Лианна приехала на рассвете в таком виде, что Мирель сначала не узнала её. Карета остановилась перед домом ещё до того, как Лина успела развести огонь на кухне, и стук в дверь оказался настолько настойчивым, что Рейвен, спавший последние дни чутко из-за раны, спустился первым. Мирель услышала голоса снизу, набросила халат и вышла в коридор, ожидая увидеть посыльного Адриана или кого-нибудь из людей, решивших снова проверить, достаточно ли хорошо бывшая жена понимает собственное положение. Вместо этого у входа стояла Лианна. На ней был дорожный плащ, слишком лёгкий для утреннего холода, седые волосы выбились из привычной гладкой причёски, а под мышкой она держала свёрток, прижимая его к телу обеими руками. Управляющего рядом не было. Слуг тоже. Только молодой кучер, бледный от недосыпа, ждал возле кареты и, судя по выражению лица, вообще не понимал, зачем семидесятидвухлетняя хозяйка велела среди ночи запрягать лошадей и никому ничего не говорить.

— Лианна? — Мирель спустилась быстрее, чем собиралась, и только на последних ступенях заметила, как женщина дрожит. — Что случилось?

Вдова посмотрела на неё. Глаза были красными, но не от слёз. Скорее от бессонной ночи и чего-то почти лихорадочного, чего Мирель никогда прежде в ней не видела. — Я передумала, — сказала Лианна, проходя в дом без приглашения. Голос звучал хрипло. — Потом снова передумала. Потом поняла, что если ещё раз передумаю, управляющий проснётся и начнёт объяснять, почему мне не надо ехать. Поэтому я уехала раньше.

Мирель опустила взгляд на свёрток.

Сердце-тень в груди ударило быстрее.

— Это оно?

Лианна кивнула.

Рейвен закрыл дверь и посмотрел на свёрток совершенно иначе, чем на саму женщину. Его взгляд сразу стал собранным. — Вы забрали ковчег из усыпальницы?

— Да.

— Сама?

— Кто ещё должен был?

В голосе появилось раздражение, слабое, но настоящее. Мирель почувствовала, как внутри всё сжалось почти от радости. Не потому, что злость хороша сама по себе. Просто несколько дней назад Лианна на любой вопрос пожимала плечами. Теперь она стояла в чужом доме на рассвете и выглядела так, будто готова укусить первого, кто предложит вернуть сердце обратно под камень.

— Как вы вошли? — спросила Мирель.

Лианна повернулась к ней. — Так же, как ты. Я двадцать пять лет была хозяйкой той части рода. Думаешь, не знаю, где ключи и когда меняется охрана?

Мирель почти улыбнулась. — Нет. Теперь думаю, что знаете.

— Я всё знаю, — резко ответила вдова, потом сама будто удивилась собственному тону и медленно выдохнула. — Просто много лет ничего не хотела с этим знанием делать.

Она прошла к столу и осторожно положила свёрток. Руки заметно дрожали. Рейвен подошёл ближе, но не коснулся сразу.

— Можно развернуть? — спросил он.

Лианна нахмурилась. — Это моё сердце.

— Именно поэтому спрашиваю.

Она посмотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

Мирель осталась рядом. Ткань была старой, явно снятой с одной из церемониальных полок в усыпальнице. Под ней оказался почти такой же ковчег, как у Мирель, только металл потемнел сильнее, а серебряные линии стали тусклыми от времени. На крышке было выбито: «Лианна Вальс». Девичье имя. Мирель сразу почувствовала знакомое странное ощущение. Даже семья, считавшая сердца собственностью рода, подписывала их именами женщин до брака, словно сам ритуал помнил больше правды, чем люди, которые им пользовались.

Лианна смотрела на своё имя так, будто видела впервые.

— Я не знала, — сказала она.

— Что?

— Что там моя фамилия.

Мирель почувствовала холод. — Вы никогда не видели ковчег?

— Нет. После обряда меня вынесли наверх. Потом муж иногда говорил, что проверял сердце, что всё в порядке. Я не спрашивала.

Последние слова прозвучали почти с отвращением к себе.

Мирель сразу узнала эту интонацию.

— Не начинайте, — сказала она.

Лианна резко подняла глаза. — Что?

— Считать, сколько вопросов вы должны были задать сорок лет назад. Я уже пыталась. Бесполезно.

— Ты хотя бы была молодой.

— Вы тоже.

— Я была глупой.

— Я тоже так думала.

Лианна посмотрела на неё дольше. Потом уголок рта едва заметно дрогнул. — Значит, это семейное.

— Похоже.

Рейвен, всё это время изучавший ковчег, неожиданно сказал: — Если вы закончили делить вину на поколения, можно обсудить, что делать дальше.

Лианна повернулась к нему. — Вернуть.

Ответ прозвучал сразу.

Рейвен кивнул. — Вы понимаете, что процесс будет болезненным?

— Да.

— Может стать очень болезненным.

— Да.

— Может понадобиться остановиться.

— Нет.

Он поднял глаза. — Это тоже возможно.

— Я приехала не останавливаться.

Мирель услышала в её голосе ту женщину, которая когда-то кусала лошадь в ответ, и почувствовала почти физический восторг. Лианна была здесь. Не полностью, возможно. Не так ярко, как когда-то. Но та самая женщина не исчезла. Она просто много лет лежала где-то под слоями тишины.

— Есть ещё важное отличие от Мирель, — сказал Рейвен. — Ваш муж умер.

Лианна неожиданно фыркнула. — Я заметила.

— Это хорошо для разрыва.

— Для брака было хуже.

Мирель прикрыла рот, скрывая смех. Рейвен тоже почти улыбнулся.

— Активного второго конца больше нет, — продолжил он. — Значит, не нужно держать двоих живых людей в одной точке. Остаётся связь между вами, сердцем и остаточным родовым узлом. Она слабее.

Лианна посмотрела на его перевязанное плечо. — Но всё равно ударит по вам.

Рейвен не стал лгать. — Да.

— Сильно?

— Не знаю.

— Вы всегда так говорите?

Мирель ответила раньше него: — Постоянно.

— Раздражает.

— Очень.

Рейвен вздохнул. — Рад, что вы нашли общую тему.

Лианна села. Теперь, когда первое напряжение немного ушло, усталость стала заметнее. Она провела ладонью по лицу и вдруг сказала: — Я всю дорогу думала, что в последний момент попрошу вернуть обратно.

Мирель опустилась рядом.

— Почему?

— Потому что мне и так было… — Лианна замолчала, подбирая слово. — Нормально.

— Я помню.

— Это ужасное слово.

— Теперь да.

— Дом есть. Деньги есть. Никто не кричит. Никто не требует. Управляющий всё делает. Я даже почти не болею. — Она посмотрела на ковчег. — Зачем человеку рисковать всем ради того, чтобы снова хотеть неприятные вещи?

Мирель задумалась. — Потому что приятные тоже возвращаются.

Лианна посмотрела на неё.

— Вы уверены?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— Я живу с Рейвеном неделю. Учусь.

Вдова усмехнулась.

— Я вспомнила пирог, — сказала она неожиданно.

Мирель замерла. — Какой?

— С грушей и миндалём. Моя мать пекла. Я вчера сидела за обедом, ела эту проклятую рыбу и вдруг вспомнила вкус. Не просто картинку. Вкус. И поняла, что хочу его.

Голос Лианны стал тише.

— Управляющий спросил, что со мной. Я сказала, что хочу пирог. Он ответил: кухарка не умеет. И знаешь, что я сделала?

— Что?

— Разозлилась.

Мирель улыбнулась.

— Очень.

Лианна тоже улыбнулась. — Не как в прошлый раз. По-настоящему. Я сказала, что если кухарка не умеет, пусть найдёт ту, которая умеет. Он так на меня посмотрел, будто я встала из гроба.

— В некотором смысле.

— Вот именно.

Лианна положила ладонь на ковчег.

Серебряные линии отозвались слабым светом.

Она вздрогнула.

— Чувствуете?

— Да.

— Как?

Лианна закрыла глаза.

— Будто кто-то стучит из комнаты, которую я заперла и забыла.

Мирель почувствовала мурашки.

Рейвен подошёл к столу. — Хорошее описание.

— Не льстите.

— Я не умею.

— Уже нравится.

Мирель подняла на него бровь. — Осторожнее. Она старше вас и злее.

— Видимо, сердце работает.

Лианна неожиданно рассмеялась.

Совсем коротко.

Потом лицо снова стало серьёзным.

— Делайте.

Рейвен не начал сразу.

Он проверил окна, попросил Лину принести горячую воду, чистые полотенца, крепкий алкоголь и ещё несколько вещей, названия которых Мирель не знала. Потом заставил Лианну лечь на диван и объяснил всё заново. Не потому, что считал её старой и неспособной понять. Наоборот, каждую часть говорил так, чтобы решение оставалось осознанным до самого конца.

— Сердце вернётся физически, — сказал он. — Тень в груди должна раствориться. Первые минуты будут тяжёлыми. Настоящий орган долго жил отдельно, тело придётся снова принять его. Вы можете чувствовать боль, холод, тошноту, потерять сознание.

— Хорошо.

— Если скажете остановиться до основного разрыва, остановлюсь.

— Не скажу.

— Всё равно обязан предупредить.

Лианна раздражённо выдохнула. — Предупредили.

Рейвен посмотрел на неё внимательно. — И последнее. После возвращения вы можете чувствовать больше, чем готовы. Не только приятное.

Лианна замолчала.

Мирель увидела, как на лице появилась тень страха.

— Муж? — спросила она.

— Возможно.

— Я давно его не люблю.

— Возможно, вспомните, что когда-то любили.

Лианна отвела взгляд.

— Он умер девятнадцать лет назад.

— Сердце могло хранить то, что вы не чувствовали полностью.

— Значит, я могу снова горевать?

— Да.

Вдова долго молчала.

Потом сказала: — Ненавижу вас.

Рейвен кивнул. — Иногда это полезнее благодарности.

— Всё равно делайте.

Мирель почувствовала, как собственное сердце-тень ускоряется. Она подошла ближе. — Хотите, чтобы я держала вас за руку?

Лианна сразу кивнула.

Никакой гордости.

Просто да.

Мирель села рядом и взяла её ладонь.

Рейвен открыл металлический футляр, разложил инструменты, снял перчатки. На руках уже было столько шрамов, что Мирель каждый раз замечала новые. После их ссоры она особенно остро чувствовала собственное желание остановить его и одновременно знала, что не имеет права решать вместо него.

— Рейвен, — сказала она.

Он поднял глаза.

— Если станет слишком опасно…

— Я остановлюсь.

— Честно?

— Да.

— Не «если ещё могу стоять, значит нормально».

Он вздохнул. — Честно.

Лианна посмотрела между ними. — Вы всегда так разговариваете?

— К сожалению, — ответили оба одновременно.

Вдова фыркнула.

Потом всё началось.

Рейвен положил одну металлическую пластину рядом с ковчегом, вторую — на грудь Лианны поверх платья. Серебряные линии на крышке постепенно ожили. Сначала ничего не происходило, только сердце внутри стало биться сильнее. Мирель чувствовала, как ладонь вдовы сжимает её пальцы.

— Больно? — спросила она.

— Пока нет.

Рейвен провёл рукой над крышкой.

Металл отозвался низким гулом.

Лианна резко вдохнула.

— Теперь?

— Да.

— Терпимо?

Она посмотрела на Мирель. — Не произноси это слово.

Несмотря на страх, Мирель рассмеялась.

Рейвен тоже усмехнулся.

Потом лицо стало сосредоточенным.

Он коснулся серебряного знака.

Ковчег вспыхнул.

Лианна закричала.

Не громко.

Скорее от неожиданности.

Мирель схватила её руку крепче.

— Я здесь.

— Знаю.

Старшая женщина стиснула зубы.

Рейвен медленно повёл пальцами вдоль серебряной линии. На его ладони сразу появилась тонкая рана. Потом ещё одна.

Мирель увидела кровь.

Сердце внутри неё сжалось.

Но молчала.

Это был его выбор.

Лианна тоже увидела.

— Хватит? — спросила она сквозь зубы.

Рейвен покачал головой. — Нет.

— Я спрашиваю про вас.

Он поднял взгляд.

Мирель почти улыбнулась.

Вот.

Ещё одна женщина начала распоряжаться палачом.

— Продолжайте, — сказала Лианна, не дожидаясь ответа. — Но если упадёте, я вас потом сама убью.

— Прекрасная мотивация.

Серебро на ковчеге стало ярче.

Рейвен резко вдохнул.

На предплечье открылась новая рана, длинная, но неглубокая. Кровь пошла сразу.

Мирель не выдержала. — Рейвен.

— Нормально.

— Вы обещали.

Он посмотрел на неё. — Это нормально.

По глазам она поняла: не врёт.

Пока.

Процесс продолжался.

Ковчег начал раскрываться не как обычная шкатулка. Серебряные линии сначала разошлись по краям, затем металл словно стал мягче. Изнутри поднялось тёплое красное свечение.

Лианна выгнулась.

Крик стал громче.

Мирель почти легла рядом, удерживая за плечи.

— Смотрите на меня.

— Не говори как он.

— Кто?

— Палач.

Рейвен, не отрывая рук от связи, сказал: — Я польщён.

Лианна выругалась.

Очень грубо.

Мирель замерла.

Потом рассмеялась прямо сквозь страх.

— Вот теперь вы точно возвращаетесь.

— Заткнись.

— С удовольствием.

Крышка раскрылась.

Внутри лежало сердце.

Настоящее.

Живое.

Мирель видела своё только двадцать лет назад, в серебряной чаше, и память не сохранила деталей. Теперь невозможно было отвести взгляд. Сердце Лианны выглядело слишком обычным и одновременно невозможным. Красное, влажное, бьющееся, окружённое тонкими нитями серебряной магии.

Нити уходили не к живому мужу.

Только вглубь ковчега.

К старой связи.

Рейвен выдохнул.

— Вот почему проще.

— Что? — спросила Мирель.

— Нет активного второго конца.

Он поднял одну руку.

Пальцы дрожали.

— Лианна, сейчас будет основной разрыв.

Вдова побледнела.

— Делайте.

— После него назад уже нельзя.

— Делайте.

Рейвен посмотрел на неё ещё раз.

Потом сомкнул пальцы на одной из серебряных нитей.

Рванул.

Лианна закричала так, что Лина в кухне что-то уронила.

Рейвен тоже резко согнулся.

На его боку под рубашкой проступило тёмное пятно.

Мирель увидела.

— Рейвен!

— Не сейчас.

Он потянул вторую нить.

Она лопнула.

Свет в комнате вспыхнул.

На мгновение Мирель показалось, что всё исчезло.

Потом настоящее сердце Лианны поднялось из ковчега.

Не физически в воздухе.

Скорее оказалось окружено красным светом, который потянулся к её груди.

Тень внутри тела вдовы отозвалась.

Лианна вцепилась в Мирель.

— Больно!

— Я знаю.

— Нет, не знаешь!

— Тогда ругайтесь.

Лианна выругалась снова.

Ещё громче.

Мирель почти плакала и смеялась одновременно.

Свет вошёл в грудь.

Лианна выгнулась последний раз.

Потом обмякла.

Ковчег стал пустым.

Совершенно.

Серебряные линии погасли.

Рейвен опустился на колени.

Мирель бросилась к нему.

— Я в порядке, — сказал он раньше, чем она успела.

— Вы сидите на полу.

— Потому что так удобно.

— Не начинайте.

Лианна застонала.

Мирель мгновенно вернулась к ней.

— Лианна?

Глаза вдовы открылись.

Сначала ничего.

Потом лицо исказилось.

Она заплакала.

Не тихо.

Не красиво.

Рыдания пришли сразу, почти детские, тяжёлые, с судорожным дыханием. Мирель испугалась.

— Что болит?

Лианна покачала головой.

— Не знаю.

— Грудь?

— Всё.

— Рейвен!

Палач уже поднялся и подошёл, прижимая ладонь к боку.

Он проверил пульс Лианны.

— Сердце работает.

— Тогда почему она…

— Потому что чувствует.

Лианна закрыла лицо руками.

— Он умер, — сказала она сквозь плач.

Мирель замерла.

Вот.

Муж.

Девятнадцать лет спустя.

— Я знаю.

— Нет. Я… — Лианна захлебнулась. — Я помню.

Мирель обняла её.

Вдова плакала у неё на плече.

— Он был мерзавцем.

Мирель едва не рассмеялась.

— Возможно.

— Нет. Был.

Лианна отстранилась, глаза горели.

— Он забрал Руту.

— Что?

— Продал. После той болезни. Сказал, что мне всё равно. А мне действительно было всё равно. — Она резко всхлипнула. — Я сейчас его ненавижу.

— Это нормально.

— И скучаю.

Мирель почувствовала, как горло сжалось.

— Тоже нормально.

— Ненавижу это.

— Я знаю.

Лианна снова заплакала.

Рейвен тихо отошёл.

Мирель заметила, что он почти не держится за бок, но лицо снова бледное. Она хотела встать, однако Лианна вцепилась в рукав.

— Не уходи.

— Не уйду.

Они сидели так долго.

Постепенно плач ослаб.

Лианна дышала тяжело, но ровно.

Потом неожиданно нахмурилась.

— Здесь ужасно холодно.

Мирель замерла.

— Что?

— Холодно.

— Вам холодно?

— Очень.

Она посмотрела на окно.

— Почему окно закрыто?

Мирель растерялась. — Потому что холодно.

Лианна раздражённо выдохнула. — Но воздух ужасный. Душно.

— Вы только что сказали, что холодно.

— И что?

Мирель посмотрела на Рейвена.

Он стоял у стены и улыбался.

— Не смейте, — сказала она.

— Я ничего.

Лианна резко села.

— Открой окно.

— Вы замёрзнете.

— Мирель.

Вот он.

Тон женщины, которая не просит управляющего решить.

— Хорошо.

Мирель открыла створку.

В комнату ворвался холодный воздух.

Лианна глубоко вдохнула.

Закрыла глаза.

— Дождём пахнет.

Мирель почувствовала мурашки.

Точно так же.

Как у неё.

— Да.

— Я забыла этот запах.

Голос стал тихим.

Потом Лианна внезапно открыла глаза.

— Я хочу пирог.

Мирель рассмеялась.

— Сейчас?

— Да.

— С грушей?

— И миндалём. Много миндаля. И чтобы края были чуть подгоревшие.

Лина появилась в дверях, вытирая руки о передник. — Я знаю, как сделать грушевый пирог.

Лианна повернулась к ней. — С миндалём?

— Найдём.

— Здесь?

Лина задумалась. — Не уверена.

Лианна резко повернулась к Мирель. — У тебя есть деньги?

Мирель засмеялась сильнее. — Есть.

— Тогда пошли кого-нибудь в деревню.

— Кого?

Лианна посмотрела вокруг.

Рейвен поднял руку. — Только не меня.

— Вы и так бесполезны, — сказала вдова.

— Впервые полностью согласен.

Лина смеялась уже открыто.

Мирель вдруг поняла, что сама плачет.

Слёзы текли по лицу, но внутри не было боли.

Только невероятное облегчение.

Вот она.

Доказательство.

Не теория.

Не слова Рейвена.

Не предположение.

Лианна сидела перед ней с собственным сердцем в груди и хотела пирог.

Хотела открыть окно.

Хотела ругаться.

Хотела плакать по мужу.

Хотела ненавидеть его.

Всё сразу.

Не новая женщина.

Та же.

Только полная.

Рейвен подошёл к столу и начал собирать инструменты.

Мирель увидела кровь на его рубашке.

— Сядьте.

— Сейчас.

— Рейвен.

— Мирель.

— Вы обещали.

Он посмотрел на неё, потом всё-таки сел.

Лианна тоже заметила.

— Покажите.

— Не надо.

— Молодой человек.

Рейвен замер.

Мирель почти захлебнулась смехом.

— Всё. Вам конец.

Лианна уже откинула край его рубашки.

Рана на боку оказалась небольшой, гораздо легче прошлой, но кожа всё равно разошлась на несколько дюймов.

— Это из-за меня? — спросила вдова.

— Из-за связи.

— Значит, из-за меня.

— Не одно и то же.

Лианна посмотрела строго. — Не раздражайте женщину, которой только что вернули сорок лет злости.

Рейвен поднял руки.

— Хорошо.

Лина принесла чистую ткань.

Мирель помогла перевязать рану.

На этот раз Рейвен не спорил.

Возможно, потому что против трёх женщин шансов уже не было.

Пока Лина занималась пирогом, Лианна ходила по дому.

Именно ходила.

Не сидела.

Трогала мебель.

Заглядывала в окна.

Раздражалась на пыль.

Один раз заявила, что шторы ужасны.

Рейвен ответил, что семь лет их не замечал.

— Это видно, — сказала она.

Потом нашла старую деревянную фигурку птицы и долго рассматривала.

— У моего сына была такая.

Мирель напряглась.

— Скучаете?

Лианна закрыла глаза.

— Да.

Слово далось тяжело.

— Очень.

Она села.

— Я не писала ему полгода.

— Почему?

— Не хотелось.

Теперь в голосе была боль.

— Я знала, что люблю его. Но не чувствовала, зачем писать.

Мирель села рядом.

Лианна посмотрела.

— Мне страшно.

Вот первое.

— Почему?

— Сколько ещё вспомню?

Мирель не знала.

— Не обязательно всё сразу.

— А если хочу?

— Тогда будете.

Лианна улыбнулась слабее.

— Ты теперь говоришь как палач.

— Это заразно.

Из кухни донёсся запах теста.

Лианна резко подняла голову.

— Миндаль нашли?

Лина крикнула: — Остался старый мешочек!

— Попробуй сначала, не прогорклый ли!

Мирель закрыла лицо ладонью, смеясь.

— Что?

— Ничего. Просто неделю назад вы бы сказали: «Как решит кухарка».

Лианна замерла.

Потом лицо стало очень серьёзным.

— Я правда так жила?

— Да.

Она посмотрела на свои руки.

— И мне было всё равно.

— Да.

— Я думала, это покой.

— Я тоже боялась именно этого.

Лианна подняла глаза.

— Теперь не бойся.

Мирель почувствовала, как внутри всё остановилось.

— Почему?

— Потому что там ты.

Она указала на пустой ковчег.

— Не новая. Не сумасшедшая. Не испорченная. Ты.

Слова попали глубоко.

Мирель отвела взгляд.

— Вы уверены?

— Я сейчас плачу по мужу, которого девятнадцать лет считала давно пережитым, злюсь из-за лошади, умершей, скорее всего, ещё до рождения половины здешних слуг, хочу пирог и ненавижу эти шторы. — Лианна помолчала. — Я очень уверена.

Мирель засмеялась сквозь слёзы.

Лианна взяла её за руку.

— Забери своё сердце.

Мирель замерла.

— Я собираюсь.

— Нет. Ты всё ещё ищешь способ сделать это безопасно для Адриана.

— Да.

— Это правильно.

Мирель удивилась.

— Вы не скажете, что он заслужил?

Лианна задумалась. — Возможно, заслужил.

— Тогда?

— Но если ты вернёшь сердце только потому, что хочешь его смерти, потом будешь жить не со свободой, а с этим решением. — Она сжала ладонь Мирель. — Я не знаю, что лучше. Только знаю, что сердце должно быть твоим.

Мирель почувствовала тяжесть.

— Он может умереть.

— Мой муж тоже умер.

— Не из-за вас.

Лианна улыбнулась без радости. — Не уверена, что это делает горе проще.

В этот момент Рейвен, сидевший у стены, сказал: — Она права.

Мирель повернулась. — Вы подслушиваете?

— Комната маленькая.

— У вас на всё объяснение.

— Стараюсь.

Лианна посмотрела на него внимательнее. — Вы сможете вернуть её сердце?

Рейвен помолчал. — Да.

Мирель замерла.

Он раньше говорил осторожнее.

— Точно?

— Теперь почти да.

Она встала.

— Почему?

Рейвен кивнул на пустой ковчег Лианны. — Потому что увидел, как родовой слой отпускает сердце, когда нет живого второго супруга. Это подтверждает схему. Ваш случай сложнее только из-за Адриана.

— Только?

Он поморщился. — Очень условное слово.

Мирель подошла ближе.

— Значит, если он будет рядом…

— Тогда можно попытаться разорвать активный узел, не отправляя весь удар в вас.

— И накопленные смерти?

— Вернутся ему.

Радость исчезла почти сразу.

Лианна услышала.

— Какие смерти?

Мирель посмотрела на неё.

Пришлось рассказать.

Не всё подробно.

Но достаточно.

Когда закончила, Лианна долго молчала.

— Значит, твоё сердце держит то, от чего он должен был умереть.

— Да.

— И он знал.

— Скорее всего, да.

Лианна посмотрела на пустой ковчег.

— Мой муж тоже переживал вещи, которые не должен был?

Мирель почувствовала холод.

Рейвен ответил осторожно: — Возможно.

— А потом умер.

— Значит, его сердце или тело всё-таки не выдержали.

Лианна закрыла глаза.

— Я помню последний год.

Голос стал тихим.

— Он старел очень быстро. Все говорили, болезнь.

Рейвен нахмурился.

— Возможно, связь уже не справлялась.

— И моё сердце осталось под камнем после его смерти.

— Да.

Лианна открыла глаза.

В них появилась ярость.

Чистая.

Сильная.

— Сорок лет.

Мирель сжала её руку.

— Знаю.

— Они оставили его там сорок лет.

— Да.

— Зачем?

Никто не ответил.

Потому что традиция.

Потому что собственность.

Потому что так делали всегда.

Лианна встала.

— Я хочу остальные.

Мирель замерла.

— Что?

— Сердца.

— Лианна.

— Там Тереза. Мелина. Другие.

— Не все захотят.

— Тогда пусть хотя бы узнают.

Вот она.

Первая искра будущего.

Мирель почувствовала одновременно надежду и страх.

— Вы хотите помочь им?

Лианна задумалась.

— Хочу спросить.

Это было лучше.

Не спасти.

Спросить.

Мирель улыбнулась.

— Хорошо.

Рейвен тяжело вздохнул. — Только не сегодня.

Обе женщины повернулись.

— Почему? — спросила Лианна.

Он указал на свой бок.

— Потому что у меня закончилась кожа.

Мирель рассмеялась.

Лианна тоже.

К обеду пирог был готов.

Получился неровным, края действительно подгорели, миндаль оказался чуть старым, но всё ещё съедобным. Лина поставила блюдо на стол, и Лианна замерла над ним почти благоговейно.

— Пахнет не так, — сказала она.

Лина расстроилась. — Простите.

— Нет. Хорошо. Просто мама добавляла что-то ещё.

Она попробовала кусок.

Жевала медленно.

Потом закрыла глаза.

— Мёд.

— Что?

— Она добавляла мёд.

Мирель почувствовала, как по коже снова проходят мурашки.

Лианна засмеялась.

— Господи, мёд. Я сорок лет не помнила.

Лина сразу полезла в шкаф.

— Есть банка.

— Дай сюда.

Они полили пирог мёдом.

Лианна попробовала снова.

И заплакала.

На этот раз тихо.

С улыбкой.

Мирель сидела напротив и смотрела.

Вот оно.

Не великий ритуал.

Не победа над древней магией.

Кусок подгоревшего пирога.

Запах мёда.

Женщина, которая наконец вспомнила, почему любила вкус детства.

Рейвен ел молча, придерживая бок рукой.

Мирель посмотрела на него.

Он встретил взгляд.

Ничего не сказал.

Не нужно.

Они оба понимали.

Сердце не уничтожало личность, когда возвращалось.

Не приносило чужую женщину.

Не превращало спокойную вдову в безумную.

Оно просто возвращало доступ ко всему, что уже было её.

Боли.

Злости.

Любви.

Аппетиту.

Глупым желаниям.

Памяти, которая снова начинала иметь вкус.

После обеда Лианна настояла, что вернётся домой.

Мирель попыталась отговорить.

— Вы только что пережили разрыв.

— Именно.

— Нужно отдохнуть.

— В своём доме.

— Управляющий задаст вопросы.

— Очень надеюсь.

Мирель улыбнулась.

— И что скажете?

Лианна надела плащ.

— Что хочу новый обеденный стол, открыть западное крыло и вернуть лошадей.

— Сразу?

— Я потеряла сорок лет.

Она остановилась.

Потом покачала головой.

— Нет. Не потеряла. Жила. Просто слишком тихо.

Мирель почувствовала, как слова ложатся глубже любого красивого вывода.

Лианна не хотела отменить всю свою жизнь.

Это было важно.

Она жила.

Любила сына.

Хоронила мужа.

Смотрела в сад.

Просто часть себя всё время звучала слишком тихо.

Перед отъездом Лианна обняла Мирель.

Сама.

Крепко.

— Спасибо.

Мирель покачала головой. — Вы сами украли сердце.

— Потому что ты показала, что можно.

— А Рейвен вернул.

Лианна посмотрела на палача.

— Ему тоже спасибо.

— Не привыкайте, — сказал он.

— Вы ужасно воспитаны.

— Мне говорили.

Лианна улыбнулась и уже на крыльце остановилась.

— Мирель.

— Да?

— Я хочу море.

Мирель замерла.

— Что?

— Ты рассказывала когда-то. Очень давно. Что хочешь в Ларенские бухты. Я вспомнила.

Горло сжалось.

— И?

— Если поедешь, привези мне ракушку. Большую. Глупую. Чтобы управляющий не знал, куда поставить.

Мирель рассмеялась.

— Обещаю.

Лианна уехала.

Карета скрылась за поворотом.

Мирель ещё долго стояла на крыльце.

Рейвен рядом молчал.

Потом она посмотрела на его бок.

— Теперь покажите рану нормально.

Он вздохнул. — Я знал.

— Что?

— Что счастье закончится этим.

— В дом.

— Я могу сам.

— Это совет.

Рейвен посмотрел на неё.

— Очень настойчивый.

— Вы можете отказаться.

Он подумал.

— Не хочу.

Мирель почувствовала тепло.

— Хорошо.

Они вошли.

Она помогла сменить повязку.

Рана действительно оказалась не страшной, но всё равно новой. Ещё один рубец, который однажды станет белым.

Мирель провела взглядом по его старым шрамам.

— Сегодня оно того стоило? — спросила она.

Рейвен посмотрел в окно, туда, где исчезла карета Лианны.

— Да.

— А если бы рана была хуже?

Он помолчал.

— Не знаю.

Мирель почти улыбнулась.

Наконец правильный ответ.

Она закончила перевязку.

— Я тоже теперь не знаю, стоит ли запрещать вам рисковать.

— Прогресс.

— Но всё равно буду злиться.

— Это ваше право.

Мирель посмотрела на него.

— И ещё одно.

— Что?

— Я больше не боюсь, что вернув сердце, перестану быть собой.

Рейвен стал серьёзным.

— Хорошо.

— Потому что Лианна осталась Лианной.

— Да.

— Только больше.

— Похоже.

Мирель улыбнулась.

— Значит, когда придёт время…

Рейвен не дал ей договорить слишком быстро.

— Когда вы решите.

Она кивнула.

Вот так было правильно.

Вечером Мирель поднялась к своему ковчегу и долго держала руки на крышке.

Теперь металл не казался гробницей.

Скорее дверью.

За ней не ждала неизвестная женщина.

Там была она сама.

Та, которая любила зелёное.

Которая смеялась слишком громко.

Хотела море.

Злилась.

Целовала мужчину потому, что захотела.

И всё ещё боялась, что возвращение сердца убьёт Адриана.

Все эти чувства могли существовать вместе.

Лианна доказала.

Полнота не означала лёгкость.

Она просто означала, что никто больше не выбирает, какие части тебя достаточно удобны, чтобы оставить.