Charger тронулся, оставляя Коммунальный мост за спиной. Огни на другом берегу еще некоторое время держались в боковых зеркалах, потом распались на отдельные вывески, фонари и освещенные окна. Красноярск снова стал обычным городом, в котором ночью закрывались магазины, пустели остановки и неизвестные люди ехали по неизвестным делам, не подозревая, что в нескольких километрах отсюда стоит дом мертвой ведьмы, куда все местные колдуны не решились бы войти без специального разрешения.

Минут через десять Дик свернул с освещенной улицы в квартал, где первые этажи занимали магазины и небольшие заведения, а верхние окна старых домов были темными. Навигатор ему по-прежнему не требовался. Он проехал между двумя кирпичными корпусами, повернул во двор и сбросил скорость перед металлическими воротами.

Музыка стала слышна еще в машине. Бас проходил сквозь стены низкими равномерными ударами. За распахнутыми воротами находилась вытянутая площадка, занятая автомобилями. Между ними курили, смеялись, захлопывали двери. Свет фар скользил по кирпичным стенам и на секунду выхватывал людей, прежде чем снова оставить их в темноте.

Дик медленно проехал вдоль машин, нашел свободное место возле стены и поставил Charger так, чтобы соседняя дверь открывалась полностью.

На здании не было ничего похожего на вывеску приличного клуба. Высокие окна первого этажа закрывало темное стекло. Над входом горела большая красная надпись: «Поцелуй Хоседэм». Буквы выглядели так, словно их написали жидкой помадой, а потом растянули по стене пальцем.

Возле двери курили человек восемь. Девушка с выбритым виском стояла в коротком серебристом платье и огромной кожаной куртке, мужчина рядом с ней носил длинную черную юбку поверх брюк и тяжелых ботинок. Чуть в стороне разговаривали две женщины лет сорока, одна в безупречном светлом пальто и перчатках, другая — в коже и с зелеными волосами.

Никто не выглядел удивленным соседством остальных. В Москве Вера знала заведения, где разнообразие посетителей было частью продуманного образа. Здесь люди не демонстрировали свободу. Они ею пользовались.

— Ты здесь работаешь? — спросила Вера.

— Нет. Работаю в другом месте.

Дик выключил двигатель.

— Здесь иногда отдыхаю.

Формулировка прозвучала так, что стало понятно: дополнительных объяснений не будет. Он не пытался заранее объяснить ей место, подготовить к людям или заверить, что все безопасно. Просто привез туда, где сам чувствовал себя нормально, и предоставил ей решить остальное.

На улице холод быстро нашел пространство между воротником пуловера и кожаной курткой. После теплого салона ветер показался Вере особенно настойчивым.

Дик закрыл машину, проверил ручку водительской двери, приглашающе кивнул и направился ко входу.

Первым его заметил мужчина в брюках и юбке.

— Дик.

Он поднял руку. Дик подошел, коротко пожал ее и позволил обнять себя за плечи.

— Ты сегодня отдыхаешь? — спросил мужчина.

— Пытаюсь.

Взгляд собеседника перешел на Веру. Любопытство было открытым, но не требовательным.

— Ольга, — представил ее Дик. — А это — Сергей.

— Привет, вам тут понравится, — проговорил мужчина.

Он произнес это без вопросительной интонации, не уточнил фамилию и не спросил, откуда она взялась рядом с Диком.

Вера почувствовала облегчение раньше, чем успела решить, заслуживает ли ситуация облегчения. Полное имя здесь никому не требовалось. Никто не ждал от нее семейной истории. Ольги оказалось достаточно.

У входа топтался высокий охранник в черной футболке и расстегнутой короткой дубленке. Дику он просто кивнул. Веру внимательно осмотрел, задержав взгляд на слишком большой для девушки косухе, потом отступил, пропуская.

Внутри оказалось значительно теплее. Первый коридор был узким, с кирпичными стенами и черным потолком. Справа находился гардероб. За стойкой принимала одежду и выдавала тяжелые металлические номерки женщина в блестящей белой рубашке.

Вера сняла косуху. Оставлять вещь Аграфены среди чужой одежды ей не понравилось. Куртка не выглядела частью наследства, но от этого не перестала им быть. Девушка проверила, застегнуты ли карманы, хотя внутри ничего ценного не лежало. Настоящая ценность куртки заключалась в том, что она принадлежала женщине, чье имя продолжало управлять людьми даже после ее смерти.

Гардеробщица повесила косуху на отдельные широкие плечики и протянула номерок. Вера убрала его в передний карман джинсов, для надежности. Дик наблюдал, но не спросил, отчего обычная кожаная куртка требует столько внимания.

За коридором начинался основной зал. Потолок здесь оставили высоким. Старые металлические балки пересекали пространство над танцполом, кирпичные стены были окрашены в почти черный цвет. Красный свет падал сверху узкими полосами, синие лампы двигались по людям и время от времени выхватывали лицо, руку или край бокала.

Вдоль дальней стены тянулся бар. Танцпол находился немного ниже, к нему вели три широкие ступени. По краям стояли столики и низкие диваны, на которых близко друг к другу сидели люди, и пытались перекричать музыку.

На танцполе двигалось человек тридцать. Кто-то танцевал один, кто-то парами, несколько людей стояли почти неподвижно, позволяя ритму проходить через тело без заметных движений.

Клуб не производил впечатления места, где незнакомого человека обязательно заметят.

Дик положил ладонь Вере на спину, направляя между столиками. Прикосновение было простым и практическим: здесь легко потерять человека в потоке. Но рука прижалась чуть сильнее, чем требовалось. Вера не обернулась.

У стойки перед ними освободились два высоких стула. Бармен выглядел так, как будто сюда его поставили, предварительно отняв трон.

Он был очень высоким, даже на фоне рядов бутылок, стоящих на металлических полках за его спиной. Голова выбрита до гладкой бронзовой кожи, брови почти отсутствовали, отчего большие темные глаза приобрели тяжелое и внимательное выражение. Вытянутое лицо с высокими скулами и полными губами одновременно выглядело жестким и красивым. В обоих ушах блестели широкие золотые кольца, еще одно маленькое украшение было продето через переносицу. На длинной шее лежала тяжелая цепь, уходившая под черную майку. На двух фалангах длинных пальцев виднелись широкие золотые кольца, покрытые странным орнаментом.

Бармен двигался плавно и гибко, как большой хищный кот. И он водружал на стойку бутылки и бокалы с тем спокойным превосходством, с каким восточный правитель мог бы разрешить подданному приблизиться.

Для обычного бартендера образ был чрезмерным. Для этого клуба — точным.

Бармен заметил Дика, поднял подбородок и, без заказа, достал из холодильника за спиной закрытую бутылку безалкогольного пива.

— Сегодня дисциплина? — спросил он, размещая ее на бирдекель перед спутником Веры.

— Да.

Бармен перевел взгляд на девушку и усмехнулся, показав, что причина дисциплины ему очевидна. Дик не стал подтверждать или опровергать.

Вера села и взяла меню. Коктейли располагались по цене от вполне терпимых до тех, за которые в Москве она ожидала бы получить в дополнение к напитку отдельное кресло и уважение официанта. Несколько названий ничего ей не сказали, но сопровождались длинным перечнем настоек, домашних сиропов, редких биттеров и дыма из специально выбранной древесины.

Бармен ждал молча. Вера привыкла, что персонал в таких местах либо торопит, либо начинает помогать. Этот просто смотрел. В красном свете зала его лицо казалось маской, созданной для потустороннего мира.

Дик открыл стоящую перед ним бутылку.

— Выбирай спокойно.

— Хорошо.

Она дошла до конца списка, затем вернулась к середине. «Белая леди» стоила заметно меньше фирменных коктейлей и достаточно больше самого простого джин-тоника, чтобы ее выбор не выглядел очевидной попыткой сберечь последние деньги парня. В составе перечислялись джин, трипл-сек и свежий лимонный сок. Никакой пены, сиропов и декоративных цветов.

Правильный напиток. Достаточно хороший по составу и достаточно обычный, чтобы не изображать женщину, привыкшую заказывать коктейли с дымом из древесины, название которой она не сумеет повторить.

— «Белую леди», — сказала Вера бармену.

— Классическую?

— Да.

Бармен снял с полки бутылку джина, отмерил его в металлический джиггер, добавил трипл-сек и лимонный сок. Наполнил шейкер льдом и начал встряхивать. Золотые украшения в ушах бартендера задвигались в такт движения его рук.

Дик сделал первый глоток пива. Вера посмотрела на этикетку.

— Ты привез девушку в ночной клуб и будешь трезвым?

— Хотелось бы довезти ее до конца экскурсии без беседы с сотрудниками дорожной полиции.

— Очень ответственный подход.

— Полиция редко улучшает свидания.

Слово «свидание» прозвучало легко, без проверки ее реакции. Вера тоже не стала придавать ему лишнего значения. Краткосрочные отношения особенно удобны тем, что слова не требуют серьезного внимания.

Бармен процедил коктейль в охлажденный бокал на тонкой ножке. Напиток получился бледным, почти прозрачным, с легким желтоватым оттенком. Поставив перед Верой коктейль, он на мгновение встретился с ней взглядом. В больших темных глазах не было ни гостеприимства, ни неприязни. Только спокойное знание всех людей, которых Дик когда-либо приводил к этой стойке.

Возможно, никого. Возможно, слишком многих.

Вера взяла бокал. Первым чувствовался холод, затем лимонная кислота, сухой вкус джина и сладкий апельсин, который сглаживал края, но не делал коктейль мягким.

— Нормально? — спросил Дик.

— Прекрасно.

Он кивнул, словно проверял не бармена, а собственный выбор заведения.

К стойке подошел мужчина с белыми волосами, собранными в короткий хвост. Его уши были проколоты в нескольких местах, ногти покрыты черным лаком, стертым у краев. Он поставил локти на стойку между Диком и свободным местом, но тут же выпрямился, заметив Веру.

— Я тебе писал.

— Видел, — ответил Дик.

— И?

— В воскресенье буду.

— К открытию?

— Да.

Мужчина удовлетворенно кивнул.

— «Есь» обещают приехать без приключений. Но это они обещают.

— Значит, приедут с приключениями.

— Главное, чтобы с инструментами.

Только после этого мужчина перевел взгляд на Веру.

Дик представил:

— Ольга. Это Глеб, звук в «Цехе».

Глеб протянул ей руку. Ладонь оказалась холодной и сухой.

— Приходите в воскресенье. Если группа доберется, будет громко. Если не доберется, Дик будет за стойкой сам развлекать посетителей.

— За отдельную плату, — добавил Дик.

— Ты и забесплатно справляешься.

Глеб прощально кивнул и отошел, увидев кого-то у другого конца бара.

Вера проследила за ним взглядом.

— «Цех» — это твой бар?

— Клуб, где я работаю. Бар там тоже есть.

Она перевела взгляд на красную надпись названия клуба, повторенную над танцполом. Там губы были нарисованы еще шире, а внутри вместо языка виднелись четыре белые полосы, похожие на пальцы.

— А кто такая Хоседэм?

Дик оперся предплечьем о стойку.

— Не знаешь?

— Судя по названию, женщина, после которой остаются последствия.

— Почти.

Он сделал глоток пива и посмотрел на танцпол, где свет на несколько секунд стал белым. Люди проступили целиком: лица, мокрые волосы, блестящая кожа, закрытые глаза. Потом снова исчезли в красно-синей темноте, словно зал хотел показать содержимое и немедленно передумал.

— У кетов был верховный бог Есь, — пояснил Дик. — Хоседэм считалась его женой. Они жили на небе, потом что-то случилось.

— Что именно?

— Зависит от того, кто рассказывает. В одной версии она провинилась, и Есь сбросил ее вниз. В другой сама ушла от него к Месяцу. Дальше бывшая небесная жена стала страшной старухой, поселилась далеко на севере и получила ответственность почти за все зло, которое происходит с людьми.

— Очень удобно для мужа.

— Да. Он остался верховным богом.

— А она превратилась в ведьму.

— Скорее в мать всего плохого.

Дик показал на рисунок над танцполом.

— Ее иногда описывали четырехпалой. Старуха, живущая отдельно от людей и причиняющая им зло.

Вера снова попробовала коктейль.

История показалась ей знакомой не именами, а конструкцией. Женщина нарушает установленное мужчиной правило, после чего мужчина остается богом, а женщина получает ответственность за мировое зло. Система была достаточно удобной, чтобы пережить любую религию. Где-то Вере попадался похожий пересказ, один из тех поздних вариантов славянской мифологии, которые невозможно отличить от современной выдумки, если автор статьи правильно расставил ссылки.

— Есть похожая версия про Мокошь, — сказала девушка. — Кажется, ее связывали с Перуном в качестве мужа, потом они разошлись, и дальше из бывшей богини каким-то образом получилась Баба-Яга.

— Никогда не слышал.

— Возможно, ее придумали несколько лет назад для красивой статьи в интернете.

— Тогда все равно считается. Большинство старых мифов тоже придумали, только значительно раньше.

— Интересная научная позиция.

— Я ветеринар. Мне можно.

Вера усмехнулась и посмотрела на танцпол.

Рядом с ними остановилась женщина с короткими серебристыми волосами. На ней было ярко-красное платье без рукавов, открывавшее татуировки от плеч до запястий, и тяжелые черные ботинки.

Она обняла Дика, прижавшись щекой к его лицу, затем поцеловала в скулу.

— Ты жив.

— Пока да.

— Лис тоже. Уже ест сам и пытался снять шину о диван.

— Значит, поправляется.

Женщина достала телефон и показала фотографию крупной рыжей собаки с перевязанной передней лапой. Дик взял смартфон, увеличил изображение и несколько секунд рассматривал повязку. Выражение лица моментально изменилось, легкая ленивая усмешка уступила место сосредоточенному вниманию.

— Слишком свободно сидит, — наконец проговорил он. — Завтра надо приехать к нам, переделаем.

— Ты завтра работаешь?

— До четырех.

— Буду.

Она забрала телефон и только теперь обратила внимание на Веру.

— Простите. Когда речь про Лиса, я теряю воспитание.

— Все нормально.

— Лада, — представилась женщина.

— Ольга.

Лада улыбнулась, еще раз коснулась плеча Дика и ушла к компании у танцпола.

Вера проводила ее взглядом.

— Ты лечишь всех животных в этом городе?

— Только тех, которых успевают принести.

— Клуб — удобное место для контроля хода лечения.

— Иногда слишком удобное. Однажды здесь мне во время ужина попытались показать послеоперационные швы.

Он сказал это спокойно, без попытки произвести впечатление своей востребованностью.

Вера отпила еще. Бокал опустел уже больше, чем наполовину.

Бармен бесшумно возник напротив и поставил возле девушки стакан воды со льдом.

— Я не заказывала.

— Это не заказ.

Его голос прозвучал низко и мягко. Он кивнул на коктейль, затем перевел взгляд на Дика.

— Он за рулем. Значит, думать сегодня придется вам.

И ушел к другому посетителю прежде, чем Вера решила, считать это заботой, насмешкой или профессиональной оценкой.

Дик посмотрел на воду.

— Он тебя одобрил.

— Страшно представить, как выглядит неодобрение.

— Он молчит.

— До сих пор он говорил немного.

— Вот именно.

На танцполе изменилась музыка. Ритм стал жестче, женский голос исчез, уступив низкому электронному звуку. Люди перестроились. Несколько пар разошлись, освободив пространство в центре. Одинокая девушка в прозрачной черной блузке продолжала двигаться, запрокинув голову. Мужчина в светлой рубашке танцевал напротив с закрытыми глазами, и, вероятно, вообще не знал о ее существовании.

— Здесь всегда так? — спросила Вера.

— Как?

Она поискала определение.

— Все знают, зачем пришли, и никому ничего не нужно объяснять остальным.

Дик посмотрел на зал.

— Большинство ходит давно. Остальные быстро решают, подходят им правила или нет.

— Какие правила?

— Не мешать другим получать удовольствие.

К Дику подошел еще один мужчина: старше большинства посетителей, с густо подведенными глазами и длинными прядями цвета темной меди. На пальцах блестели широкие кольца, усыпанные самоцветами. Он положил ладонь Дику на затылок и поцеловал в висок.

— Мой мальчик вернулся.

Дик спокойно освободился из его рук.

— Я отсутствовал всего неделю.

— В моем возрасте неделя — это вечность.

Мужчина посмотрел на Веру внимательно и без улыбки, потом протянул два пальца.

— Эдгар.

Имя могло быть настоящим или выбранным специально для клуба. Вера не стала уточнять.

— Ольга.

— Из Москвы, — добавил Дик.

— Значит, пока еще удивляется.

Эдгар произнес это как заключение, затем повернулся к бармену и потребовал принести ему то же, что в прошлый раз, но приготовить правильно. Бармен медленно поднял на него большие темные глаза и ответил неприличным жестом. На длинных пальцах блеснули кольца. Эдгар остался совершенно доволен.

Вера допила коктейль.