Рейвен пришёл в родовой дом Эртейнов не через заднюю калитку, не под чужим именем и не ночью, когда легче всего перепутать освобождение с бегством. Он явился в полдень, в чёрном официальном плаще королевского палача, с серебряной пластиной должности на воротнике и двумя запечатанными футлярами в руках. Мирель увидела его из окна своей спальни и сначала почувствовала облегчение настолько резкое, что пришлось положить ладонь на край стола. Потом заметила, как Деррон выходит навстречу, как застывают у ворот стражники и как Рейвен останавливается перед ними, не пытаясь сделать ни шага дальше без разговора. Он что-то сказал капитану, тот побледнел, посмотрел на дом и исчез внутри. Через несколько минут по коридору уже торопился Нерваль, а ещё через пять в дверь Мирель постучали.

— Лорд Эртейн просит вас спуститься, — сообщил управляющий, стараясь говорить тем же ровным голосом, каким много лет объявлял гостей и приносил неприятные счета. Только сейчас пальцы, державшие дверную ручку, были слишком напряжены. — Королевский палач требует официальной встречи.

Мирель поднялась. На столе рядом с ней стоял ковчег, и настоящее сердце внутри билось немного чаще обычного, словно само понимало, что сегодня его наконец перестанут обсуждать как предмет, который можно оставить до лучших времён.

— Требует? — переспросила она.

Нерваль помедлил. — Ссылается на право вмешательства в связь, удерживающую живого человека против его выраженной воли.

Вот.

Не любовник.

Не спаситель.

Не мужчина, к которому сбежала обиженная жена.

Человек, чья работа начиналась именно там, где чей-то обет, проклятие или чужая воля переставали отпускать живого.

— Где Адриан?

— В малой гостиной. Капитан Деррон с ним.

— А Рейвен?

— У ворот.

Мирель почувствовала странную улыбку. — Значит, Адриан ещё решает, впускать ли королевского палача в дом.

Нерваль отвёл взгляд. — Формально лорд Эртейн не может препятствовать служебному вызову, если заявление исходит от связанного лица.

Мирель посмотрела на него внимательнее. — Вы знали об этом?

— Я управляющий, миледи. Мне положено знать, какие люди могут войти в дом без приглашения хозяина.

— И всё это время молчали.

Он побледнел.

Мирель сразу почувствовала усталость. Опять тот же вопрос, который можно задать половине людей в этом доме. Кто знал? Кто подозревал? Кто считал, что не его дело?

— Неважно, — сказала она. — Передайте капитану, что заявление исходит от меня. Я требую освободить меня от сердечной связи с Адрианом Эртейном.

Нерваль поднял глаза.

Слова прозвучали слишком официально для спальни, в которой Мирель когда-то выбирала ленты к платью и ругалась с мужем из-за поздних возвращений. Но именно поэтому были нужны.

— Передам.

— И ещё.

— Да?

— Пусть откроют ворота.

Управляющий помолчал. — Для вас?

— Для Рейвена.

Он поклонился и ушёл.

Лина, всё это время стоявшая у шкафа, медленно выдохнула. — Теперь действительно началось.

— Да.

— Страшно?

Мирель посмотрела на ковчег. — Очень.

Это слово больше не казалось слабостью.

Лина подошла ближе. — Хотите, я пойду с вами?

— Да.

Ответ пришёл сразу.

Мирель взяла сердце обеими руками.

На этот раз не прятала под тканью.

Пусть видят.

Пусть каждый в доме посмотрит, что именно они столько лет называли родовой святыней.

Когда Мирель спустилась в холл, Рейвен уже был внутри. Он стоял возле центрального стола под красными розами, мокрый от мелкого дождя, в официальном плаще, который делал его выше и жёстче привычного. Рядом находились Деррон и Нерваль. Адриана не было.

Рейвен увидел Мирель.

Взгляд сразу скользнул к ковчегу.

Потом вернулся к лицу.

— Вы сами подали требование? — спросил он.

Никакого «всё хорошо?».

Никакой попытки превратить встречу в личную.

Мирель поняла, почему.

Сегодня он здесь не ради их поцелуя и не потому, что боялся её потерять.

Он должен был услышать её волю ясно.

— Да.

— Подтверждаете, что хотите разорвать связь с Адрианом Эртейном и вернуть сердце в собственное тело?

— Да.

— Понимаете, что разрыв может привести к его смерти?

Слова ударили.

Даже теперь.

Мирель почувствовала, как пальцы сильнее сжали ковчег.

— Да.

— Понимаете, что при ошибке можете погибнуть сами?

— Да.

— Вас принуждают к этому решению?

Она посмотрела на лестницу, за которой находились комнаты, где Адриан пытался вернуть ей прежнюю жизнь, затем на Рейвена.

— Нет.

— Хотите отложить?

— Нет.

Он кивнул.

Всё.

Не спросил, уверена ли она ещё раз.

Не предложил время подумать.

Услышал.

— Тогда у меня есть право вмешаться, — сказал Рейвен уже остальным. — Не право убить лорда Эртейна. Не право забрать имущество рода. Только право обеспечить разрыв связи, которую живой человек требует прекратить.

Деррон сжал челюсть. — Лорд Эртейн считает связь взаимной.

— Она взаимная, — ответил Рейвен. — Поэтому он должен присутствовать.

— Но не соглашаться.

— Нет.

— Значит, вы будете проводить ритуал против его воли.

Рейвен посмотрел на капитана. — Я буду возвращать женщине её сердце против воли человека, который держит на нём собственную жизнь. Формулировку выбирайте сами.

Мирель увидела, как Деррон болезненно поморщился.

Вот почему Адриан так долго избегал именно этой точки.

Пока всё оставалось семейным спором, он мог говорить о древнем обряде, долге рода и супружеском даре.

Теперь в дом вошёл человек, для которого связь означала только одно: удерживает ли она живого против его выраженной воли.

Дверь малой гостиной открылась.

Адриан вышел.

Он тоже был одет официально, хотя не собирался никуда ехать. Чёрный камзол, родовой знак на груди, волосы аккуратно собраны. Только лицо выдавало ночь без сна.

Он остановился, увидев Мирель с ковчегом.

Потом Рейвена.

— Нет, — сказал Адриан.

Рейвен ответил спокойно: — Это не вам решать.

— В моём доме?

— В вашем доме — да. В её теле — нет.

Адриан резко перевёл взгляд на Мирель. — Ты действительно это делаешь.

Не вопрос.

— Да.

Он подошёл ближе. — После всего, что я сказал.

— Именно после.

— И после того, как узнала цену.

— Да.

Адриан закрыл глаза на мгновение.

Потом посмотрел на Рейвена. — Уходите.

— Нет.

— Я верховный некромант короны.

— А я королевский палач.

— Думаете, титул даёт право вмешиваться в брачные обряды рода?

— Нет. Даёт право ломать связи, из которых живой человек требует выхода.

Адриан усмехнулся. — Какая удобная формулировка.

Рейвен не отреагировал. — Если хотите спорить о полномочиях, можем вызвать представителя короны. Мирель останется здесь, ковчег останется у неё, а вы объясните, почему не позволяете жене вернуть собственный орган.

Тишина.

Адриан побледнел.

Мирель поняла: вот чего он не хотел больше всего.

Не суда.

Не скандала.

Вынести семейную систему наружу.

Назвать сердце органом, а не святыней.

— Не надо, — сказала она.

Оба мужчины посмотрели.

— Никакой короны. Никаких советов. Я хочу закончить это здесь.

Адриан сжал губы. — Тогда поговори со мной.

— Мы разговариваем несколько недель.

— Последний раз.

Мирель устало выдохнула.

— Хорошо.

Рейвен сразу отступил. Не ушёл. Просто дал пространство.

Адриан посмотрел на ковчег.

— В усыпальницу.

— Да.

Он медленно кивнул.

— Тогда все идём.

— Не все, — сказал Рейвен.

— Что?

— Только участники и свидетели, которых выбирает Мирель.

Адриан резко посмотрел.

Мирель почувствовала странную силу в простом вопросе.

Кого хочет она.

— Лина идёт.

Горничная вздрогнула, но кивнула.

— Лианна, если уже приехала.

Адриан нахмурился. — Она здесь?

Дверь в холл открылась как будто в ответ.

Лианна вошла без доклада, в тёмном дорожном платье и с таким выражением лица, словно собиралась лично проверять каждую ошибку рода за последние сорок лет. За ней стояли ещё две женщины. Мирель узнала Терезу — высокую, сухую, лет шестидесяти, с холодным лицом, — и Мелину, которую прежде видела только на семейных праздниках. Обе выглядели спокойно. Слишком спокойно.

— Уже здесь, — сказала Лианна.

Адриан побледнел. — Кто вас пустил?

— Ворота открыты, — ответила она. — Удивительная вещь.

Мирель чуть не улыбнулась.

Лианна подошла ближе и посмотрела на ковчег.

— Готова?

— Да.

— Тогда я иду.

Тереза тихо произнесла: — Я тоже хочу увидеть.

Адриан резко повернулся к ней. — Это не представление.

— Нет. Это семейный обряд, на котором от женщин нашей семьи обычно скрывали слишком много.

Он замолчал.

Мелина добавила: — Мой ковчег всё ещё там.

Голос у неё был ровный, почти безжизненный.

Мирель почувствовала холод.

Вот ещё одна.

Не спасённая.

Пока.

— Вы можете присутствовать, если Мирель согласна, — сказал Рейвен.

Мирель кивнула.

— Да.

Адриан смотрел так, будто дом начинает рушиться вокруг него не от магии, а от самого факта, что женщины, всегда существовавшие по отдельности, наконец стоят в одной комнате и знают одно и то же.

— Никто больше, — сказал он.

— Эстель уже здесь, — произнёс Нерваль неожиданно.

Все повернулись.

Адриан закрыл глаза.

— Кто её вызвал?

— Не я, милорд.

Ответ появился через минуту.

Эстель вошла через боковую дверь.

На ней не было дорожного плаща. Значит, приехала раньше и уже находилась в доме. Лицо бледное, под глазами снова тени, в руках маленький пророческий кристалл.

— Я пришла сама, — сказала она.

Адриан посмотрел холодно. — Я просил не вмешиваться.

— А я просила не позволять ей разорвать связь.

Мирель почувствовала раздражение, но уже не ревность.

Эстель сегодня действительно была не соперницей.

Она представляла будущее, которое пыталась сохранить.

— Вы не участница, — сказал Рейвен.

— Я мать возможного наследника.

— Пока нет.

Удар был грубым.

Но точным.

Эстель сжала губы.

— Она может присутствовать как свидетель, если Мирель согласится, — продолжил Рейвен.

Все посмотрели на Мирель.

Она задумалась.

Можно выгнать.

Хотелось.

Но потом поняла, что нет.

Пусть увидит.

Пусть сама знает, какой ценой должен был существовать её мальчик из пророчества.

— Пусть идёт.

Эстель кивнула.

Адриан ничего не сказал.

Они спустились в усыпальницу странной процессией: Адриан впереди, Мирель рядом с ковчегом, Рейвен чуть позади, Лина, Лианна, Тереза, Мелина и Эстель. Никакой охраны. Никаких слуг. Варн открыл каменную дверь и остался снаружи.

Внутри сразу стало холоднее.

Сердце Мирель ускорилось.

Она почувствовала дом.

Родовой слой.

Ту самую тяжесть, которая прежде приглушала отклик.

Но теперь ковчег был у неё в руках, и магия не могла полностью заглушить.

Рейвен разложил инструменты возле пустой ниши Мирель.

Не торопясь.

Проверил пол.

Серебряные линии.

Поставил две металлические пластины.

Адриан наблюдал с возрастающим напряжением.

— Что именно вы делаете?

— Ищу точку, где личная связь отделяется от родовой.

— Я могу показать.

Рейвен поднял глаза. — Покажите.

Адриан удивился.

— Вы доверяете?

— Нет. Но вы знаете свою систему лучше.

Это, кажется, обезоружило.

Адриан подошёл.

Несколько минут они действительно работали вместе.

Вот что было страннее всего.

Муж и палач, которые ненавидели друг друга, наклонялись над серебряной линией и спорили не о Мирель, а о магической схеме.

— Здесь нельзя, — сказал Адриан. — Если разорвать раньше родового слоя, удар уйдёт в тело.

— Её?

— Да.

— А здесь?

— Слишком близко к моей части.

— Именно туда и нужно.

Адриан побледнел. — Вы хотите вернуть всё сразу.

— Нет. Хочу дать смерти путь к владельцу.

— Это одно и то же.

Рейвен посмотрел. — Не обязательно. Если сможете принять постепенно.

— Как?

— Не сопротивляться.

Адриан рассмеялся. — Очень полезный совет человеку, которого собираются убить.

Мирель почувствовала боль.

Рейвен тоже стал серьёзнее.

— Я не обещаю, что вы выживете.

— Наконец-то.

— Но сопротивление увеличит риск для Мирель.

Адриан замер.

Вот точка.

Если боится смерти, может сопротивляться.

Но тогда удар пойдёт в неё.

Мирель увидела, как он понял.

— Значит, вы ставите меня перед выбором.

— Нет. Связь уже поставила.

Рейвен указал на серебро. — Это не мой закон.

Адриан отвернулся.

Эстель подошла ближе. — Тогда нельзя начинать.

Рейвен даже не посмотрел. — Решает Мирель.

— Это касается его жизни.

— Да.

— Значит, и он должен согласиться.

— На сохранение связи — нет.

Эстель повернулась к Адриану. — Не позволяй.

Он не ответил.

— Адриан.

— Хватит.

— Нет.

Пророчица подошла ближе.

— Я снова смотрела линию сегодня утром.

Все замерли.

— И?

— Если связь разрывается сейчас, мальчик почти исчезает.

Мирель почувствовала, как Лианна рядом тяжело выдохнула.

Эстель продолжила: — Вероятность остаётся, но очень мала. Без Адриана…

— Сын может вообще не существовать, — закончила Мирель.

— Да.

— Значит, вы опять здесь ради него.

— Да.

— И всё ещё просите меня оставить сердце.

— Да.

Мирель устало посмотрела.

— Уже поздно.

Эстель повернулась к Адриану. — Не для тебя.

Он закрыл глаза.

— Ты хотел наследника.

— Хотел.

— Хотел дом.

— Да.

— Хотел продолжение рода.

— Да.

— Тогда не позволяй одной женщине уничтожить всё только потому, что она решила…

Адриан резко открыл глаза. — Не называй её «одной женщиной».

Эстель замерла.

Мирель тоже.

— Она моя жена двадцать лет, — продолжил он. — И сердце её.

Пророчица побледнела.

Рейвен поднял голову.

В усыпальнице стало абсолютно тихо.

Мирель почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Слишком поздно.

Но он сказал.

— Тогда верни, — произнесла она.

Адриан посмотрел.

Вот.

Самая простая просьба.

— Верни мне моё сердце.

Он побледнел.

Эстель сразу сказала: — Нет.

Адриан поднял руку.

Она замолчала.

Он смотрел только на Мирель.

— Если я верну, могу умереть.

— Знаю.

— Не когда-нибудь. Здесь.

— Знаю.

— Ты увидишь.

Голос сорвался.

Впервые.

Мирель почувствовала слёзы.

— Знаю.

Адриан подошёл ближе.

Между ними осталось совсем мало.

— Я не хочу.

Она закрыла глаза на секунду.

Вот.

Не «нельзя».

Не «ритуал».

Не «род».

Просто человек.

— Я знаю.

— Нет.

Он тяжело вдохнул.

— Я боюсь.

Слова прозвучали почти шёпотом.

Мирель почувствовала, как память обрушивается сразу.

Молодой Адриан.

Холодная комната.

Его пальто на ней.

Первые годы.

Смех.

Рождение, которого не случилось.

Его кровь на простыне после покушения.

Двадцать лет.

Он стоял перед ней не как верховный некромант.

Просто мужчина, который не хочет умирать.

— Мирель, — сказал он. — Оставь.

Она заплакала.

Не могла иначе.

Адриан тоже смотрел влажными глазами.

— Оставь мне сердце.

Фраза была страшной.

И жалкой.

И честной.

— Я закончу с Эстель.

Пророчица резко вздрогнула.

Адриан не посмотрел на неё.

— Полностью. Сегодня. Если надо — она больше никогда не войдёт в этот дом.

Эстель побледнела.

Мирель молчала.

— Я откажусь от наследника.

Он говорил быстрее.

— От титула главы рода, если он требует эту связь. Передам всё боковой ветви. Дом можешь забрать. Деньги. Земли. Я уеду куда скажешь. Могу отказаться от коллегии. От власти. От всего.

Мирель смотрела.

Сердце в ковчеге билось между ними.

— Кроме?

Адриан закрыл глаза.

— Жизни.

Вот.

Он сам сказал.

— Я отдам всё, кроме жизни.

Мирель чувствовала, как слёзы текут по лицу.

Она верила.

Адриан действительно мог сейчас отказаться от Эстель.

От ребёнка.

От дома.

Даже от положения.

Потому что всё это оказалось меньше смерти.

— И что будет со мной? — спросила она.

Он открыл глаза.

— Будешь свободна.

— С сердцем в ковчеге.

— Да.

— Свободна в пределах его расстояния.

— Я поеду с тобой куда захочешь.

Мирель почти улыбнулась.

— То есть опять ты рядом.

Адриан сжал губы.

— Пока не найдём другой способ.

— А если не найдём?

Он молчал.

— Тогда всю жизнь.

— Мирель…

Она подняла руку.

— Нет. Не объясняй.

Он остановился.

Мирель посмотрела на человека, которого когда-то любила больше себя.

И часть её всё ещё хотела согласиться.

Вот что было страшно.

Не потому, что любовь вернулась.

Потому что память умеет просить.

Оставь.

Он боится.

Он не чудовище.

Он действительно готов отказаться от всего.

Разве сердце так много по сравнению с жизнью человека?

И сразу другой вопрос.

Если сердце так мало, почему он не возвращает?

— Я не хочу твоей смерти, — сказала Мирель.

Адриан шагнул ближе. — Тогда не делай.

Она почувствовала боль.

— Я не делаю.

Он замер.

— Что?

— Я не убиваю тебя.

— Если разорвёшь связь…

— Нет.

Голос стал твёрже.

— Я перестаю спасать тебя собой.

Адриан побледнел.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для меня — да!

— Я знаю.

Мирель вытерла лицо.

— Но ты должен был умереть от ножа. От лихорадки. От Старого храма. Не от меня.

Он тяжело дышал.

— Моё сердце удержало.

— Ты дала его.

— Да.

— Добровольно.

— Да.

Он словно ухватился за это.

— Тогда почему теперь…

— Потому что дар можно перестать давать.

Адриан замолчал.

— Особенно когда человек, которому его дали как мужу, сам закончил брак.

— Я готов восстановить.

— Я нет.

Он вздрогнул.

Мирель продолжила: — И даже если бы восстановила, сердце всё равно должно вернуться.

— Почему?

— Потому что теперь знаю, что происходит.

Она подошла к ковчегу.

Положила ладонь сверху.

— Я не согласна больше хранить твои смерти в своём теле.

— Они не в теле.

— В моём сердце.

— Оно отдельно.

— Но моё.

Адриан закрыл глаза.

— Я не могу принять это.

— Не прошу.

Вот ещё одна разница.

Ей больше не нужно его согласие.

Эстель резко сказала: — Вы оба говорите так, будто речь только о прошлом. Есть будущее.

Мирель повернулась.

— Ваше.

— И его.

— Пусть решает.

Эстель посмотрела на Адриана. — Если позволишь, всё, что ты строил, может исчезнуть.

Он ответил не сразу.

— Знаю.

— Ребёнок.

— Знаю.

— Род.

— Эстель.

— Нет. Ты сейчас жалеешь её.

Адриан резко повернулся. — Я люблю её.

Пророчица побледнела.

Мирель тоже почувствовала удар.

Но не тот, который ожидала.

Не надежду.

Просто боль за всех троих.

— Тогда оставь ей сердце, — сказала Эстель. — Если любишь.

Адриан посмотрел на Мирель.

Она увидела, как он понимает ловушку этих слов.

Любишь — значит, отдай.

Боишься смерти — значит, удержи.

Никакой красивой версии больше не осталось.

— Я люблю тебя, — сказал он Мирель.

Она кивнула сквозь слёзы.

— Знаю.

— И не хочу умирать.

— Знаю.

— Эти вещи могут существовать вместе.

— Да.

Он удивился.

Мирель почти улыбнулась.

— Я давно это поняла.

Адриан закрыл лицо ладонью.

Несколько секунд стоял так.

Потом опустил.

— А ты?

— Что я?

— Любишь?

Мирель почувствовала старую боль.

Но ответ уже был.

— Не так.

Он побледнел.

— Совсем?

— Я люблю то, что было. Человека, с которым прожила двадцать лет. Не хочу твоей смерти. Буду помнить. Возможно, однажды даже прощу больше, чем сейчас могу.

Адриан смотрел.

— Но назад не хочу.

Тишина.

Слова упали окончательно.

Лианна тихо плакала где-то сбоку.

Лина держала руки перед собой, сжимая пальцы.

Тереза и Мелина не двигались.

Эстель выглядела так, словно её пророчество трескается прямо перед глазами.

Рейвен всё это время молчал.

Вот что было правильно.

Он не вмешивался в последнюю часть брака.

Адриан медленно подошёл к собственному саркофагу и положил ладонь на холодный камень.

— Если я откажусь присутствовать?

Рейвен ответил. — Я не смогу безопасно разорвать активную связь.

— Значит, могу остановить.

— Да.

Мирель резко посмотрела на него.

Рейвен не смягчил.

— Физически — да.

Адриан закрыл глаза.

— Тогда всё.

Мирель почувствовала холод.

Вот.

Последний рычаг.

Он может просто не войти в круг.

И она останется.

Не потому, что закон позволяет.

Потому что магия требует его тела рядом.

Эстель выдохнула с облегчением.

— Значит, не входи.

Адриан не смотрел на неё.

— Не входи, — повторила пророчица. — И всё закончится. Она не сможет.

Мирель почувствовала, как внутри поднимается злость.

Но не сказала ничего.

Потому что решение теперь действительно его.

Рейвен тоже молчал.

Адриан стоял спиной.

Долго.

Потом спросил: — Если я войду, вы можете гарантировать ей жизнь?

Рейвен ответил сразу: — Нет.

Адриан резко обернулся.

— Что?

— Гарантий нет.

— Тогда зачем вообще…

— Могу сказать, что после Лианны и ваших записей понимаю узел гораздо лучше. Могу удержать основную отдачу от Мирель. Могу направить накопленное к вам. Но связь старая, сильная и нагружена несколькими смертями. Любой ритуал опасен.

— Для неё?

— Да.

Адриан побледнел.

— Насколько?

— Меньше, чем если вас не будет в круге.

— А для вас?

Рейвен помолчал.

— Тоже опасно.

Мирель почувствовала привычный страх.

Рейвен взглянул на неё.

Коротко.

Не обещание.

Не просьба.

Просто напоминание: он знает.

Адриан заметил.

— Вы оба готовы умереть.

— Нет, — сказала Мирель.

Он посмотрел.

— Я хочу жить.

Рейвен тоже ответил: — И я.

Адриан усмехнулся горько. — Очень успокаивает.

— Мы просто принимаем риск, — сказал Рейвен.

— А я не хочу.

— Тогда не входите.

Вот.

Никто не заставлял.

Мирель вдруг поняла, насколько важен этот момент.

Она не просила Рейвена притащить Адриана в круг.

Не требовала от короны.

Не связывала мужа.

Он действительно мог отказаться.

Сохранить жизнь.

И оставить её сердце отдельно навсегда.

Именно здесь его выбор становился окончательным.

— Если ты не войдёшь, — сказала Мирель, — я не перестану искать способ.

Адриан посмотрел.

— Найдёшь другого.

— Возможно.

— Более опасный.

— Возможно.

— Можешь умереть.

— Да.

Он закрыл глаза.

— Господи.

Мирель подошла ближе.

— Я не угрожаю.

— Знаю.

— Просто не вернусь к прежнему.

Адриан открыл глаза.

В них была усталость.

Страх.

И наконец что-то ещё.

Понимание.

Не полное.

Но достаточное.

— Ты правда никогда не остановишься.

— Нет.

— Даже если я закрою усыпальницу.

— Нет.

— Отправлю ковчег туда, куда не найдёшь.

Мирель почувствовала холод.

— Тогда это снова будет плен.

Он вздрогнул.

— Я не хочу.

— Знаю.

Адриан отвернулся.

Эстель подошла к нему. — Не делай этого.

Он не ответил.

— Адриан, посмотри на меня.

Он посмотрел.

— Я видела мальчика.

— Знаю.

— Он может существовать.

— Знаю.

— Если ты войдёшь в круг, можешь уничтожить его до рождения.

Адриан закрыл глаза.

Мирель почувствовала боль.

Даже несуществующий ребёнок мог быть потерей.

Особенно для человека, который двадцать лет хотел наследника.

— А если не войду, — сказал Адриан, — уничтожу её выбор.

Эстель замерла.

Мирель тоже.

Он произнёс это сам.

Впервые.

— Да, — сказала Мирель.

Адриан посмотрел на неё.

— Именно.

Он тяжело вдохнул.

Потом подошёл к Рейвену.

— Где стоять?

Эстель резко схватила его за руку. — Нет.

Адриан остановился.

Пророчица побледнела.

— Не делай.

— Отпусти.

— Ты умрёшь.

— Возможно.

— Наш сын…

— Его ещё нет.

Эстель вздрогнула так, будто он ударил.

Адриан мягко убрал её руку.

Не грубо.

— Прости.

— Ты выбираешь её.

Он посмотрел на Мирель.

Потом на Эстель.

— Нет.

Мирель почувствовала удивление.

Адриан продолжил: — Впервые за долгое время я выбираю не удерживать.

Эстель стояла неподвижно.

Он прошёл к серебряному кругу.

Рейвен показал место.

— Здесь.

Адриан встал.

Мирель почувствовала, как сердце в ковчеге ускоряется.

— Подождите, — сказала она.

Все повернулись.

Она подошла к мужу.

Совсем близко.

— Ты уверен?

Адриан горько улыбнулся. — Теперь ты спрашиваешь?

— Да.

Он посмотрел в глаза.

— Нет.

Мирель замерла.

— Я не уверен. Я боюсь. Я не хочу. Если бы можно было оставить всё как есть, оставил бы.

Честно.

Наконец.

— Но?

Адриан тяжело сглотнул. — Но ты всё равно уйдёшь.

— Да.

— И я больше не хочу, чтобы ты уходила, таща за собой мою клетку.

Мирель почувствовала, как слёзы снова текут.

Адриан поднял руку.

На мгновение показалось, что хочет коснуться лица.

Остановился.

— Можно?

Она закрыла глаза.

Потом кивнула.

Он коснулся щеки.

Тепло ладони было знакомым.

Двадцать лет.

В одном движении.

Мирель накрыла его руку своей.

Не как жена.

Не как обещание.

Просто прощание с человеком, который был огромной частью жизни.

— Я не хочу твоей смерти, — сказала она.

— Знаю.

— Правда.

— Знаю.

— Если будет способ остановить до того, как станет неизбежно…

Адриан посмотрел на Рейвена.

— Будет?

Рейвен помолчал. — До основного разрыва — да.

Адриан кивнул.

Мирель убрала его руку.

— Тогда начинаем.

Эстель тихо сказала: — Мирель.

Она повернулась.

Пророчица выглядела впервые действительно молодой.

Не холодной стратегией.

Не женщиной, управляющей вероятностями.

Просто двадцатишестилетней, которая видит, как желаемое будущее уходит.

— Ты можешь ещё остановиться.

Мирель кивнула. — Могу.

— Тогда почему нет?

Она посмотрела на ковчег.

— Потому что сердце всё ещё не в моей груди.

Эстель закрыла глаза.

Лианна подошла к ней неожиданно и взяла за локоть.

Пророчица вздрогнула.

— Не надо.

— Я не держу, — сказала вдова. — Просто если упадёшь, будет глупо.

Эстель почти рассмеялась сквозь слёзы.

Вот странный мир.

Женщина с возвращённым сердцем поддерживает ту, которая хотела оставить чужое под камнем.

Рейвен начал чертить круг.

Мирель поставила ковчег в центр.

Адриан занял своё место.

Она — напротив.

Серебряные линии пола начали светиться.

Настоящее сердце ударило так сильно, что металл дрогнул.

Мирель положила ладонь на крышку.

Рейвен встал сбоку.

— Последний раз спрашиваю обоих, — сказал он. — Мирель, вы хотите вернуть сердце?

— Да.

— Адриан, вы понимаете, что связь будет разорвана и накопленная смерть вернётся к вам?

Он закрыл глаза.

— Да.

— Согласие на возврат не требуется. Но мне нужно знать, будете ли сопротивляться самому прохождению отдачи.

Тишина.

Адриан посмотрел на Мирель.

— Нет.

Рейвен кивнул.

— Тогда после начала основного разрыва не вмешивайтесь в связь, даже если станет больно.

Адриан усмехнулся. — Очень полезно.

— Я предупреждал.

Мирель посмотрела на Рейвена.

— А вы?

Он понял.

— Я остановлюсь, если увижу, что удар идёт в вас.

— Даже если это сорвёт всё?

— Да.

Она кивнула.

Вот условие, которое они уже обсуждали.

Его риск — его.

Её жизнь — её.

Но он не будет спасать свободу ценой её смерти без её согласия.

Рейвен снял перчатки.

Под старыми шрамами кожа выглядела почти белой.

Лина тихо плакала.

Тереза и Мелина стояли рядом с нишами своих сердец.

Лианна держала Эстель за локоть.

Адриан напротив Мирель был бледным, но не отходил.

Рейвен положил руки на серебряные линии.

Свет поднялся.

Усыпальница загудела.

Мирель почувствовала, как тень в груди впервые за двадцать лет пропускает удар.

Настоящее сердце ответило из ковчега.

Один раз.

Второй.

Сильнее.

Адриан резко вдохнул.

На его лице появился страх.

Не магическая величественность.

Не власть.

Просто страх живого человека.

Мирель тоже боялась.

Но руку не убрала.

— Рейвен, — сказала она.

— Да.

— Верни мне моё сердце.

Он посмотрел на неё.

Потом сомкнул пальцы на первой серебряной нити.