«Железный Брод» оказался именно таким, каким Лаана и ожидала — мрачным. Заурядное приграничное укрепление в далёкой северной провинции средневекового королевства, вероятно, и могло быть только таким: сырой камень, поросший мхом, пни вековых елей, вырубленных вокруг стен широкой полосой, запах конского навоза внутри и застоявшегося человеческого пота в зданиях.

Никаких тебе цветущих садов и белоснежных воздушных башен, как у эльфов. А впочем... с чего она решила что у эльфов как-то иначе? И вообще есть эти самые белоснежные башни? Нет, Лаана точно помнила, что белые башни у эльфов были. Но и у людей, по-местному «хуманов» в столице, на юге того же здешнего королевства Вальда, в котором она имела честь сейчас находится своей симпатичной, но смертной задницей, тоже была великолепная архитектура — это Лаана помнила точно. Вот только дворцы в столице королевства никак не влияли на убогость крепостей в далёкой провинции. Вероятно, и у эльфов было точно так же. Белые башни были. Как и прекрасные замки с изысканной воздушной архитектурой. Вот только, увы, не везде. Мир то был не магическим. Примерно на прошлой неделе, да. А вот теперь в нём как минимум существуют два магических зелья. А также одно магическое дерево. А всё благодаря ей, дурёхе.

Карета медленно вкатилась в проём узких врат, в каменную ловушку из сплошного серого базальта, окружённая отныне только узкими бойницами башен, да обветренными лицами скучающих часовых, которые косились на карету графини... с явным неодобрением.

Ого! Лаана бы даже сказала — с презрением. Интересно, с чего бы? Обычная солдатня...

После того как карета остановилась, возница открыл перед ней дверь_ причём не открыл, как открывают перед благородным пассажиром или даже просто девушкой, с почтением, а просто откинул задвижку и чуть приоткрыл, мол, выбирайся сама.

Под каретой имелась откидная лесенка, но предназначалась она, вероятно, тоже исключительно для благородных, потому что лесенку для Лааны никто не откинул. Высота от пола кареты до мостовой была приличной, минимум сантиметров пятьдесят. Дорог то в средневековье не имелась, так что каждая карета или телега по высоте клёс были сравнимы с вездеходом в более позднее время. Пришлось прыгать. Что делать в юбке оказалось крайне затруднительно. Лаана едва не упала, но руки, разумеется, никто не подал.

Вот тебе и куртуазный век. Куртуазность, вероятно, распространялась только на дворянок. А на мещаночек, торгующих зельями, судя по всему, тут распространялись только плеть или кнут. Ну и по большим праздникам — розги. Нет, точно, надо было дворянкой становиться. Хоть захудалой. Эх, Айни, твоё величество, где же ты?

Лаану провели через внутренний двор, который на удивление был полон самых разнообразных людей. Какие-то служивые тут чинили сбрую, — батальон Железного брода был пограничным и, вероятно, кавалерийским, — кто-то куда-то шёл, кто-то болтал, а кто-то вообще спал, причём иногда прямо у стены на мостовой, сидя на заднице и облокотившись спиной на стену. Вокруг жутко пахло конским навозом и... кажется даже банальной человеческой мочей. Лаана поморщилась. Да уж, не торговый молл в космическом орбитальном мегаполисе. И это, блин, всё она создала? Она лично сотворила? Вот этими, можно сказать руками? Не удивительно, что большинство смертных повсюду недолюбливают Творцов.

Далее лейтенант Конти провёл её по винтовой лестнице на второй ярус какой-то упитанной башни. Очевидно, здешнего «небоскрёба». С пентхаусом «начальника» всей этой дурнопахнущей богадельни на верхнем этаже.

Смертное тело, кстати, опять предательски задрожало.

«Да что ж ты делать то будешь?!» — мысленно всплеснула руками Лаана. Гормоны страха, выбрасываемые надпочечниками, делали колени ватными, а сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт грудную клетку и умчится в закат, как ковбой в финале героического вестерна.

«Спокойно, — одёргивала Лаана саму себя. — Это всего лишь обычный местный феодал. Даже местечковый. Даже не феодал, а начальник местной пограничной стражи, военнослужащий. А ты — Богиня. Богиня же?.. Блин, да я сейчас в обморок повалюсь прямо на лестницу от нехватки кислорода!»

Она потянула за воротник.

«Великий Рэндом, отчего так трудно дышать?»

Конти насмешливо на неё покосился. Всё понимал, гад. Лыбился. И, вероятно, вспомнил их разговор о кнутах и плети.

Дверь в конце коридора была обита тяжёлой кожей и закована в железо. Лейтенант Конти распахнул её, и довольно грубо толкнул Лаану внутрь. Сам же остался снаружи. Гулко хлопнула дверь.

Комната оказалась просторной, но обставленной с чисто милитаристской утилитарностью. Стойка с начищенным до блеска оружием, лавки, большой стол, камин, ещё лавки, какой-то небольшой шкаф с открытыми полками, на которой опять же, лежали исключительно кинжалы и здоровый арбалет, снова лавки, стены увешанные отрубленными рогами и черепами животных, ну и всё в таком духе. На полу в конце комнаты была растянута какая-то огромная полосатая шкура, на шкуре возвышалось единственное в комнате кожаное кресло. Рядом весело трещал поленьями камин. Кресло, кстати, было пустое.

Через некоторое время дверь в противоположном конце зала отворилась и через неё в помещение вошёл, вероятно, хозяин или, во всяком случае, главная шишка этой пограничной крепости — местный майор и граф. Кажется, Дориан Вэлли.

Лаана мельком оценила вошедшего. Ещё один средневековый красавец. Даже получше чем Конти. Те же острые аристократические черты, но при этом седина на висках, придающая благородную строгость. Более мощные, чем у Конти плечи, осанка, привычка держать спину идеально прямой. Лет сорок, не больше. Именно тот типаж, от которого в прошлых средневековых мирах с монархиями и дворянством сошли бы без ума все придворные маркизы и баронессы.

Вошедший граф даже не кивнул. И вообще первые секунды после того как вошёл не обращал гостью внимания. Медленно прошёл через комнату и завалился в то самое кожаное кресло. Лишь затем не спеша поднял на Лаану недружелюбные серые глаза.

— Запри дверь изнутри, — через губу бросил он. Голос был глубокий, красивый, но также как у Конти с отталкивающей надменностью. — Потом подойди ближе и встань передо мной, посмотрю.

Лаана послушно вернулась к двери, задвинула тяжёлый засов, вернулась и остановилась в нескольких шагах от камина, опустив глаза. Поза «запуганной простолюдинки» далась ей на удивление легко — как будто тело само понимало, когда, как, а главное «зачем» необходимо сжиматься словно испуганный котёнок.

— Травница, — начал граф, не отрывая от неё равнодушного взгляда. — Говорят, ты знаешь секреты, которые не снились торнвудским знахарям. Говорят, ты вернула с того света мальчика, которого уже начали обмывать.

— Милорд, всё преувеличение. Это был всего лишь отвар из...

— Мне не нужны твои сказки про кору ивы, — жёстко перебил граф. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Милорд, простите, но я же говорю, то излечение оно было случайным и...

— А кто сказал, что мне нужно от тебя излечение? — Граф говорил не громко, но Лаана захлопнула рот, словно её губы зажали ладонью.

Граф встал и подошёл к столу, на котором стоял графин с вином. Он налил один бокал, сделал большой глоток. Гостье разумеется, ничего не предложили, но Лаана такого и не ожидала. «Сиволапая мещанка». Тут как бы дыбу вместо вина не предложили.

— Моей супруге уже почти двадцать лет, — словно нехотя продолжил граф. — Она перестарок, однако...

Не глядя на Лаану он помолчал, словно чего-то боялся.

— Однако, эта тварь беременна. О чём знает уже каждый сапожник в моём гарнизоне, — произнёс он невероятно тихо, будто перекатывая на языке яд.

Лаана подняла глаза. Обалдеть. Перестарок в двадцать? А я тогда кто в свои двадцать три? С другой стороны, средневековье же. И правда, перестарок. Тут рожают иногда в двенадцать и в четырнадцать. Потому что в двадцать организм уже бывает изношен.

— Но... милорд, — крайне осторожно сказала Лаана, — беременность... ведь это же прекрасная новость, дар Единой Богини. Наследник, продолжение рода...

— Закрой свою пасть! — так же тихо, но крайне выразительно прорычал граф сквозь зубы, и в голосе прозвучала такая ярость, что Лаана невольно подалась назад, едва не отступив на шаг.

— Никакого наследника не будет, — глухо продолжил граф. — Потому что ребёнок не от меня.

Он что, тест генетический проводил? Или со свечкой стоял? Законные же супруги.

— Но ваша милость, откуда...

— Я ни разу за три года не делил ложе со своей женой. Ни разу, ты понимаешь?

Лаана моргнула и попыталась проанализировать. Графу около сорока. Графини, как он сам сказал, двадцать. Он красив, богат, властен. И он... не спит со своей молодой женой?

— Милорд, простите мою дерзость, — осторожно продолжила она, — но если графиня здорова и способна к деторождению, то почему...

— Это... не твоё дело, — медленно граф, — но я расскажу сейчас кое-что, ибо тебе, пожалуй, следует немного об этом узнать. Но если хоть звук из моего рассказа...

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — поспешно заверила Лаана, — ни слово из того, что будет произнесено в этой комнате не покинет моих уст! Клянусь вам благостью Единой Богини, которая покровительствует всем знахарям!

— Это в твоих интересах, — кивнул граф, — потому что если разболтаешь, я привяжу твои ноги к двум лошадям и разорву пополам! В общем... его величество Айни Первый Гринвальд, да упокой Богиня его мятежную душу, навязал этот брак обоим нашим семьям. Никто этого не хотел. Ни я, ни моя жена, ни тем более наши фамилии... При этом он лично, в присутствии моего отца, потребовал от меня клятвы, что союз останется бездетным. Я дал эту клятву. И моя жена прекрасно об этом знает. Мы... не переносим друг друга. Я ненавижу её, она презирает меня. Мы живём как чужие три года. Больше того, мы живём как враги!

Граф сделал ещё один глоток вина и Лаане показалось, что рука очень мелко дрожит.

— Но эта сука беременна. Живот начал округляться, и служанки зашептались. А значит, она изменяла мне очень долго. Но дело вовсе не в этом. Не в оскорблении моей чести. Да сам наш брак это оскорбление чести! Просто если бастард родится... дело не в том, что его не признаю я, травница. А в том, что новый король, наш юный, возлюбленный подданными, Айни Второй... использует это как предлог, чтобы обвинить меня в нарушении клятвы, в измене короне! Мои земли конфискуют, мою семью казнят, — он помолчал. — Во всяком случае, могут.

Граф подошёл к Лаане вплотную. От него пахло дорогим вином и... плахой для глупых знахарей.

— Ребёнок. Должен. Умереть. Но она... — граф поднял палец вверх. — Она должна остаться жива. Ты понимаешь меня, травница?

Лаана смотрела на него. Если честно, она не понимала ни черта.

«Так, минутку, — подумала она. — Муж ненавидит жену. Король запретил им иметь детей. Если жена родит бастарда, мужа казнят. Но если она умрёт при выкидыше... мужа тоже ждёт беда. С хрена ли?»

— Милорд, — отчётливо произнесла Лаана. — Если вы её ненавидите... почему хотите сохранить её жизнь?

Граф Дориан Вэлли поставил бокал на стол. Его лицо исказилось непередаваемой гримасой. Он приподнялся и вонзил свою огромную ладонь в хрупкое плечо травницы. От хвата стало невыносимо больно. Великий Рэндом, остануться же синяки! Лаана даже попыталась дёрнуться, но это было бесполезно, волчий капкан, должно быть, так сильно не сжимал.

— Слушай меня, ты, грязномордая копательница навоза, — между тем прошипел граф прямо ей в лицо. — Ты не имеешь права спрашивать меня ни о чём, кроме того, что я сам хочу тебе рассказать! Ты — инструмент. Ничто. Кухонная утварь. Ценная, как ночной горшок! Если ты не сваришь мне это зелье, я прикажу раздеть тебя на площади, привязать к столбу и выпороть плетью так, что мясо слезет с костей и скелет будет торчать прямо из спины! А потом я всё равно прикажу тебя повесить. Голую. За одну ногу вниз головой! Ты поняла меня? У тебя есть день. Если не получится — будешь умирать очень долго!

Отпустил плечо девушки, при этом почти откинув её как тряпку, и отступил на шаг.

— Вари! — выдавил он. — Говори что нужно и приступай прямо сейчас!

Затем, спокойно сделав ещё один глоток, граф уселся обратно в кресло и закрыл глаза, демонстрируя, что высочайшая аудиенция окончена.

Лаана, едва не свалившаяся при толчке на пол, стояла перед ним, потирая ноющее плечо. Смертное тело тряслось от ужаса. На глазах сами собой навернулись слёзы. Однако в голове что-то щёлкнуло.

«Магичить? Для такого ублюдка как он? — думала Лаана, и страх начал отступать. — Печально, конечно, без «Всемогущества». Да и картинку, с торчащими из спины белыми костями «его милость» нарисовал крайне наглядно. Тоже, видать, творческий человек. Но, блин, она не будет Богиней, если пойдёт у такого на поводу! С другой стороны висеть подвешенной вниз головой очень сильно не хотелось. Особенно голой и за одну ногу. Так что же делать?

Лаана посмотрела на графа, затем глубоко вздохнула, украдкой вытерев невольно выступившие слёзы. Граф поднял на неё взгляд и край его рта чуть дёрнулся. Видимо, был доволен. Слёзы девушки, которую ещё даже не начали сечь, выглядели убедительно. Вероятно, девочка ситуацией прониклась.

— Я исполню всё, как вы повелели, милорд, — сказала Лаана, стараясь не смотреть графу Вэлли в глаза. — Разумеется, я приготовлю нужный отвар. Такое зелье есть и я его знаю, однако... Существует одна проблема. Я бы сказала... технического характера.

— Технического? — граф криво усмехнулся. — Как я погляжу, деревенская свинопаска выучила пару умных слов.

— Верно, ваша милость.

— И что за проблема?

— Дело в том, милорд... — Лаана принялась сочинять на ходу, опираясь на свои представления о том, как смертные могут верит в магию, но о ещё более — о том как они могут в ней ошибаться, — что сила такого зелья капризна. И очень чувствительна к эманациям человеческой ауры. Я приготовлю зелье, которое сохранит вашей супруге жизнь, но при этом убьёт любую иную, связанную с ней жизнь. Однако, кроме ребёнка с вашей супругой связаны и вы, милорд.

Услышав Лаану, граф нахмурился.

— К чему ты клонишь, травница?

— Перед тем, как напоить вашу супругу зельем, о котором вы просите, нужно разорвать остальные связи. В частности узы брака. Брак заключён перед лицом Единой Богини. Эту связь между супругами надо разорвать, иначе зелье, принятое супругой, может ударить по вам, ваша милость. Ибо таков закон симпатической магии.

— Ты хочешь сказать, что мне тоже нужно что-то выпить?

— Лишь средство защиты милорд. Я приготовлю Зелье Разрыва, вы разольёте его из единого бутылька и выпьете одновременно с женой. После этого связь будет разорвана и я смогу дать ей другое зелье освободить от бремени.

Граф долго смотрел на неё. Он не верил в магию до конца, но он верил в страх. А Лаана его явно боялась.

— Средство защиты, — медленно повторил он. — Негодяйка, ты ведь хочешь отравить меня, а?

Лаана закрыла глаза и уверенно покачала головой.

— Да как я смею милорд? И потом... если я вас отравлю, меня ведь немедленно казнят, разве нет?

— Разумеется, да.

Лаана кивнула.

— Вот видите, ваша милость? А мне очень хочется жить.

— Но ты уверена, что это обязательно?

— Это не обязательно, ваша милость. Я могу приготовить отвар, который вы требуете, только для вашей супруги. Но не разорвав с ней связь клятвы, данной перед лицом Богини, вы можете заболеть. Вы ведь приносили клятвы во время свадьбы? Клятвы, данные перед лицом Создательницы Всего?

Дориан Вэлли молчал целую минуту. Затем кивнул.

— Да приносил, — граф медленно кивнул, не отрывая взгляда от собеседницы, — как и все кто стоит под венцом с невестой... Хорошо, готовь. Своё Зелье Разрыва. Однако если я почувствую хоть намёк на обман... Лейтенант Конти получит прямой приказ тебя схватить и мучительно казнить в случае моей смерти или беспамятства. Например, живьём освежевать. Как тебе, а? Получше, чем сдирать кожу розгами?

С этими словами красивый, благородный мужчина мезко хахихикал.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — Лаана покорно опустила перед графом голову. — Мне очень дорога мой жизнь. И уж тем более моя кожа.

Граф снова усмехнулся.

— Как и всем вам, — брезгливо произнёс он. — Как и всем вам, грязномордым простолюдинам. Нет у вас чести, нет. Возитесь в грязи словно свиньи. Ступай!