– Что случилось? Ты занята?

Она натянуто рассмеялась:

– Нет, просто жалею сама себя. Сегодня Кэрол работала последний день. Для меня это личная утрата. Макс пытается заставить меня рассуждать разумно, а это, наоборот, заставляет меня быть настолько разумной, насколько только можно.

– Ну, я все равно люблю тебя, Лотти. Хочешь, я вытащу тебя поужинать? Ты можешь выплакать мне всю свою сердечную боль.

При этих моих словах она рассмеялась более естественно:

– Это как раз то, что надо. Да. Великолепная мысль. Я уже заканчиваю работу. Как насчет того, чтобы встретиться в половине восьмого в «Ай-Пополи»?

Я с готовностью согласилась и принялась убирать свой кабинет на ночь. Я уже направлялась к двери, когда зазвонил телефон. Думая, что это может быть Фримэн, я вернулась к письменному столу. Мягкий женский голос спросил, действительно ли я мисс Варшавски, потом попросил подождать, пока она свяжет меня с мистером Ярборо.

– Вик, какого черта тебе понадобилось бродить сегодня утром по нашим кабинетам? – не терпящим возражений тоном спросил он без всякого вступления.

– Дик, на этот вопрос заранее подразумевается отрицательный ответ. Я не понимаю, как ты можешь вести дела со своими впечатлительными клиентами, если так вольно выражаешься? – Я взяла ручку и принялась набрасывать оскаленную пасть на лежащем передо мной конверте. Потом нарисовала, как из нее извергается пламя.

– Ты не можешь отрицать, что ты там была. Я слышал об этом от двух разных людей.

– Интересно, вы, ребята, когда-нибудь работаете в промежутках между сплетнями? Мне бы хотелось тебе напомнить, что мой адвокат работал в вашей фирме вплоть до пятницы. И если, не зная ни о его уходе, ни о его трагическом изгнании из рая, один из его клиентов случайно попал в здание, судья, вероятно, сочтет это добросовестным заблуждением. Особенно раз Лей Уилтон счел все это такой замечательной шуткой.

– Но если бы судья узнал, что тебе об этом рассказали, а после этого ты пошла бродить по нашим частным помещениям вопреки всем нашим запретам, то он может подумать, что здесь кроется что-то еще, даже если Лей будет на твоей стороне.

Голос Дика напрягся до шипения. На обратной стороне своего наброска я нарисовала змею и пририсовала ей пару рук в боксерских перчатках.

– Чем же таким страшным ты занят, что так испугался из-за того, что я зашла к вам?

– Нам нечего скрывать, – Дик справился со своим голосом и вновь стал раздражительным, – но, зная, что ты затеяла кровную месть одному из наших сотрудников, я бы не стал однозначно утверждать, что ты не воспользовалась случаем, чтобы испортить какие-нибудь его документы.

– Я знаю, что мальчик боится, как бы я не повредила ему коленную чашечку, но его жена выглядит достаточно тренированной, и она на десять лет моложе меня, так что скажи, что я очень боюсь мести с ее стороны.

– Вик, я знаю, что ты любишь обращать в шутку все, что я говорю, только для того, чтобы позлить меня. И это действует. Каждый раз, черт побери, или почти каждый. Но я звоню, чтобы предупредить тебя: занимайся своими собственными делами. Считай, что это одолжение с моей стороны, хорошо?

Я в изумлении уставилась на телефонный аппарат.

– Дик, о чем, скажи на милость, ты говоришь? Мне нужна была помощь Фримэна. Я имею право обратиться к нему без твоего разрешения.

– Но только не тогда, когда он больше не работает в нашей фирме. Мы выяснили, где ты побывала, к сожалению, уже после того, как ты ушла. Кэтрин Джентри не раскрыла рта – нисколько не буду скучать по ее ядовитому язычку, – но девочка, которой она передала твой запрос, не побоялась выполнить свой долг.

– Имейте в виду, что она боялась, что ее уволят. А поскольку вы вряд ли нарушаете закон о детском труде, я предполагаю, что это была женщина, а не девочка.

Он примиряюще засмеялся:

– Женщина, если тебе от этого легче. Как бы то ни было, ты не можешь пользоваться источниками информации «Кроуфорд, Мид». И точка.

– Эй, эй, капитан! Только из чистого любопытства: почему Фримэн вынужден был так внезапно уйти?

– Это внутреннее дело фирмы, Вик. И тебя это нисколько не касается. Занимайся своими делами. Ты с ними хорошо справляешься. Зачем тебе понадобилось лезть еще и в мои?

– Ах, ну ты же помнишь, какие клятвы мы давали – смерть не разлучит нас. Старые чувства долго не умирают.

– Если бы ты беспокоилась о моих делах пятнадцать лет назад, мы до сих пор были бы женаты. Запомни это хорошенько, если хочешь и дальше зарабатывать себе на жизнь.

Он повесил трубку, не дав мне сказать ничего в ответ. Значит, его это все еще мучает, то, что я не была такой преданной, как олениха. Старые чувства действительно долго не умирают.