Лаана услышала цокот копыт из раскрытого окна даже раньше, чем увидела всадников. Звук был не обычный, скажем так, «не крестьянский», в смысле — не тяжёлое шлёпание копыт усталой клячи со скрипом перегруженной повозки, а чёткий, ритмичный, металлический стук подков по укатанной дороге. Она выглянула в окно. Из-за поворота тракта, прямо из-за мрачной стены торнвудского леса, выезжала кавалькада. Впереди — четверо всадников в кожаных кирасах и кольчужных воротниках, с длинными копьями, украшенными алыми вымпелами. За ними — роскошный, крытый тёмно-зелёным сукном экипаж с гербом на дверце, запряжённый четвёркой вороных красавцев. И замыкал процессию ещё один всадник, чья осанка выдавала в нём офицера, вероятно, командовавшего всем этим «цирком с конями».

Остановилась кавалькада, разумеется, у её калитки. Лаана даже не удивилась.

Двери экипажа, однако, остались закрытыми и оттуда никто не вышел. Зато у калитки, словно по волшебству, материализовался староста Тобиас, который как оказалось, ехал позади всей процессии, тоже в седле, но на муле.

Тобиас был не просто наряден — он, вероятно, облачился в свой лучший праздничный камзол, который берегли в сундуке именно для подобных случаев. Лаана, по крайней мере, никогда не видела его таким щёголем, бедолага даже нацепил парик. Впрочем, старого доброго Тобиаса выдавали ноги — они по-прежнему оставались в его стоптанных кожаных башмаках, предмете зависти всех прочих деревенских мужиков, щеголявших в основном в лаптях. Мужских чулок, составлявших неотъемлемую часть местной «благородной» моды, на Тобиасе тоже не наблюдалось, из чего Лаана заключила, что бедолагу застали врасплох, выдернули из дома внезапно и о приезде визитёров он заранее не знал, а просто наскоро накинул сверху парадно-выходной камзол, водрузил парик и на муле загарцевал вслед за господами военными.

Что характерно Тобиас кланялся так низко, что парик постоянно норовил слететь, обнажив перед лучами закатного солнца лысину старосты, в которой он имел обыкновение щеголять вместо парика. Спина напоминала вопросительный знак, что выглядело довольно странно, потому что Лаана привыкла видеть Тобиаса человеком уверенным в себе, добродушным, но знающим себе цену.

— Хозяюшка! Лааночка! — запричитал тем временем староста, протискиваясь к крыльцу меж более крупных фигур дворян-кавалеристов и нервно оглядываясь на «главного» офицера в плаще. — Одевайся, подбери фартук, выходи, красавица, да не медли! Только не пужайся! Всё хорошо! Начальство наше к тебе пожаловало! Ажно из самого Железного Броду за тобой прислали! С заставы Торнвудской! Честь-то какая, честь!

Про честь, собственно, Лаана уже осознала.

Отряхнув фартук, она вышла на крыльцо. Разум был совершенно спокоен, даже настроен скептически и несколько иронично. Действительно, «честь» — к Создательнице Всего прислали пару служак из пограничного захолустья в глухой провинции. Однако тело девушки... тело девушки считало иначе, потому что сердце её, подстёгиваемое гормонами, неожиданно и абсолютно предательски ускорило ритм.

— Кошмар, — мысленно покачала головой Богиня. — Надеюсь я в обморок не упаду, когда офицеришка этот со мной заговорит.

«Офицеришка» между тем как раз соскочил со своего великолепного вороного и величественно прошествовал к калитке. Соскочил, кстати, здорово и ловко, — было очевидно, что в седле паренёк проводит больше чем в собственной кровати. Впрочем, за всё те же, набившие оскомину три миллиарда лет, лично Лаана наскакалась на невероятном количестве ездовых животных, так что любому местному профессиональному жокею могла быть дать фору. В лошадях Лаана и правда была «богиней». Не «верховной», не «абсолютной» и не «матерью». Но на полном скаку срубить с седла клинком головку василька возле земли могла с завязанными глазами.

Офицер, конечно же, был красавчик. Юноша лет двадцати пяти, с аристократичными чертами лица, холодными серыми глазами и аккуратной, подстриженной бородкой. На плече его покоился алый плащ с серебряной вышивкой, а на поясе висел... — Лаана аж крякнула, — не просто клинок, а натуральная мушкетёрская шпага. Выбирая дом и прокручивая мир, она не заостряла внимание на местном холодном оружии, однако сейчас оказалась приятно удивлена. Нет, как Единая Мать и Верховное божество, участвовавшее просто в невероятном количестве войн, Лаана не только отлично стреляла из всех видов метательного или огнестрельного оружия, но и отлично владела холодным.

Вот только вращать молотом или боевой секирой не имея «скафандра из плоти» в виде гномки или орчихи было проблематично. В нынешнем своём теле Лаана такое оружие даже не подняла, но вот шпага... шпага вполне годилась для женских рук, а уж с навыками Лааны... Нет-нет, конечно, Богиня не являлась мастером оружия, как некоторые её младшие боги или тем паче служащие ей «герои», но могла голову положить в заклад, что любого местного средневекового фехтовальщика сделает на раз.

— Тобиас, отойди, — тем временем немного брезгливо бросил офицер. — Голос у него был приятный и бархатистый, но с очень неприятным оттенком. — Хочу взглянуть на твою «красавицу».

Староста мгновенно отскочил в сторону, продолжая, впрочем, подобострастно улыбаться.

Офицер перевёл взгляд на Лаану. В его глазах не было ни враждебности, ни любопытства, с которым на неё глазели торнвудские мужики — в основном крестьяне и мещане, что забредали в лавку последние дни. Лаана всё же была очень красивой. Возможно, не самой красивой в Торнвуде, но уж точно не из последних. Естественная красота носителя с её огромными глазами и правильными чертами лица, да приукрашенная «искусственной» пигментацией кожи, — то есть тем самым «вечным макияжем», — а также «вечной химией» закрученных локонов, удлинёнными и изогнутыми ресничками, пухлыми коралловыми губками на точёном лице — всё это производило неизгладимое впечатление, однако... однако этот представитель противоположного пола смотрел на Лаану так, как смотрят на полезный, но в целом расходный инвентарь: на точильный камень, которым ежедневно полируют клинок. Лаана мысленно усмехнулась с невольной пошлостью: если бы она легла с ним в постель, надо полагать, он взирал бы на неё с тем же выражением — как на точильный камень, о который он точит свой клинок прямо сейчас.

— Здравствуй, травница, — произнёс офицер, даже не кивнув. — Насколько я понимаю, ты и есть та самая девица, которую в округе величают Лааной?

— Доброе утро, сударь, — Лаана сделала реверанс. Не идеальный, придворный, которому она когда-то обучалась при дворе одного действительно великого короля, а так, на троечку. Не заслуживает эта бестолочь большего. — Да, это я, сударь. Чем могу служить вашей милости?

— Меня имя лейтенант Эджи Конти, я возглавляю отряд вестовых офицеров его сиятельства майора-графа Дориана Вэлли, коменданта пограничной заставы «Железный Брод». И начальника пограничного батальона Торнвуда, — представился лейтёха. — Граф услышал о твоих... необычных талантах. И о твоей необычной лавке.

— Мои таланты весьма скудны, ваша милость, — автоматически ответила Лаана, вспоминая, как она неделю назад впаривала Тобиасу байку про цветущий папоротник, видать, не сработало. — Я всего лишь травница. Продаю чаи да сборы от простуды.

Капитан Конти едва заметно скривил левый край аристократического рта. Улыбка почему-то выглядела очень недоброй.

— Скромность — украшение женщины, травница. Но не повод для обмана служащего короны, — мягко, но с явной угрозой произнёс он. — За такое сиволапая мещанка может у меня и плетей схлопотать. Не желаешь?

— Я слышала, что в хранимом Единой Богиней королевстве Вальда, женщин запрещено бить кнутом и плетью вне зависимости от сословия! — сиволапая мещанка гордо вскинула подбородок, вспомнив о порядках, которые должны были царить в этих местах при правлении «славного короля Айни».

Лейтенант изумлённо поднял бровь. А у старосты Тобиаса буквально отвисла челюсть. Явно сконфуженные, они даже переглянулись.

— Это что ещё за вольнодумство в твоей деревне? — холодно поинтересовался лейтенант не глядя на Лаану, но буквально насквозь дырявя взглядом на старосту. — У вас что, девок плетьми не бьют? И давно сие непотребство?!

— Да что вы, господин лейтенант, что вы! Потребство у нас, одно лишь потребство! Так что бьют у нас девок плетьми, да ещё как бьют! — он кивнул, а потом живо развернулся к Лаане, — Лааночка, душенька, ты откель взяла сию крамолу? Тебя то бить, понятно, не за что, но с чего ты вообще вдруг решила...

Лаана выдохнула. Ни хрена себе. Вот был номер. С другой стороны... пресловутая «Эпоха процветания» началась аккурат в год, когда король Айни вступил на престол. Но ведь после вступления, надо полагать, он не сразу запрет на телесные наказания для женщин наложил. Пока оперился, пока заговорщикам головы поотрубал... Да и вообще, год идёт своим чередом. Айни может и не стал пока королём, а только станет. Может через неделю. Может вообще к зиме. Ну залёт...

Но главное заключалось в ином. Кроме отсутствия телесных наказаний для женщин и отмены смертной казни правление Айни Второго импонировало Лаане по множеству причин. Адекватные чиновники, нормальное отношение между сословиями, отсутствие национальной розни, свободная торговля, минимум коррупции, разумные и честно взымаемые налоги. Без откупщиков, без долговых тюрем, без клеймения. Выходит, ничего из этого пока нет? Получается, её запросто, за косой взгляд на начальника могут разложить на ближайшем бревне и запороть плетьми? А за косой взгляд на дворянина тот может безнаказанно выбить ей зубы, а то и шпажкой ткнуть мимоходом? Да и вообще, про утилитарное отношение дворян-мужчин к девушкам-простолюдинкам и их поруганной чести во всех «сословных» мирах Лаана была наслышана хорошо.

Блин, беда. Нет, точно, надо было воплощаться хотя бы в дворянку. И чего ей вдруг торговать захотелось? Стала бы наследницей поместья, весь день бы бездельничала. Ромашка, закаты... Да какая к демонам ромашка? У местных дворянок, надо полагать, жизнь тоже не сахар. Брак, муж, десять, а то и пятнадцать детей, которых рожают каждый год подряд до полного износа организма. Потому что, во-первых, нет противозачаточных средств, а во-вторых, чуть постареешь, — в смысле лет тридцать стукнет! — и ребёнка уже не родишь, а они мрут как мухи, бывает, пятеро из десяти. Опять же, потому что медицина в средневековье не ах. Дворянин ты там или нет, не важно, зубы к тридцати выпадают.

Так, интересно, самый насущный вопрос: а ведьм на кострах здесь сжигают?

— Я... пожалуй ошиблась, — почему-то буквально промямлила Лаана, совершенно не ожидая такого от себя. Душа реально рухнула в пятки, и стало невообразимо страшно. Что, согласитесь, было довольно странно для Верховного Космического Божества. Нет, разумом Лаана ничего не боялась, но тело... тело на картинку с бревном и плетью среагировало невероятно живо. — Приснилось мне, видимо, судари дорогие, — призналась она вслух. — Вы как подъехали, господа, так я же дремала. Видать со сна ещё не отошла.

Офицер фыркнул.

— Ладно, травница, ещё успеется тебя плетьми поучить. Графу известно стало, что вдова Марья, да её сын Рик, да соседи их, поют тебе хвалы на каждом углу. Короче, майор-граф Дориан желает тебя увидеть. Вот на Заставе и станешь ему врать о скромности своих талантов. Однако про плеть, — лейтенант Конти поднёс аристократический палец в кожаной перчатке прямо к её носу, — про плеть при нём вспоминать не советую.

Четверо кавалеристов, стоявших рядом и до этого молча слушавших разговор громогласно заржали. Видать мысль о красивой девушке, с которой содрали платье и секут плетью в кровь, показалась им развесёлой.

Лаана сглотнула. Вернее, её тело. Сама Лаана жалела только о том, что не может спалить всю пятёрку ударом молнии ни сходя с места. Или даже шестёрку — Тобиас, вероятно, чтобы продемонстрировать сопричастность высокому начальству хихикал вместе с солдатами.

Богиня глубоко выдохнула. Ну вот, доигралась. «Эпоха процветания» то ли ещё не началась, то ли уже закончилась, прямо сейчас и прямо перед ней. Начались будни, так сказать, феодальной социализации. Хотелось щёлкнуть пальцами и превратить этого лейтенанта в жабу.

Но нет. Заурядные смертные мещаночки не превращают кавалерийских лейтенантов в жаб. Заурядные смертные мещаночки послушно садятся в карету и едут, куда им скажут. И делают там — что скажут. Вообще всё. Чтобы не отхватить по смертному телу плетью, а то и кнутом. Который, насколько знала Лаана, и здорового мужика мог убить за несколько ударов, смотря как бить. А уж её то, с тельцем-тростинкой...

— Я польщена столь высокой честью, ваша милость, — вслух произнесла Лаана, стараясь подавить дрожь в голосе, которая, естественно, возникла сама собой и абсолютно не контролировалась бессмертным разумом божества, — но моя лавка... дела... — Лаана сделала последнюю попытку, обведя рукой дом. — Я не могу просто так бросить всё и ехать. До Железного Брода, наверное, довольно далеко...

— К вечеру прибудем, — бросил капитан, отворачиваясь от собеседницы. — Тобиас!

— Слушаю, ваше благородие! — Тобиас едва ли не подскочил на месте.

— Присмотри за лавкой этой девицы. Если кто сунется без спросу — отрежу нос. Или член. Смотря что у него длиннее.

Солдаты снова громогласно заржали. Лаана поморщилась. Видать офицер слыл у подчинённых штатным юмористом.

— Да я ж, ваша милость, сам у порога лягу! Никто не посмеет! — засуетился староста, хватаясь за руку лейтенанта и снова без перерыва кланяясь.

Лейтенант Конти вяло забрал у старосты руку и махнул ей в сторону экипажа. Кучер, видать, из простолюдинов, молчавший всё это время как рыба, немедленно спрыгнул с облучка и распахнул дверцу кареты. Внутри мелькнули бархатные подушки и резное дерево.

— Экипаж пуст, — сказал лейтенант, глядя на Лаану как на что-то невероятно мерзкое. — Пешком тебе, травница, идти до заставы долго, да и за всадниками не поспеешь. А девице твоего положения, садиться на коня верхом не с руки, много чести. Так что граф повелел тебя в карете графини прокатить.

Глаза Тобиаса вылезли на лоб.

— Самой графини? Да это ж... Да как же можно...

— Есть обстоятельства, — поморщился Конти. — Ну, села, быстро. Не испытывай моё терпение, — Это он уже бросил Создательнице Всего. Приглашением, разумеется, эти слова отнюдь не являлись.

Решив не искушать судьбу, Лаана судорожно кивнула, молча вернулась домой, схватила котомку, — благо собираться по-настоящему ей не требовалось, ведь дубликаты нужных вещей находились в Книге, — на всякий случай всё же бросила в котомку сменное платье, полотенце, пару платков, носки, запасные чеботочки, коробку со бутыльками и мешочками, предназначенными для трав, да кое-какой мелкий инструмент. И вышла.

Всё это время в голове лихорадочно крутились мысли. И правда, Тобиас смутился не зря. Возить «сиволапую мещанку» в карете супруги графа... здесь что-то было не так. В конце концов, могли бы заставить Тобиаса выделить ей телегу с местным возницей из числа таких же «сиволапых» крестьян.

Как бы там ни было, буквально через минуту дверца кареты захлопнулась и Богиня покатила к Заставе.