Всю дорогу Вера почти не отрывалась от окна. Первые несколько кварталов за тонированным стеклом внедорожника шли дома старого центра, потом застройка стала выше и плотнее. Светлые фасады сменились многоэтажками и торговыми центрами. Снег на проезжей части растаял, но лежал вдоль бордюров и на газонах — серый у дороги, белее под деревьями и у стен. Люди, втянув головы в воротники, обходили лужи, ждали автобусы, переходили улицы. Машины теснились вдоль тротуаров, занимали карманы, дворы и места, которые парковочными не были ни при каких обстоятельствах, кроме желания конкретного владельца.

Гольц сидел молча. Иногда Вера видела край его профиля, когда он поворачивался к своему окну. Мельников тоже не разговаривал. Машина останавливалась на светофорах, снова трогалась, и город продолжал идти мимо: жилые дома, парковки, остановки, люди в темных куртках. Ничего, что стоило бы запоминать отдельно.

Постепенно пространство начало меняться. Дорога стала шире, дома отступили. Между строениями появились длинные участки, занятые деревьями, откосами, гаражами и подъездными дорогами. Застройка по-прежнему оставалась городской, но уже не выглядела сплошной стеной. В одном месте за многоэтажками открылся склон с голыми деревьями и белыми пятнами снега, дальше снова пошли дома. Несколько раз дорога поднималась, и ближайшие крыши оказывались ниже.

Красноярск не становился красивее или хуже. Он просто менялся быстрее, чем Вера успевала привыкнуть.

Потом многоэтажных домов стало меньше. Они еще появлялись впереди и по сторонам, но между ними все чаще попадались частные дома, длинные заборы и большие незастроенные участки. Здесь снег сохранился лучше. На открытых местах уже проступала мокрая земля, зато в тени лежали широкие белые полосы, особенно под деревьями и вдоль оград.

Появились сосны. Сначала несколько высоких стволов среди голых берез и кустов. Потом еще несколько — за забором, на склоне, между домами.

Застройка снова ненадолго уплотнилась. Прошли несколько жилых домов, магазин, парковка, остановка. Потом дорога ушла дальше, и домов опять стало меньше. Теперь между отдельными участками оставалось больше земли, а сами дома все чаще стояли в глубине, за деревьями и длинными подъездными дорожками. Некоторые можно было рассмотреть целиком. От других были видны только крыша и верхние окна над оградой.

Затем сосен стало заметно больше. Теперь они стояли не отдельными деревьями, оставленными между постройками, а целыми группами. Дорога оставалась мокрой и чистой, но за ее краями начинался почти зимний пейзаж: темные стволы, белая земля, серое небо.

Когда между деревьями показался Енисей, Вера сначала увидела только воду. Потом открылся берег и часть противоположного склона. Здесь река не была зажата мостами и городской застройкой. Несколько секунд она лежала внизу широкой серой полосой, затем ее закрыли сосны и дома.

Дальше частная застройка стала еще реже. За высокими оградами стояли большие дома, но от дороги их часто почти не было видно. Сначала шли ворота, потом деревья, потом, уже в глубине участка, появлялся фасад или крыша. Между соседними въездами оставалось все больше расстояния.

В салоне ничего не происходило, что требовало бы внимания Веры, поэтому она продолжала смотреть в окно.

Машина прошла еще несколько поворотов. Остались дорога, большие участки, длинные высокие ограды, сосны и снег под ними.

Вскоре между соснами показался въезд. Дорога расширилась перед небольшим зданием охраны и снова сузилась за шлагбаумом. Кирилл сбросил скорость, опустил стекло. Охранник вышел из будки и наклонился к машине.

— Куда?

— К Буровой. Мельников, Гольц, Бурова.

Охранник посмотрел на планшет у себя в руке, потом скользнул взглядом по салону. Проверка заняла меньше минуты. Он вернулся к будке, шлагбаум поднялся, и внедорожник поехал дальше.

За КПП почти ничего не изменилось. Те же сосны, снег под ними, высокие ограды. Только дорога стала еще уже, ровнее и тише. По краям не было припаркованных машин, грязных сугробов и случайных съездов, снег был аккуратно убран с проезжей части и лежал между деревьями. Через равные промежутки стояли уличные фонари, пока еще не включенные.

Дома попадались редко. Порой над оградой появлялась крыша, часть второго этажа, широкое окно между соснами. Иногда за воротами виднелась уходящая в глубину дорожка, а самого дома не было видно вообще. Один участок сменялся другим без привычной городской суеты: никаких машин на обочине, открытых гаражей, людей у калиток. Только ворота, деревья и расстояние.

Поселок не выглядел пустым. За оградами явно жили: внутренние дорожки были расчищены, в окнах горел свет. Вдали из-за деревьев показалась машина и скрылась за поворотом.

Кирилл ехал медленно. Тишину нарушал только звук шин по мокрой дороге. Даже Енисей исчез, закрытый лесом и участками.

Вера продолжала смотреть в окно и постепенно перестала ждать, что за очередным поворотом появится что-нибудь необычное. Здесь все было устроено так, чтобы с дороги было видно как можно меньше.

Через несколько минут заборы почти исчезли, оставив по обе стороны дороги длинные участки дикого соснового бора. Здесь трудно было понять, где кончается поселок и начинается просто лес. Дорога сделала еще один поворот и неожиданно пошла вдоль высокого глухого забора, сложенного из серого камня и сплошных темных металлических секций. За оградой ничего не было видно, кроме темных стволов и верхушек сосен.

Потом показались ворота — широкие, откатные, без украшений, из того же темного металла, почти сливавшиеся с забором. Рядом, между двумя каменными столбами, находилась калитка. В один из этих столбов оказались встроены домофон и камера, выглядевшая как маленький черный глазок на сером, в тон камня ограды, металле корпуса. Далеко за воротами и калиткой, между высокими корабельными соснами, виднелись верхний этаж и часть крыши большого дома.

До строения нужно было довольно долго идти по участку, и это расстояние Вере не понравилось. Даже для «Сосен», где каждый участок старательно прятался от соседнего, владение выглядело чересчур обособленным. Не богатым на показ, а убранным с глаз. Как вещь, которую не оставляют на столе, даже если стол стоит в закрытой комнате.

Кирилл сбросил скорость и плавно остановился. Вера поняла, что они приехали.

В салоне несколько секунд никто не двигался. Шины перестали шуршать, и тишина за стеклами стала заметной. Где-то высоко в соснах прошел ветер, и за оградой дрогнули и снова застыли верхушки деревьев. Камера на столбе повернулась и посмотрела прямо в лобовое стекло Range Rover. Но никаких звуков из домофона не последовало.

Гольц открыл коробку, которую всю дорогу держал на коленях, и некоторое время что-то там перебирал, звеня металлом о металл. В этом звуке слышалось что-то слишком домашнее для такого уединенного и почти дикого места. Наконец нотариус снял со связки два ключа и протянул Вере.

— Этот — от калитки, — сказал он. — А этот — от входной двери дома.

Ключи были разными. Один меньше, обычный, второй тяжелее, с широкой головкой. Вера взяла.

— Калитку не закрывайте. Мы должны видеть ваш вход в дом.

Девушка подняла глаза на Гольца. Это было сказано деловым тоном, очень сухо и прозвучало приказом.

Вера подождала несколько секунд. Никто ничего не добавил.

Гольц уже закрыл коробку и убрал руки на нее сверху: очевидно, дело, ради которого он приехал, закончилось выдачей ключей. Выходить он явно не собирался. Мельников тоже не двигался. Он глядел на нее спокойно и безучастно, как человек, заранее знающий порядок процедуры и не видящий ничего странного в происходящем.

Вера убрала в карман ключ от двери дома, оставив от ворот в левой руке. Правой рукой нажала на ручку дверцы и выбралась из машины. Дверца закрылась.

От автомобиля до калитки оказалось всего несколько шагов. Вера прошла их под ровный звук работающего двигателя, чувствуя спиной пустой взгляд камеры, снова поменявшей свое положение с легким жужжанием.

Ключ от калитки легко вошел в замок, повернулся без малейшего сопротивления. И ничего не произошло. Не загорелся индикатор. Не раздался сигнал. Калитка просто мягко открылась, когда Вера нажала на ручку и толкнула ее от себя.

За оградой начиналась широкая асфальтовая дорожка, выложенная по бокам черным камнем. Она уходила между соснами к дому, который с дороги почти полностью скрывали деревья. Теперь Вера увидела часть фасада, высокие окна и крыльцо. Участок оказался значительно больше, чем выглядел из машины. По обе стороны от дорожки лежал снег, под соснами белый, на открытых местах потемневший и просевший.

Вера переступила порог ограды, убрала ключ от калитки в карман и пошла к дому, оставив калитку широко открытой.