Кабинет Мельникова выглядел так же, как всегда: темное дерево, два огромных монитора, закрытые шкафы с папками и ни одной вещи, способной объяснить, чем хозяин этого кабинета занимается помимо наследственных споров.

На этом фоне картонная коробка в фирменных цветах СДЭК выглядела особенно странно. Ее поставили на левый край стола, на поверхность, где обычно лежали документы. Сбоку белела транспортная наклейка со штрихкодом, углы оказались перетянуты широкой клейкой лентой.

Мельников некоторое время не открывал посылку. Потом выдвинул верхний ящик стола и достал нож. Узкий клинок потемнел от времени, вдоль металла шла едва различимая гравировка, рукоять из темной кости была отполирована множеством прикосновений. Нож явно изготовили задолго до появления курьерских служб, штрихкодов и гофрированного картона, однако с упаковочной лентой он справился прекрасно.

Мельников провел лезвием вдоль центрального шва, перерезал боковые полосы и отложил нож справа от коробки. Картонные клапаны разошлись.

Внутри обнаружился сундучок. Даже окруженный современной упаковкой, он не выглядел вещью, которую можно заказать на маркетплейсе и получить курьером. Темная кедровая древесина за долгие годы приобрела глубокий бурый оттенок. Резьба покрывала крышку и боковые стенки плотным растительным узором, местами стертым настолько, что линии приходилось угадывать. В орнамент были вставлены небольшие пластины малахита. Когда-то отполированные до зеркального блеска, теперь они потускнели, однако зеленые разводы все еще проступали в камне, как тонкие слои старой краски.

Адвокат снял сундучок с упаковки обеими руками и поставил перед собой.

Крышка открылась без сопротивления. Внутри лежала нарезанная узкими полосками бумага. Обычная, современная, светлая и новая. Ее было много: она заполняла сундучок до краев и скрывала содержимое настолько тщательно, что сначала среди нее ничего нельзя было различить.

Мельников раздвинул бумажные полоски. Под ними показалась темно-зеленая спина.

Он остановился лишь на мгновение, затем осторожно взял статуэтку и вынул из сундучка.

Жаба помещалась в ладонях, была выполнена в натуральную величину и с такой точностью, что на расстоянии ее легко можно было принять за живую. Мастер сохранил тяжелое приземистое тело, короткие лапы, складки кожи, выпуклые глаза и характерную неподвижную плотность настоящего животного. Только материал выдавал невозможность этой ошибки: вся фигура была вырезана из цельного куска темно-зеленого нефрита. В глубине камня проходили более светлые прожилки, под настольной лампой они едва заметно менялись вместе с углом света.

Во рту жаба держала монету. Золото было настоящим. Теплый металлический блеск резко выделялся на тяжелой зелени нефрита, а край монеты уходил между губами так, словно животное действительно стиснуло ее во рту.

Мельников поставил статуэтку перед собой, отодвинув сундучок в сторону.

Несколько минут в кабинете ничего не происходило.

Адвокат неторопливо рассматривал жабу, поворачивая ее сначала одной стороной к свету, затем другой. Пальцы прошли по спине, задержались возле передней лапы, коснулись золотой монеты. На лице Мельникова появилась сосредоточенность человека, который наконец получил вещь, ради которой проделал большую работу, и теперь мог позволить себе спокойно убедиться, что ошибка исключена.

Наконец он убрал руки со стола и откинулся в кресле.

— Уважаемая Аграфена Матвеевна, с вами очень приятно работать.

Мельников говорил спокойно, обращаясь к пустому кабинету с той же вежливостью, с какой разговаривал бы с живым собеседником напротив.

— Если мои услуги вам еще понадобятся, вы знаете, где меня найти. Буду счастлив быть вам полезным.

Он замолчал.

В кабинете ничего не изменилось. Мониторы продолжали светиться ровным холодным светом, за закрытыми дверцами шкафов стояли папки, на столе лежал старый ритуальный нож, а из раскрытой коробки торчал край зеленой упаковочной ленты СДЭК. Нефритовая жаба так же неподвижно сидела напротив него и держала во рту золотую монету.

Мельников подождал еще немного.

Потом довольно улыбнулся и снова протянул руку к статуэтке.