Письмо от Адриана пришло на Южную улицу через два дня после разговора в усыпальнице, и Мирель сначала решила не отвечать. Оно оказалось коротким, без обычных длинных объяснений и без попытки сделать просьбу похожей на распоряжение: «Эстель хочет говорить при тебе. Я тоже считаю, что теперь это необходимо». Ни подписи под формулой вежливости, ни упоминания ковчега, ни даже привычного «прошу приехать». Мирель сидела за столом и несколько раз перечитала одну и ту же строку, пытаясь понять, что изменилось. После усыпальницы Адриан словно потерял часть прежней уверенности. Не стал мягче и уж точно не согласился вернуть сердце, но перестал делать вид, будто способен подобрать такой набор доводов, после которого жена непременно признает его правоту. Теперь он хотя бы знал, что некоторые разговоры уже невозможно выиграть. Рейвен, читавший возле окна старую книгу своего учителя, не поднял головы, пока Мирель сама не подвинула письмо через стол.

— Он зовёт не один, — сказала она, и Рейвен пробежал взглядом несколько строк. — Эстель хочет поговорить при мне. Видимо, наш прошлый разговор показался ей недостаточно унизительным.

— Или что-то изменилось, — ответил он, возвращая бумагу. — Пророчица не станет повторять одно и то же без причины.

— Вы много знаете о пророчицах?

— Достаточно, чтобы не любить людей, которые видят несколько вариантов будущего и потом начинают вести себя так, будто один из них уже принадлежит им.

Мирель подняла бровь. — Удивительно подробное мнение.

— Был опыт.

— Когда-нибудь расскажете?

— Возможно.

Она почти улыбнулась, потом снова посмотрела на письмо. После главы с Адрианом внутри осталось странное спокойствие, и Мирель боялась проверять его слишком рано. Ещё неделю назад само появление мужа рядом с Эстель выворачивало всё болезненной смесью ревности, унижения и желания понять, чем молодая женщина оказалась лучше. Теперь вопрос «лучше» казался почти бессмысленным. Эстель была другой. Хотела другого. Давала Адриану то, чего не могла дать Мирель, а возможно, никогда и не могла именно из-за обряда, на который тот когда-то уговорил её. Но это больше не делало пророчицу мерой её собственной ценности.

— Я поеду, — сказала Мирель.

Рейвен кивнул. — Хорошо.

— И вы даже не спросите, зачем?

— Если хотите рассказать — расскажете.

Мирель раздражённо вздохнула. — Иногда это очень неудобная черта.

— Вы уже говорили.

— Я хочу понять, что они теперь пытаются решить между собой моим сердцем.

— Это уже причина.

— И если окажется опасно?

Рейвен посмотрел внимательно. — Тогда решите, что делать.

Она усмехнулась. — Кажется, я сама вас испортила. Раньше вы хотя бы иногда давали советы.

— Могу дать сейчас. Не отдавайте ковчег.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

В прежний дом Мирель приехала одна, оставив Лину на Южной улице и Рейвена там же. Ковчег она не взяла. После прошлых попыток Адриана вернуть сердце это решение далось легче, чем раньше. Если разговор действительно должен быть о будущем, пусть её сердце хотя бы физически не лежит между ними на столе как предмет переговоров. У входа Нерваль поклонился и сообщил, что лорд Эртейн ждёт в малой гостиной. Мирель почти спросила, почему не в кабинете, потом вспомнила: в малой гостиной стоял круглый стол, за которым они раньше принимали самых близких гостей. Не официальный. Не семейный. Что-то между. Адриан опять выбрал пространство правильно.

Эстель уже находилась там.

Пророчица стояла у окна, прижимая пальцы к виску, и выглядела не так собранно, как в прошлую встречу. Под глазами появились тени, волосы собраны кое-как, на столе лежал тот самый хрустальный прибор с дымом внутри, который Мирель недавно видела в коридоре. Адриан сидел в кресле, но поднялся, когда жена вошла. Ни один из них не улыбнулся.

— Мирель, — сказал он.

— Адриан. Эстель.

Пророчица кивнула. — Спасибо, что приехали.

— Я ещё не знаю, за что.

— Скоро узнаете.

Мирель сняла перчатки и села. — Тогда не будем тратить время.

Адриан поморщился. — Можно хотя бы сначала…

— Нет.

Он замолчал.

Эстель посмотрела на него, затем на Мирель. — Хорошо. Я начну.

Она села напротив и на несколько секунд положила ладонь на хрустальный прибор. Дым внутри сразу потемнел, закрутился быстрее, потом снова успокоился. Мирель почувствовала неприятный холод. Магия пророчицы не была похожа на некромантию Адриана. Никакого запаха земли, металлического привкуса или тяжести в воздухе. Скорее ощущение, что комната на мгновение стала шире и где-то за стенами одновременно существовало несколько других комнат, похожих на эту.

— Мой дар не показывает будущее так, как люди любят рассказывать, — сказала Эстель. — Я вижу вероятности. Иногда одну сильную линию. Иногда десятки слабых. Чем ближе событие, тем больше деталей, но даже сильное видение можно разрушить поступком.

— Вы уже объясняли.

— Не полностью.

Адриан резко сказал: — Потому что тогда ты ещё считала одну линию достаточно устойчивой.

Эстель повернулась к нему. — Да.

Вот уже первое напряжение.

Мирель заметила сразу.

— Какую? — спросила она.

Пророчица посмотрела на неё. — Я видела мальчика.

Адриан сжал челюсть.

Эстель продолжила: — Ребёнка примерно пяти или шести лет. Здесь. В этом доме. Он был очень сильным. Не только некромантом. Дар смешанный. Я стояла рядом. Адриан тоже.

— Значит, вы решили, что это ваш сын.

— Да.

— Насколько видение было ясным?

— Очень.

— Но не гарантированным.

— Нет.

Мирель откинулась на спинку кресла. — И всё равно именно это вы назвали будущим.

Эстель не стала оправдываться. — Я назвала возможностью, которую хочу сделать реальностью.

Адриан резко повернулся к ней. — Ты говорила иначе.

— Потому что тогда вероятность была выше.

Он замолчал.

Мирель посмотрела между ними. Вот что изменилось. Не сердце. Не её возвращение. Само пророчество.

— А сейчас? — спросила она.

Эстель положила ладонь на хрусталь. — Сейчас линия распадается.

— Из-за меня.

— Частично.

— Из-за того, что я могу вернуть сердце.

— Да.

Ответ пришёл без колебания.

Адриан поднялся. — Эстель.

— Мы договорились говорить прямо.

— Прямо не значит превращать всё в угрозу.

Пророчица посмотрела на него почти холодно. — Я не угрожаю. Я объясняю причину.

Мирель почувствовала странное спокойствие. — Продолжайте.

Эстель кивнула. — После того как вы забрали ковчег, я увидела несколько новых вариантов. В одном Адриан погибает до того, как я успеваю зачать ребёнка. В другом беременность начинается, но он умирает до рождения. Есть линия, где ребёнок рождается, но дом распадается раньше, чем он вырастает. И остаётся прежняя — мальчик здесь, Адриан жив, я хозяйка дома.

— Какой шанс у неё сейчас?

Впервые Эстель замялась.

— Ниже.

— Насколько?

— Значительно.

Адриан резко сказал: — Потому что ты постоянно смотришь одну и ту же линию и расшатываешь собственный дар.

Эстель повернулась. — Не поэтому.

— Ты сама говорила, что частые просмотры увеличивают шум.

— Увеличивают. Но причина не только в этом.

— Тогда в чём?

Пророчица смотрела на него несколько секунд. — В том, что ты больше не контролируешь ситуацию.

Тишина стала плотной.

Мирель увидела, как лицо Адриана изменилось.

— Я не контролирую Мирель, — сказал он медленно.

— Именно.

— И не должен.

Эстель едва заметно подняла бровь. — Не ожидала услышать это сейчас.

Мирель тоже.

Но Адриан продолжил: — Я не сказал, что согласен вернуть сердце. Я сказал, что не могу запереть её в комнате и считать проблему решённой.

— Можешь.

Голос пророчицы прозвучал спокойно.

Слишком.

Адриан замер.

Мирель тоже.

— Что? — спросил он.

Эстель положила руки на колени. — Можешь удержать её в пределах безопасной территории. Забрать ковчег. Усилить охрану усыпальницы. Не позволить Рейвену Мору вмешаться до рождения ребёнка.

Адриан смотрел так, будто впервые видел женщину перед собой.

— Ты предлагаешь мне держать жену силой.

— Бывшую жену.

— Мы ещё не разведены.

— Хорошо. Жену.

— И тебе это кажется приемлемым?

Эстель немного наклонила голову. — Приемлемым мне кажется сохранить жизнь отцу моего будущего ребёнка.

Мирель неожиданно почувствовала почти желание рассмеяться.

Не от веселья.

Просто ситуация стала настолько ясной, что весь прежний романтический туман исчез окончательно.

— Вот зачем вы хотели говорить при мне, — сказала она. — Чтобы я услышала это от вас.

Эстель повернулась. — Да.

— И зачем?

— Потому что Адриан всё ещё надеется, что сможет договориться с вами мягко.

— А вы уже нет.

— Нет.

Адриан резко прошёл к окну. — Ты не будешь отдавать распоряжения в моём доме.

— Пока нет.

Он обернулся.

Мирель почувствовала, как внутри что-то холодно усмехнулось.

Вот теперь Адриан слышал знакомый язык.

Только обращённый к себе.

— Что значит «пока»? — спросил он.

Эстель не отвела взгляд. — Значит, если ты продолжаешь бездействовать, мне придётся самой увеличивать вероятность нужного исхода.

— Каким образом?

— Любым доступным.

— Ты не имеешь доступа к сердечной магии.

— Зато имею к людям.

Адриан побледнел.

Мирель вспомнила прошлую попытку с возвратной нитью. — Людям вроде тех, что уже пытались забрать ковчег?

— Это были люди Адриана, не мои, — ответила Эстель.

— Пока.

Пророчица посмотрела прямо. — Пока.

Адриан ударил ладонью по столу. Хрустальный прибор дрогнул. — Хватит.

Эстель даже не вздрогнула.

— Нет. Именно этого ты от меня и хотел.

— Чего?

— Ясности.

Она поднялась.

— Ты искал женщину, способную дать сильного наследника. Нашёл. Я согласилась, потому что видела будущее, которое меня устраивает. Теперь это будущее рушится, а ты хочешь, чтобы я сидела и ждала, пока Мирель решит, насколько ей важнее собственное сердце, чем твоя жизнь.

Мирель почувствовала вспышку злости. — Моё сердце не обязано соревноваться с его жизнью.

— Для меня обязано.

— Вот и всё.

Эстель повернулась к ней. — Я никогда не скрывала.

— Нет. Именно поэтому хотя бы понятно.

Адриан смотрел между ними, и Мирель вдруг увидела в его лице не страх перед ссорой двух женщин.

Нечто другое.

Он впервые по-настоящему услышал, как Эстель говорит о нём.

Не как о великом мужчине.

Не как о любимом.

Как об условии.

Необходимой части выбранной линии будущего.

— Если ребёнок родится, — сказал Адриан тихо, — что потом?

Эстель замерла.

Мирель почувствовала, что это тот вопрос, которого пророчица надеялась избежать.

— Что именно?

— Ты уже говорила Мирель, что после рождения наследника моя жизнь станет менее критична для твоего будущего.

Эстель посмотрела на Мирель.

Та не отвела взгляд.

— Я говорила.

— Значит, правда.

— Да.

Адриан побледнел.

— Насколько менее?

Эстель вздохнула. — Ты хочешь услышать неприятную формулировку?

— Да.

— После рождения ребёнка моя главная цель будет достигнута.

Тишина.

Мирель ощутила странную боль за него.

Не любовь.

Не желание спасти.

Просто узнавание момента, когда человек понимает, что в чужой жизни занимает не то место, которое себе придумал.

— А я? — спросил Адриан.

Эстель впервые выглядела усталой. — Ты отец моего ребёнка. Муж, если мы поженимся. Человек, который мне дорог.

— Но не цель.

— Нет.

Он усмехнулся без радости. — Удивительно.

— Что?

— Как спокойно ты это говоришь.

— Ты предпочёл бы ложь?

Мирель почти физически почувствовала, как фраза ударила.

Адриан тоже.

Он посмотрел на Эстель.

Потом медленно перевёл взгляд на Мирель.

Никто ничего не сказал.

Не нужно.

Те же слова.

Только теперь на другой стороне.

— Нет, — сказал Адриан наконец. — Не предпочёл бы.

Мирель не почувствовала удовлетворения.

Она ожидала, возможно, что этот момент принесёт хотя бы маленькую справедливость. Вот он поймёт, каково быть человеком, за которого уже решили. Каково обнаружить, что тебя любят, но одновременно используют. Что твоя ценность в чужом будущем зависит от функции.

Ничего подобного не пришло.

Потому что боль другого человека не возвращает собственные годы.

Эстель снова села. — Я не понимаю, почему тебя это удивляет. Мы никогда не обещали друг другу великой любви.

— Ты позволяла мне думать…

Она подняла бровь.

Адриан оборвал себя.

Мирель почти закрыла глаза.

Вот ирония стала слишком точной.

— Что? — спросила Эстель. — Я позволяла тебе думать что?

Он молчал.

— Что ты для меня незаменим?

Адриан сжал челюсть.

Эстель продолжила уже мягче: — Сейчас незаменим.

Мирель увидела, как он вздрогнул.

— Пока нужен ребёнок, — сказал он.

— Да.

— Потом можно заменить.

— Не обязательно.

— Но можно.

— Всех можно.

Мирель почувствовала, как вспоминает вчерашний пустой прямоугольник на стене.

Всех.

Кроме сердца.

Адриан отвернулся.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Мирель спросила: — Вы действительно видите себя хозяйкой этого дома?

Эстель повернулась к ней. — Да.

— В тех же комнатах?

— Неважно.

— С моим портретом в галерее?

Пророчица нахмурилась. — Возможно.

— И мальчиком.

— Да.

— А Адриан всегда присутствует?

Эстель замерла.

Вот.

Мирель заметила.

— Не всегда.

Адриан резко повернулся.

— Что?

Эстель закрыла глаза на секунду.

— В некоторых вариантах ребёнок живёт здесь без тебя.

— Потому что я умер.

— Да.

— Когда?

— Я не знаю.

— До его совершеннолетия?

— Иногда.

Адриан сел.

Не медленно.

Просто будто ноги перестали держать.

Мирель смотрела и понимала: пророчество, которое казалось ему обещанием наследия, никогда не обещало ему самого наследия в человеческом смысле. Оно обещало ребёнка. Дом. Продолжение рода. Но не обязательно отца рядом.

— Ты знала это раньше? — спросил он.

— Видела несколько раз.

— И молчала.

Эстель напряглась.

Мирель почувствовала, как воздух в комнате становится почти невыносимым.

— Потому что не была уверена? — спросила она тихо.

Пророчица посмотрела.

Адриан тоже.

Эстель сжала губы. — Да.

Мирель не смогла удержать короткий смех.

Никто не поддержал.

— Простите, — сказала она, хотя не была уверена, что действительно просит прощения. — Просто эта фраза очень популярна в этом доме.

Адриан закрыл глаза.

Эстель посмотрела раздражённо. — Я не обязана рассказывать каждое видение, особенно если оно может не сбыться.

— Конечно, — ответила Мирель. — Правда ведь должна быть полезной.

Адриан резко поднял голову.

Эстель поняла не сразу.

Потом лицо изменилось.

— Вы сейчас пытаетесь сделать меня похожей на него.

— Нет. Вы и сами справляетесь.

— Я ничего у него не забирала.

— Пока.

Пророчица сжала пальцы.

— Я предупреждаю.

— Нет. Вы определяете, какую информацию дать мужчине, чтобы он принял нужное вам решение, а какую оставить при себе, потому что она может помешать.

Адриан смотрел на Эстель так, словно каждый новый оттенок разговора становился отдельным ударом.

Мирель неожиданно почувствовала усталость.

Хватит.

Она не приехала, чтобы стать судьёй их будущего брака.

— Я хочу понять только одно, — сказала Мирель. — Что именно вы предлагаете сейчас?

Эстель мгновенно вернулась к делу. — Вернуть ковчег в усыпальницу.

— Нет.

— На три года.

— Нет.

— Возможно, меньше.

— Нет.

— Вы даже не думаете.

— Я уже думала после прошлой встречи.

Эстель наклонилась вперёд. — Тогда другое. Оставьте ковчег при себе, но откажитесь от разрыва до рождения ребёнка.

Мирель замерла.

Это было новее.

— То есть сердце остаётся со мной, но я обязуюсь не возвращать.

— Да.

— И что получаю взамен?

— Адриан не будет пытаться вернуть ковчег силой.

Адриан резко сказал: — Я этого не обещал.

Эстель повернулась к нему. — Тогда обещай.

— Не распоряжайся мной.

Она прищурилась. — Ты хочешь ребёнка?

— Это не даёт тебе права…

— Хочешь?

Он замолчал.

Эстель продолжила: — Тогда нам нужно три года стабильности. Она не пытается разрывать связь. Ты не пытаешься отнимать ковчег. Я беременею. После рождения ребёнка вы решаете остальное.

Мирель почти восхитилась простотой конструкции.

— И всё.

— Да.

— А если за эти три года связь продолжит менять меня?

— Сердце не в усыпальнице. Подавление слабее.

— Но накопленные смерти всё равно остаются внутри.

— Да.

— А если Адриан снова едва не умрёт?

Эстель замолчала.

— Моё сердце примет ещё одну смерть.

— Возможно.

— Нет.

— Мирель…

— Нет.

Пророчица сжала губы.

— Вы готовы убить его ради принципа?

— Не начинайте говорить его словами.

— Это не слова. Это факт.

— Нет. Факт в том, что он много лет жил за счёт сердца, которое не принадлежит ему. Теперь вы хотите продолжить систему ещё три года, потому что вам нужен ребёнок.

— Да.

Мирель замерла.

Эстель выдержала взгляд.

— Да, — повторила она. — Именно так.

Адриан поднял голову. — Эстель.

— Что?

— Хватит говорить о ней так, будто она ресурс.

Пророчица посмотрела на него почти с удивлением.

Мирель тоже.

Он услышал.

Наконец.

Но следующая фраза всё испортила.

— Сердце должно остаться связано со мной, — продолжил Адриан. — Но решение нельзя строить так.

Мирель закрыла глаза.

Вот и всё.

Он понял язык.

Но не отказался от права.

— Великолепно, — сказала она.

Адриан повернулся. — Что?

— Ты впервые возмутился, что она называет меня ресурсом, и тут же объяснил, что ресурс всё равно должен остаться у тебя.

— Я не это…

— Не надо.

Он замолчал.

Эстель смотрела между ними с каким-то усталым раздражением. — Вы оба превращаете простую задачу в моральную драму.

Мирель рассмеялась. — Простую?

— Да. Есть мужчина, жизнь которого удерживается сердцем. Есть женщина, которая хочет вернуть сердце. Есть будущий ребёнок, вероятность появления которого зависит от того, останется ли мужчина жив. Всё остальное — чувства.

— А чувства не важны?

— Важны. Но они не меняют структуру.

Адриан посмотрел на неё. — Для тебя ребёнок важнее меня?

Эстель задумалась.

На этот раз действительно.

— Сейчас я не знаю.

Ответ оказался честнее, чем все прежние.

Адриан побледнел.

— А когда родится?

— Скорее всего, да.

Мирель почувствовала, как мужчина напротив неё будто уменьшился. Не в силе. Не в статусе. Просто впервые перестал быть центром будущего, которое сам строил.

Эстель говорила дальше, не смягчая: — Это не значит, что я хочу твоей смерти. Я не хочу. Мне хорошо с тобой. Я хочу, чтобы ты жил. Но если однажды придётся выбирать между твоей жизнью и ребёнком, я выберу ребёнка.

Адриан молчал.

Мирель знала этот выбор.

Когда-то, если бы ей дали честно выбрать между сердечным обрядом и шансом стать матерью, она не знала бы ответа.

Эстель знала.

Возможно, именно потому что ей рассказали больше.

— Вы хотя бы говорите ему сейчас, — сказала Мирель.

Пророчица повернулась.

— Что?

— Правду. До того, как ребёнок появился.

Эстель нахмурилась.

— Поэтому, если он останется с вами, это будет его выбор.

Адриан посмотрел на Мирель почти болезненно.

Она не пыталась защищать.

Просто назвала разницу.

— Ты считаешь, я должен уйти? — спросил он.

Мирель устало выдохнула. — Мне всё равно.

Слова прозвучали жестче, чем чувство.

Она поправила: — Не всё равно, что с тобой будет. Но я больше не хочу выбирать за тебя женщину.

Эстель едва заметно усмехнулась.

Адриан не ответил.

— Если хочешь остаться с ней, оставайся, — продолжила Мирель. — Теперь хотя бы знаешь, что она хочет. И чего не обещает.

— А ты?

— Что я?

— Чего хочешь от меня?

Мирель задумалась.

Ответ оказался неожиданно коротким.

— Присутствия.

Адриан нахмурился.

— Для разрыва.

Он вздрогнул.

— Только этого?

Мирель посмотрела на знакомое лицо.

Когда-то хотела любви.

Потом верности.

Потом правды.

Теперь от мужа ей действительно оставалось нужно одно физическое присутствие в тот момент, когда связь будет разорвана.

Это было печально.

Но не страшно.

— Для начала, — сказала она. — И полного объяснения механики.

— Я уже дал.

— Почти.

— Рейвен считает, что готов?

— Почти.

Адриан резко повернулся к Эстель. — Вот почему линия рушится.

Пророчица кивнула. — Да.

— И ты предлагаешь мне удержать её.

— Да.

Он прошёл к окну.

Мирель смотрела на его спину.

Долгое время никто не говорил.

Потом Адриан произнёс: — Я не запру её.

Эстель сразу напряглась.

Мирель тоже.

— Но, — продолжил он, не оборачиваясь, — и добровольно присутствовать при разрыве пока не соглашусь.

Вот.

Никакого чудесного превращения.

Никакого союза.

Он услышал, что Эстель тоже использует его.

И всё равно не вернул Мирель свободу.

Просто выбрал другую форму контроля.

Эстель нахмурилась. — Это недостаточно.

— Это моё решение.

Она поднялась. — И если она найдёт способ заставить?

Адриан повернулся. — Тогда будем решать.

— Поздно.

— Эстель.

— Ты до сих пор думаешь, что времени много.

— А ты до сих пор думаешь, что видение делает тебя хозяйкой чужих решений.

Пророчица смотрела несколько секунд.

— Нет. Видение только показывает, чего я хочу. Хозяйкой решений приходится становиться самой.

Мирель почувствовала холод.

Вот название разговора.

Эстель не ждала пророчества.

Она собиралась исполнить его собственными руками.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Мирель.

Пророчица повернулась.

— Пока — убеждать.

— А потом?

— Посмотрю.

— На будущее?

— На обстоятельства.

Мирель медленно встала.

— Тогда я скажу заранее. Если вы ещё раз попытаетесь забрать мой ковчег через чужих людей, я не буду разбираться, чьи именно у них приказы.

Эстель подняла подбородок. — Это угроза?

— Предупреждение.

— Вы не умеете сердечной магии.

— Зато знаю Рейвена Мора.

Адриан резко сказал: — Не втягивай его.

Мирель повернулась. — Он уже втянут. Благодаря твоим людям у него два новых шрама.

— И ты готова снова рисковать им?

Удар оказался точным.

Мирель замолчала.

Эстель перевела взгляд между ними.

Адриан продолжил: — Ты обвиняешь меня, что я держусь за твоё сердце ради жизни. Но теперь сама готова использовать его тело, чтобы получить свободу.

Мирель почувствовала злость.

Потом вспомнила главу несколько дней назад.

Ссору.

Право Рейвена выбирать риск.

— Нет, — сказала она спокойно. — Он сам решит, готов ли.

Адриан усмехнулся. — Очень удобное различие.

— Огромное.

— Потому что подходит тебе.

— Потому что он знает цену и может сказать нет.

Адриан замолчал.

Эстель смотрела неожиданно внимательно.

— Значит, вы действительно не знаете, поможет ли он, — сказала она.

Мирель повернулась. — Знаю, что даст честный ответ.

— А если откажется?

— Буду искать другой способ.

— И сколько?

— Сколько понадобится.

Эстель покачала головой. — Вот поэтому вы опаснее, чем я думала.

— Потому что не тороплюсь?

— Потому что вам уже не нужен один конкретный путь.

Мирель задумалась.

Возможно.

Эстель была привязана к видению.

Адриан — к сердцу.

А Мирель впервые могла позволить себе искать.

— Вы всё ещё можете согласиться на три года, — сказала пророчица.

— Нет.

— Даже если это спасёт Адриана?

— Не знаю, что его спасёт. Но точно знаю, что больше не отдам три года своей жизни по чужому плану.

Адриан закрыл глаза.

Эстель сжала губы.

Разговор был закончен.

Мирель надела перчатки.

— Я уезжаю.

Адриан поднял голову. — Сейчас?

— Да.

— Мы ничего не решили.

— Решили достаточно.

— Что именно?

Она посмотрела сначала на него, потом на Эстель.

— Вы оба хотите использовать моё сердце для своего будущего. Просто по разным причинам.

Эстель не стала спорить.

Адриан — стал.

— Это не одинаково.

— Я и не сказала, что одинаково.

Мирель подошла к двери.

— Адриан.

Он смотрел.

— Она не сделала тебя моим союзником только потому, что ранила твою гордость.

Лицо стало жёстким. — Я этого и не утверждал.

— Хорошо.

— Я всё ещё считаю, что сердце должно остаться связано со мной.

— Знаю.

— И если понадобится, буду защищать эту связь.

Мирель почувствовала усталость. — Тоже знаю.

Эстель посмотрела на него.

Кажется, впервые с лёгким удовлетворением.

Но Адриан продолжил: — Только не её методами.

Пророчица резко нахмурилась.

Мирель почти рассмеялась.

— Разумеется. У каждого из вас свой красивый способ решить за меня.

Адриан сжал челюсть.

— Это несправедливо.

— Возможно.

Она открыла дверь.

На этот раз никто не остановил.

В коридоре Мирель почувствовала запах ирисов. Дом жил новой жизнью, но теперь в ней появилась трещина. Не из-за Мирель. Между самими людьми, которые собирались стать его хозяевами.

Она не радовалась.

Просто видела.

На Южную улицу вернулась ближе к вечеру. Рейвен открыл сам, хотя Лина была дома, и Мирель сразу поняла, что он ждал.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Нет.

Он отступил, пропуская.

— Хотите чай?

Мирель почти улыбнулась. — Да.

— Мятный?

— Нет. Чёрный. Крепкий.

— Хорошо.

Лина выглянула из кухни, увидела лицо хозяйки и молча достала ещё одну чашку.

Они сели втроём.

Мирель долго грела руки о горячую керамику.

Потом рассказала.

Без лишних подробностей, но почти всё: о распадающемся пророчестве, мальчике, которого Эстель хочет сделать реальностью, о вариантах будущего без Адриана, о предложении удержать Мирель до рождения ребёнка.

Рейвен слушал молча.

Когда она закончила, спросил: — А он?

— Отказался запирать меня.

— Уже что-то.

— Но присутствовать при разрыве не согласился.

Рейвен кивнул.

— Значит, ничего принципиально не изменилось.

— Нет.

Мирель посмотрела в чашку.

— Только теперь он понял, что и Эстель видит в нём функцию.

— Как отреагировал?

— Плохо.

— Стал понимать вас?

Она задумалась.

— На мгновение, возможно.

— А потом?

— Снова сказал, что сердце должно остаться у него.

Рейвен кивнул.

— Значит, понял боль. Не вывод.

Мирель подняла глаза.

— Да.

Вот точнее и не скажешь.

Адриан получил возможность почувствовать, как выглядит любовь с примечанием.

«Ты дорог мне, пока нужен для будущего».

Но чужая боль сама по себе не учит свободе.

Можно понять, как неприятно быть используемым, и всё равно продолжать использовать другого.

— Мне было его жалко, — призналась Мирель.

Рейвен не удивился.

— Почему?

— Потому что он смотрел на неё примерно так, как я когда-то смотрела на него. Пытался понять, где именно не услышал важное.

— И?

— Потом вспомнила, что это его жизнь.

Рейвен чуть улыбнулся. — Прогресс.

— Не начинайте.

— Не буду.

Мирель отпила чай.

— Эстель считает, что я опасна, потому что не привязана к одному варианту будущего.

— Она права.

— Вы тоже?

— Да.

Мирель нахмурилась.

— Почему?

Рейвен посмотрел на неё. — Потому что человек, который знает только один путь, легко управляется страхом его потерять. А вы уже начали понимать, что можете идти дальше, даже если первоначальный план не получится.

Она задумалась.

Сердце в ковчеге.

Море.

Лианна.

Тереза.

Адриан.

Рейвен.

Ничего ещё не решено.

И всё же впервые будущее не выглядело одной дверью, которую кто-то должен открыть.

— А Эстель? — спросила Мирель.

— Что с ней?

— Она видела себя хозяйкой дома. Матерью наследника. Теперь решила сделать так, чтобы именно это и случилось.

Рейвен пожал плечами. — Тогда она уже не пророчица в этой истории.

— А кто?

— Человек, который выбрал цель.

Мирель усмехнулась. — Вы опять говорите слишком просто.

— Помогает.

Она посмотрела в окно.

За стеклом уже темнело.

Адриан сейчас оставался в доме с женщиной, которая честно сказала, что однажды выберет ребёнка вместо него.

Он мог уйти.

Мог остаться.

Мог продолжить верить, что со временем она полюбит сильнее.

Это больше не было делом Мирель.

И впервые она смогла подумать об этом без желания предупредить, спасти или доказать.

Просто его выбор.

Такой же, какой она требовала для себя.

Мирель допила чай и поднялась.

— Завтра напишем Терезе.

Рейвен посмотрел на неё. — Уже решили?

— Да.

— Зачем?

Она подумала.

— Не спасать.

— А?

— Спросить, чего хочет она.

Рейвен кивнул.

Лина улыбнулась.

И Мирель вдруг почувствовала, что это решение действительно принадлежит ей. Не Адриану. Не Эстель. Не сердцу. Не мужчине, который сидел рядом и мог однажды стать чем-то большим.

Просто её следующий шаг.

Этого пока было достаточно.