Аплодисменты возникли со всех сторон. Григорий Владиславович постучал ладонью по серебряной рукояти трости, Марк Вельский шепнул что-то одобрительное брату, Софья Руднева улыбнулась. Зал снова пришел в движение: люди приблизились к роялю, официанты продолжили обход, стекло и фарфор вернули привычный негромкий звон.

Вера дождалась, пока ближайшие гости поздравят хозяйку, и подошла, когда между ними освободилось место.

— Благодарю, Инна Сергеевна. Сложное произведение и прекрасное исполнение.

Гордеева подняла на нее взгляд. Несколько секунд Вера не могла определить, что именно та оценивает: содержание похвалы, уверенность произношения или сам факт, что Ольга Бурова подошла, чтобы поделиться эмоциями.

— Вы узнали?

— Интермеццо ля мажор.

Во взгляде Инны Сергеевны ничего не изменилось, лишь спокойная любезность.

— Любите классическую музыку?

— Да.

Краткость оставляла меньше мест для ошибки. Но Вера услышала личную интонацию и поняла, что Хела опоздала. Ответила она сама, не успевшая выйти из музыки.

Гордеева слегка улыбнулась:

— Я рада, что вам понравилась моя игра.

Вера ждала продолжения. Где училась? Играет ли? Что предпочитает? Кто водил ее на концерты? Любой из этих вопросов мог добраться до Веселены или детства Ольги. Но Инна Сергеевна ничего не спросила. Она просто закрыла крышку клавиатуры и повернулась к подошедшему Григорию Владиславовичу, принимая его благодарность.

Девушка сделала шаг в сторону и едва успела вернуть внимание залу, когда рядом появились братья Вельские. Марк подошел первым, Герман остановился чуть позади. Светлые ресницы почти исчезали на их лицах под мягким светом рояльных ламп.

— Москва, наверное, избаловала вас музыкальными событиями?

После Инны Сергеевны тема не выглядела случайной. Вера не могла понять, услышал ли Вельский их короткий разговор или просто воспользовался музыкой как удобным предлогом продолжить общение.

— Москва скорее не балует, а приучает правильно выбирать.

Марк улыбнулся, принимая ответ как удачную реплику, а не попытку уйти от подробностей.

— Тогда вам может быть интересен концерт, который состоится в ближайшую среду. Радек Черны должен выступить в Органном зале нашей краевой филармонии.

— Никогда не слышала про такого исполнителя.

— Чешский органист, из наших, из средних. Он исполнит собственную транскрипцию «Полудницы» Дворжака. Единственное выступление в России. Даже в Москве такого не было и не будет.

«Из наших» Вера услышала прежде всего. Значит, органист был колдуном. Возможно, принадлежал к одной из чешских семей, устроенных так же, как люди в этом зале.

— Полудница?

Марк охотно продолжил:

— Полудница — это что-то типа злого духа из чешского фольклора. Приходит ровно в полдень. И может выглядеть как высокая красивая девушка в белом платье или как страшная, уродливая старуха.

Софья, стоявшая рядом и внимательно слушавшая Вельского, добавила:

— У Дворжака это история про измученную мать и ее ребенка. Довольно мрачная.

В воображении Веры возник органный зал. Низкие регистры, ощущаемые грудной клеткой. Оркестровая поэма, сжатая до одного огромного инструмента. Мистический страх, который проходит через сотни слушателей и на несколько минут становится для них общей эмоцией.

— На органе это, наверное, звучит красиво и жутко.

— В Красноярске ажиотаж, — сообщил Марк. — Билеты уже почти все распроданы.

Герман перестал следить за происходящим за спиной брата и сосредоточился на Вере:

— Ольга Веселеновна, вы любите орган?

Хела опять не успела вмешаться.

— Очень.

Слово прозвучало слишком быстро. Без осторожной паузы, без привычной проверки последствий. Просто Вера ответила на вопрос о том, что действительно любила.

Аркадий стоял рядом все это время. Не вмешивался, не продолжал рассказ Марка, не пытался занять центральное место в разговоре. Теперь его корпус едва заметно выпрямился.

Вера поняла, что произойдет, прежде чем он заговорил.

— Позвольте пригласить вас, Ольга Веселеновна. Я постараюсь достать два билета.

Гордеев выбрал безошибочно. Он не вернулся к ресторану, от которого она уже отказалась. Не предложил прогулку или поездку, где они оказались бы вдвоем и где приглашение легко прочитывалось бы как личное. Концерт проходил в общественном месте. Единственное выступление в России. Редкий исполнитель. Произведение, которое Вера уже успела представить и захотеть услышать.

Аркадий не мог знать всего этого заранее. Просто внимательно слушал и воспользовался первым настоящим желанием, которое она позволила себе показать.

Вера очень хотела согласиться. Органный зал предстал перед глазами девушки с такой ясностью, что отказ на секунду показался ей глупым самонаказанием. Провести рядом с Аркадием, но на людях, несколько часов, услышать редкое исполнение и ничего не обещать. Что в этом может быть такого плохого.

Но потом в соседнем кресле возникла прекрасная балерина Елена Попова.

Хела удержала голос, выровняла дыхание и не позволила желанию появиться на лице.

— Благодарю, Аркадий Владиславович. Но я откажусь.

Возле рояля возникла тишина. Сначала замолчал Марк. Потом Софья Марковна опустила взгляд. Герман посмотрел на брата, и короткое движение его глаз оказалось заметнее любой реплики. Елизавета Андреевна перевела внимание на Александра, тот поднес стакан к губам, хотя пить не стал. Лев Павлович, стоявший возле родителей, замер с открытым любопытством на лице, которое даже не стал скрывать.

Аркадий остался перед Верой один, хотя вокруг находилось не меньше десяти человек.

Инна Сергеевна повернула голову. Владислав Аркадьевич тоже услышал ответ. Ни один из родителей не приблизился и не попытался спасти сына нейтральной репликой. Они оставили Аркадию обязанность самому принять публичный отказ Ольги Буровой.

Молодой колдун перенес слова Веры внешне безупречно:

— Жаль. Уверен, вы получили бы удовольствие.

Присутствующие расслабились. Марк первым вернулся к разговору о музыке. Софья активно отвечала, Герман добавил несколько слов о филармонии и ее мероприятиях. Люди снова начали двигаться, пауза растворилась, не став общей неловкостью.

Аркадий остался рядом с Верой. Он по-прежнему спокойно и любезно выполнял поручение матери.

После выступления Инны Сергеевны прием продолжался еще некоторое время. Быстро включили новую фоновую музыку, и зал снова зажил голосами, звоном стекла и мягким шумом шагов по мрамору пола. Гости окончательно смешались.

Владислав Аркадьевич разговаривал с Григорием, затем вернулся к Лариным и Громовым, обменялся репликами с Даниилом Рудневым и задержался возле Веденина. Инна Сергеевна принимала комплименты за Брамса и переходила между группами, то и дело оказываясь неподалеку от Веры. Было ли это обычной работой хозяйки или способом удерживать гостей в рамках, Вера не знала.

Вера улыбалась, сдержано отвечала на вопросы и краем глаза следила за тем, где находится Лопатин. Иногда видела его у окон, иногда слышала низкий голос среди других, иногда встречала короткий взгляд через зал.

Голод усиливался постепенно. Сначала запахи еды просто мешали. Потом пустота под ребрами стала болезненной. Во рту снова стало сухо, язык неприятно касался неба при длинных ответах.

Официант остановился с очередным подносом:

— Ольга Веселеновна, не желаете?

На маленьких тарелках лежали сыр, красная икра, ягоды и тонкие хлебцы.

— Нет, благодарю.

Он отошел.

Софья продолжала говорить. Вера услышала последние слова, но начало фразы исчезло, не оставив смысла. Пришлось восстановить его по выражению лица молодой женщины напротив и тому, к чему вела последняя фраза.

Девушка молча улыбнулась и такой ответ подошел: собеседница кивнула.

Хела удерживала лицо, голос и движения, но с каждым мгновением Вере становилось все тяжелее. Тело требовало воды, еды и перестать стоять под чужими взглядами. Усталость начала отнимать у девушки не только силу, но и остатки терпения. Оставаться дольше означало повышать вероятность ошибки.

Вера дождалась конца текущей беседы, улыбнулась стоявшим рядом людям и направилась к Лопатину.

Мужчина увидел ее приближение и повернулся навстречу.

— Артем Павлович, я хотела бы вернуться домой. Вы не могли бы?..

— Конечно, Ольга Веселеновна.

Он кивнул и вышел.

Вера направилась к хозяевам. Инна Сергеевна и Владислав Аркадьевич стояли возле рояля. Они увидели девушку прежде, чем она подошла, завершили разговор и повернулись навстречу. В руках хозяйка приема держала небольшую темную шкатулку.

— Инна Сергеевна, Владислав Аркадьевич, благодарю вас за приглашение и гостеприимство.

— Я рада, что вы приехали, Ольга Веселеновна, — ответила Инна Сергеевна и протянула шкатулку. — Возьмите. Это вам.

Шкатулка оказалась легкой, изготовленной из темного кедра. Дерево отполировали до мягкого блеска, но мелкие потертости возле петель и замка выдавали возраст. В крышку был вставлен овальный сердолик, густо-рыжий, с темным облаком в глубине. Камень на мгновение согрел пальцы сквозь дерево.

Вера подняла крышку. Внутри тесно стояли визитные карточки. Первая принадлежала Владиславу Аркадьевичу Гордееву. Следом — Инне Сергеевне, Аркадию, Григорию Владиславовичу, Борису, Александру. Дальше Вельские, Веденин, Ларины, Громовы, Рудневы. Все, с кем ее сегодня познакомили. Ни одного пропущенного имени.

Карточки различались бумагой, шрифтом и толщиной, значит, их не изготовили специально для вечера. Каждый из присутствующих заранее передал свою.

— Здесь контакты всех наших гостей, — сказала Инна Сергеевна. — Полагаю, они могут вам пригодиться.

Не список, составленный хозяевами. Личные визитки, добровольно сложенные в одну старую коробку и приготовленные к ее приезду.

Хела помогла закрыть крышку без лишней поспешности.

— Благодарю вас, Инна Сергеевна. Это очень ценный подарок.

— Пользуйтесь, Ольга Веселеновна.

Вера удержала шкатулку в левой руке. Сердолик больше не казался теплым, но думать об этом она не стала.

— Благодарю вас за визит, — сказал Владислав Аркадьевич.

— Всего доброго.

Вера повернулась к Аркадию:

— Спасибо, что уделили мне свое время, Аркадий Владиславович.

— Не за что, Ольга Веселеновна.

Он не задержал ее и не напомнил о приглашении. Только посмотрел прямо в лицо дольше, чем требовала формула прощания. Прежней безразличной правильности в этом взгляде уже не было.

Григорий Владиславович подошел, тяжело опираясь на трость, следующим:

— Безмерно рад был познакомиться, Ольга Веселеновна.

— Взаимно, Григорий Владиславович.

Елизавета Андреевна остановилась рядом:

— До сих пор не верится, что я увидела легендарный комплект Буровых собственными глазами.

— Понимаю.

Веденин дождался, когда Вера освободится:

— До свидания, Ольга Веселеновна.

— До свидания, Алексей Михайлович.

Лев Павлович подошел вместе с родителями и выпрямился перед репликой:

— Рад был познакомиться, Ольга Веселеновна.

Вера ответила ему с той же серьезностью:

— Взаимно, Лев Павлович.

Остальные ограничились короткими словами, улыбками и кивками.

— Всего доброго, Ольга Веселеновна.

— Всего доброго.

Стеклянные двери разошлись. Под крытым подъездом горели лампы, их отражения лежали на темном камне длинными ровными полосами. BMW стояла у ступеней, Лопатин ждал выхода хозяйки возле открытой задней двери автомобиля.

Вера вышла из освещенного вестибюля, не меняя шага.

До машины было недалеко, но расслабляться еще рано. За стеклом оставался зал, полный людей, перед которыми Ольга Бурова не должна торопиться, сутулиться от усталости или с облегчением бросаться к автомобилю. Поэтому Вера шла так же спокойно, как несколько часов назад шла навстречу их внезапному молчанию.

Холод коснулся разгоряченного лица и проник под рукава. После тепла, запахов еды и множества голосов воздух показался резким. Вера вдохнула неглубоко, чтобы не выдать облегчения, и продолжила идти к Лопатину.

Прием закончился. Она познакомилась с шестнадцатью представителями старых семей, выслушала воспоминания, отказалась от еды и органного концерта. Все это время окружающие искали в ее глазах, платье и словах внучку умершей ведьмы, и находили. Ни один из них не усомнился в личности Ольги.

Документы Мельникова смогли убедить нотариуса и банкира. Но сегодня люди, знавшие Аграфену и устройство старых семей, поверили не бумагам. Они увидели родовой комплект, услышали ответы Хелы и сами достроили все, чего не знала Вера.

До открытой двери BMW оставалось несколько шагов.

Девушка не оглянулась на белый рояль, фуршетные столы и хозяев приема. Продолжала идти, оставляя за спиной зал, где несколько часов улыбалась людям, от которых не решилась принять ни одного куска еды.