Мне нужно было поговорить с мистером Контрерасом, но сначала я хотела принять ванну. Быстро приму ванну и быстро выпью глоточек для бодрости, и тогда я буду готова вернуться к своим обязанностям, пообещала я своей совести. Но пить виски, лежа в ванной, было ошибкой: я проснулась только в половине десятого, и вновь от телефонного звонка.

Я протянула руку к телефону, но когда поднесла трубку к уху, мне никто не ответил. Я перевернулась на другой бок, но усталость и действие «Джонни Уокера» уже прошли. Тут я вспомнила о Митче Крюгере и неопознанном теле, найденном в канале Сэнитэри. Я села в постели и принялась массировать шею, мышцы которой весь день были напряжены от той ярости, что мне пришлось пережить сегодня.

Спотыкаясь, я прошла на кухню и сварила кофе. Я выпила кофе большими обжигающими глотками и проглотила салат из лука и рубленого шпината. Доедая его, я надела хлопчатобумажные брюки и блузку, так как вечер все еще был душный, и оставила тарелку около входной двери, уже спускаясь из квартиры. Мистер Контрерас еще не спал. Когда я позвонила в дверь, мне был слышен приглушенный звук включенного телевизора.

– А, это вы, дочка, – проговорил он. На нем была майка без рукавов, выпущенная поверх старых рабочих брюк. – Подождите, я только что-нибудь надену. Если бы я знал, что вы придете, я бы не стал переодеваться.

Я хотела сказать, что вполне в состоянии вынести вид его голых рук, но знала, что он бы чувствовал себя неловко, если бы, разговаривая со мной, не надел рубашку. Я подождала у дверей, пока он не оделся.

– У вас есть что-нибудь насчет Митча, дочка?

– Можно мне войти? Нет, у меня нет ничего нового. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Сегодня я была занята другими делами.

Я рассказала ему о своих неудачных попытках начать наступление на Тодда Пичи.

Мистер Контрерас несколько минут излагал в красках, что он думает как о Тодде Пичи, так и о моем бывшем муже, закончив, как я и предполагала, тем, что он не понимает, что я вообще могла найти в Дике.

– И меня ничуть не удивляет то, что Райерсон отказался вам помочь. Парень интересуется только самим собой – я могу лишь повторить то, что говорил вам уже сотню раз. Я понимаю, почему у вас не было времени заняться Митчем, но ведь вы были там вчера… я хочу сказать, там, где он жил раньше. Наверное, я переборщил со своим беспокойством о Митче. Через день-другой он сам объявится, как затерявшийся цент.

– Все не так просто, – как-то скованно заметила я. – Когда я возвращалась домой, то включила радио, и там сообщили, что из канала вытащили тело мужчины. Это было довольно далеко отсюда, в Стикни, так что вряд ли это мог оказаться ваш друг. Но я не могу отделаться от этой мысли.

– В Стикни? – повторил мистер Контрерас. – Что могло Митчу понадобиться в Стикни?

– Я с вами согласна. Я уверена, что ошибаюсь. Но я подумала, что, может быть, нам стоит взглянуть на тело.

– Вы хотите сказать – сейчас?

– Мы можем подождать до утра. Если это не Крюгер, то я все равно не смогу ничего предпринять среди ночи, чтобы его найти. А если это он, что ж, до утра он все равно будет в морге.

Мистер Контрерас задумчиво потер щеку:

– Что ж, дочка, если вы готовы идти сейчас, думаю, что я тоже могу поехать вместе с вами и покончить с этим.

Я кивнула:

– На всякий случай я взяла ключи от машины. Вы готовы?

– В общем, да. Может быть, я только сначала выведу Пеппи?

Ожидая, пока мистер Контрерас закончит сложную операцию по закрыванию двери, я внезапно подумала о разбудившем меня телефонном звонке. Если бы я потеряла того, за кем следила, то поступила бы именно так: позвонила бы ему домой и посмотрела, возьмет ли кто-нибудь трубку. Если мои приятели снова вышли на мой след, то имело ли какое-нибудь значение то, что они поедут за мной к моргу? Если они были из «Даймонд хэд», это не будет представлять для них интереса.

– Что такого сказали по радио, из-за чего вы подумали, будто это Митч? – спросил меня мистер Контрерас, когда мы забрались в «транс-ам».

Я только покачала головой:

– Не знаю. Просто мне показалось это вероятным. Я была там в пятницу и смотрела на канал Сэнитэри. «Даймонд хэд» находится как раз на его берегу. И дом миссис Полтер тоже не так уж далеко. Я могу только предположить, что он был пьян и упал в воду, пытаясь обследовать местность вокруг «Даймонд хэд».

– Я не говорю, что вы не правы, но мы с Митчем проработали там лет сорок, не меньше. Он знает это место.

– Вы правы. Я уверена, что вы правы. – Я не стала напоминать ему, что прошло уже больше десяти лет с тех пор, как они ушли на пенсию. Через столько лет я бы тоже не смогла найти дорогу к офису общественного защитника, будучи пьяной и в темноте. Возможно, и в трезвом виде тоже.

Я повернула направо на Дайверси, не включив указатель поворота, и взглянула в зеркало заднего вида. Через пару секунд вслед за мной из-за угла появился еще один сноп света. Это была не «хонда». Может быть, кто-то тоже направлялся по Расину на Дайверси, а может, они поняли, что я вычислила «хонду», и сменили машину. Около Эшленда вторая машина притормозила, чтобы пропустить пешеходов, но через четыре квартала, когда я сворачивала к югу на Дэймен, она снова меня настигла.

Мистер Контрерас продолжал что-то рассказывать о своих пьяных приключениях в «Даймонд хэд» – подразумевалось, что вы не упали бы в воду, даже если бы были навеселе. Я подумала, не сказать ли ему о том, что за нами хвост, – это могло бы отвлечь его от бесполезных переживаний и позволило бы ему приготовиться к стычке, если дело дойдет до этого. Хотя мои приятели следили за мной в открытую, словно нарываясь на конфликт, мне вовсе не хотелось самой провоцировать его. Давая выход своей злости в течение последних четырех дней, я ни разу не добилась ничего хорошего. Я не собиралась усугублять свои проблемы, ввязываясь в драку с головорезами, когда я и физически, и умственно была не в лучшей форме. Так что я позволила мистеру Контрерасу рассуждать дальше, периодически поглядывая в зеркальце, чтобы проверить, не собираются ли они нас таранить или начать стрельбу.

Морг находился до неприличия близко к окружной больнице, только на другой стороне Дэймен. Быстрый переход от хирургии к вскрытию. Когда я въехала на стоянку перед бетонным приземистым строением, приютившим в своих стенах мертвых, я мельком взглянула на здание больницы, гадая, что делает сейчас миссис Фризелл. Лежит ли она все еще в постели, как труп? Или старается поскорее выздороветь, чтобы вернуться домой к Брюсу?

Я выключила зажигание, но не выходила из машины до тех пор, пока автомобиль, который нас преследовал, не проехал мимо на восток, к Харрисон. В темноте сложно было различить, что это была за модель: что-то относительно небольшое и современное – от «тойоты» до «доджа».

Из огромной металлической двери с надписью «Доставка» выехала санитарная машина. Действительно, место очень напоминало «Даймонд хэд», его причалы и расположенные рядом цеха, которые я видела в пятницу. Здесь вместо моторов были тела, но персонал управлялся с их погрузкой с той же привычной фамильярностью и без всяких эмоций.

Мы с мистером Контрерасом подождали, пока нам откроют главную дверь. Обычно она была заперта в дневное время. Не знаю, делалось ли это для защиты патологоанатомов от сумасшедших, или власти опасались, что кто-нибудь сбежит с уликой, проходящей по делу об убийстве. Наконец один из охранников соизволил прислушаться к звонку и отпер дверь.

Мы подошли к высокой стойке, находившейся сразу же за входом. Несмотря на то что дежурный разглядывал нас через армированное металлической сеткой стекло на протяжении пяти минут, он продолжал свою беседу с двумя женщинами в лабораторных халатах, прислонившимися к косяку соседней двери.

Я громко откашлялась:

– Я хотела бы попытаться опознать тело.

Дежурный наконец-то посмотрел на нас:

– Фамилия?

– Я – Виктория Варшавски. Это – Сальваторе Контрерас.

– Не ваши, – нетерпеливо отозвался мужчина. – Того лица, которое вы пришли опознать.

Мистер Контрерас уже открыл рот, чтобы сказать «Митч Крюгер», но я перебила его:

– Мы пришли опознать того человека, которого вытащили сегодня утром из канала Сэнитэри. Возможно, мы знаем, кто он.

Дежурный подозрительно уставился на меня. Наконец он снял трубку телефона, стоявшего перед ним, и стал с кем-то тихо разговаривать, прикрыв трубку рукой.

Закончив, он показал нам на ряд пластиковых стульев у стены:

– Присаживайтесь. Через минуту к вам подойдут.

Минута растянулась до двадцати, и все это время мистер Контрерас донимал меня вопросами:

– Что происходит, дочка? Почему мы не можем просто пойти и взглянуть? Это ожидание действует мне на нервы. Мне это напоминает о том, как Клара лежала в больнице, рожая Рут, а меня заставили ждать в помещении, которое выглядело точно морг. – Он рассмеялся нервным, извиняющимся смешком. – На самом деле оно так и выглядело. Прямо как вот это место. Сидеть и ждать, какими будут новости – хорошими или плохими! Когда она беременна и никак не может разродиться, ты несешь бремя этого воспоминания весь остаток жизни.

Он продолжал нервно болтать, пока дежурный снова не открыл дверь и не вошли двое помощников шерифа. Внутри у меня все похолодело. Иметь дело даже с лучшим из полиции Чикаго было сущим наказанием, но в большинстве своем они были профессиональными полицейскими. Однако так много административных структур округа было связано с преступным миром, что едва ли можно было полагаться на них в поисках правды и справедливости.

Дежурный кивнул в нашу сторону, и помощники шерифа подошли к нам. Оба были молодыми парнями с теми характерными злобными лицами, какие бывают у мужчин, когда им некуда девать свою силу. Я прочла имена на их значках: Хендрикс и Яворски. Потом мне так и не удалось вспомнить, кто из них кто.

– Так, значит, вы считаете, что что-то знаете, – проговорил тот, у кого на значке было написано «Хендрикс». Его отвратительные манеры и задали тон всему разговору.

– Мы не знаем, знаем мы что-нибудь или нет, – раздраженно сказал мистер Контрерас. – Мы хотим только взглянуть на тело, а не сидеть здесь всю ночь и ждать, пока кто-нибудь не соизволит обратить на нас внимание. Мой старый приятель, Митч Крюгер, пропал неделю назад, и моя соседка, которая здесь сидит, пыталась найти его, потому что я ее об этом попросил. Когда она сегодня услышала сообщение по радио, то подумала, что, может быть, это он.

Он сказал им намного больше, чем сказала бы я при подобных обстоятельствах, но я его не останавливала: меньше всего мне хотелось создать у них впечатление, будто мы с мистером Контрерасом что-то скрываем. Мое лицо хранило торжественное и серьезное выражение – я изображала всего лишь добросердечную соседку, которая помогает старикам, потерявшим своих приятелей.

Помощники шерифа, не моргая, уставились на нас.

– Вы сообщили в полицию о его исчезновении?

– Мы уведомили девятнадцатый участок, – сказала я, прежде чем мистер Контрерас успел выпалить, что мы этого не сделали.

– Когда в последний раз вы видели вашего друга? – спросил Яворски.

– Я только что сказал вам, что это было неделю назад. Что нам нужно сделать, чтобы увидеть тело, которое находится здесь, у вас?

На лицах обоих помощников шерифа застыло одинаковое отвратительное выражение.

– Не создавай нам неприятностей, старик. Мы задаем вопросы. Вы на них отвечаете. Если ваши ответы нас устроят, мы позволим вам взглянуть на тело. Это все, что вы можете сделать.

Служители морга стояли, прислонившись к стене, и ждали, чем кончится наша перепалка.

– Мистеру Контрерасу семьдесят семь лет, – сказала я, – он стар, он устал, и тот человек, который пропал, это его последний старый друг. Он не хочет никому создавать проблем, он хочет только разрешить свои сомнения. Я уверена, вы бы не хотели, чтобы ваши отцы или деды оказались в такой ситуации.

– А вам какое дело до всего этого, детка?

Это опять был Хендрикс. Пока они стояли к нам лицом, так что можно было видеть их значки, я могла определить, кто говорит. Я подавила в себе желание раскроить ему скулу носком ботинка.

– Я просто помогаю своему соседу, лапочка. Может быть, мне позвонить доктору Вишникову и получить его разрешение посмотреть на тело?

Вишников был одним из тех медицинских экспертов, которого я знала еще с тех пор, как работала в полиции.

– Нечего нас пугать. Мы пойдем в морг не раньше, чем вы ответите на наши вопросы.

Наружная дверь снова открылась. Я взглянула через левое плечо Яворски и с облегчением вздохнула. Это был Терри Финчли, следователь по делам о насилии из первого округа.

– Терри! – окликнула я его.

Он подошел к стойке, чтобы что-то уточнить, но повернулся на мой голос:

– Вик!

Он подошел к нам:

– Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь опознать тело. Эти помощники шерифа, очевидно, вытащили сегодня из канала около Стикни одного старика. Мы с моим другом хотим убедиться, что это не один наш знакомый. Помощники шерифа Яворски и Хендрикс, а это – детектив Финчли из полиции Чикаго, – представила их я.

Тем явно не понравилось, что я на «ты» с полицейским из города, в придачу еще и чернокожим. Они переглянулись и еще больше выдвинули вперед подбородки.

– Нам нужно задать этой девушке и старику несколько вопросов, детектив, так что вам бы лучше не вмешиваться. – Оба повернулись к Финчли, так что я не могла определить, кто из них говорил.

– Не могу этого сделать, – быстро откликнулся Финчли. – Не могу, если это тот человек, которого выловили в Стикни. Меня только что попросили прийти сюда и взглянуть на него. Похоже, они считают, что он живет в самом Чикаго, а не в округе.

На лицах помощников шерифа появилось подленькое выражение. Я прикидывала, кого они собираются ударить первым – меня или Финчли. Излучаемая ими враждебность заполнила всю комнату. Мужчина, сидевший за стойкой, почувствовал это и подошел поближе. Служители морга стояли, прислонившись к стене, прервав свой небрежный разговор. Они тоже придвинулись к нам.

Хендрикс и Яворски увидели, как они приближаются, и сердито посмотрели друг на друга. Поскольку все трое служителей были черными, было вполне очевидно, что они встанут на сторону Финчли, если дело дойдет до драки.

– Тогда забирайте его себе, – выдавил из себя Хендрикс. – У нас найдутся дела поважнее, чем присматривать за каким-то дохлым алкашом.

Они с Яворски повернулись на каблуках как по команде и промаршировали к выходу. Мне показалось, что один из них пробормотал, проходя мимо, «черная шваль», но я не хотела делать из этого прецедент федерального масштаба.