На втором этаже Вера прошла по коридору, свернула и открыла дверь хозяйской спальни.

Комната встретила ее тем же безупречным порядком, что и в первый раз. Широкая кровать — застелена, шерстяной плед — у изножья, очки — на консоли возле темной чашки. За время, проведенное Верой в этом доме и на выезде, здесь ничего не изменилось. Спальня по-прежнему выглядела так, словно хозяйка вышла только ненадолго, запретив трогать ее вещи.

Вера остановилась возле кровати. Начинать с тумбочек ей не хотелось. Там лежало то, к чему Аграфена прикасалась перед сном и сразу же после пробуждения. Очки, чашка, электронная книга, резная коробка. Обычные предметы, слишком точно хранившие форму чужих привычек.

В гардеробной должны были быть одежда, обувь, коробки и десятки мест, куда можно убрать небольшую статуэтку. Это выглядело обычным поиском среди имущества, а не вторжением в последние часы умершей женщины.

Вера прошла к открытому проходу справа от кровати и нашла выключатель. Свет загорался частями. Сначала осветилась ближайшая секция: светлый каменный пол, встроенные шкафы, длинная мягкая скамья и два высоких зеркала. Затем включились скрытые полосы под полками, подсветка в витринах и лампы дальше, за широким проемом, который Вера с порога спальни приняла за стену. Гардеробная продолжалась вглубь дома.

Девушка медленно прошла внутрь.

Первые несколько шагов еще позволяли считать помещение просто очень большой комнатой. Потом Вера увидела второй ряд шкафов, проходы между островами с выдвижными ящиками и еще один проем в дальнюю часть. За ним находились новые стеллажи, зеркала и освещенные витрины.

Вера остановилась.

Ее московская квартира состояла из двух небольших комнат, кухни, узкого коридора и ванной, где дверцу стиральной машины нельзя было открыть полностью, если корзина для белья стояла не на своем месте. От входной двери до окна в дальней комнате она проходила меньше шагов, чем сейчас от спальни Аграфены до первого острова с одеждой.

Все ее жилье поместилось бы здесь раз пять. Вместе с кухонным гарнитуром, кроватью, диваном, купленным ей отчимом, ванной и стеной, которую прежние хозяева зачем-то оклеили декоративным кирпичом. И еще осталось бы место.

Вера медленно повернулась.

Ближайшую стену занимала обувь. Полки поднимались от пола до потолка, каждая пара стояла отдельно, носками вперед. Туфли, ботильоны, сапоги, открытые босоножки. Черные, бежевые, серые, винные, темно-зеленые, синие. Матовая кожа, замша, лак, тонкие ремешки, металлические детали, вышивка, камни.

Почти все было на каблуках. Невысоких и устойчивых, тонких и опасных, прямых, изогнутых, обтянутых кожей. Даже сапоги для плохой погоды поднимали пятку на несколько сантиметров. Кроссовки обнаружились только на нижних полках в следующей секции, и те выглядели так, словно в них не в продуктовый магазин ездили, а летали на частном самолете.

Названия Вера узнавала, но не все. Gianvito Rossi. Manolo Blahnik. Jimmy Choo. Aquazzura. Некоторые бренды были написаны внутри обуви мелкими золотыми буквами. На нескольких парах красная подошва выдавала Christian Louboutin. Размеры всех пар обуви совпадали.

И Аграфена не собирала красивую обувь ради коллекции. Она ее носила. На одной паре светлых лодочек остались едва заметные заломы у пальцев. У черных сапог подошва была очищена, но тонкая кожа на пятке успела принять форму ноги.

В открытом ящике лежали запасные набойки, мешочки, щетки и средства по уходу, разложенные с той же точностью, что инструменты в технической комнате.

Вера посмотрела на собственные ботинки. Они были нормальными. Хорошая кожа, удобная колодка, никаких потертостей. Она купила их незадолго до поездки и заплатила больше, чем обычно позволяла себе за обувь. Рядом с первой же парой туфель старой ведьмы ее ботинки стали выглядеть вещью, которую приобрели на придорожном вещевом рынке, потому что старая развалилась.

Вера отвернулась от обуви.

Дальше начиналась одежда. Пиджаки висели по оттенкам: от почти белого через бежевый и серый к синему, зеленому и черному. За ними шли брюки, юбки, платья строгого кроя и длинный ряд шелковых блузок. Каждая вещь находилась на подходящих плечиках. Между ними оставалось достаточно места, чтобы ткань не мялась и не соприкасалась с соседней без необходимости. В другом месте это мог быть запас одежды для четырех десятков женщин. Здесь все принадлежало одной.

Вера провела пальцами по рукаву серого жакета. Ткань была тонкой и плотной одновременно, без блеска, без единой вытянутой нити. На внутренней стороне обнаружилась небольшая метка Loro Piana.

Рядом висели Brunello Cucinelli, Max Mara, Armani, The Row, Celine. Дальше — Chanel, Dior, Saint Laurent. Марки повторялись, но вещи не выглядели собранными ради логотипов. На большинстве снаружи вообще нельзя было понять, кто их изготовил. Цена существовала в ткани, крое, швах и в уверенности, что владелице не требуется сообщать ее окружающим.

Вера открыла первый ящик острова.

Внутри лежали тонкие джемперы, сложенные по цветам. Кашемир, который под пальцами почти не ощущался. Во втором ящике — футболки и топы. В третьем — спортивная одежда: легинсы, брюки, куртки, несколько комплектов для занятий, выглядевших дороже ее лучшего пальто.

Повседневные вещи занимали целую секцию. Джинсы, мягкие брюки, кардиганы, водолазки, рубашки. Ни одного халата с розами, бесформенной кофты или домашней юбки на резинке. Аграфена не переодевалась в старуху даже тогда, когда ее никто не видел.

Вера выдвинула еще один ящик. Шелковые платки лежали в отдельных неглубоких ячейках, сложенные так, чтобы был виден рисунок. Hermès встречался чаще остальных. Рядом хранились перчатки всех цветов: короткие кожаные, длинные вечерние, замшевые, кашемировые, тонкие и кружевные, доходившие почти до локтя.

Шляпы и шляпки занимали следующие высокие полки за стеклом. Широкие поля, маленькие жесткие формы, темная вуаль, светлая солома, фетр. Ни одна не напоминала головной убор, который пожилая женщина надевает от солнца на даче. Каждая требовала правильного пальто, лица, осанки и знания, куда в ней можно пойти.

В дальней части гардеробной висела верхняя одежда. Шубы стояли отдельным длинным рядом, каждая в чехле из тонкой светлой ткани с прозрачной вставкой. Соболь, шиншилла, норка, черно-бурая лиса. Вера не умела достаточно уверенно определять мех на глаз, но цены могла представить и без точного названия. Рядом висели кашемировые пальто, тренчи, короткие кожаные куртки, пуховики и несколько вещей, предназначение которых она поняла только по спортивным маркировкам.

Все было современным. Никаких тяжелых пальто с огромными пуговицами, жакетов двадцатилетней давности или платьев, которые продолжали носить из-за хорошей сохранности. Отдельные вещи, наверное, могли быть куплены много лет назад, но Аграфена выбирала их так, что они и сейчас не выглядели устаревшими. Многое явно принадлежало недавним коллекциям. Некоторые марки Вера помнила по витринам и фотографиям клиенток Аделаиды, хваставшихся покупками из Европы.

Аграфена умерла четыре месяца назад. До самой смерти она продолжала следить за тем, что носит.

Конечно, Вера ожидала богатства и в одежде старой ведьмы. Дом, участок, автомобили и банковский счет не оставляли места для другой версии. Но богатство могло означать просто большое количество дорогих вещей, купленных продавцами, помощниками и людьми, которым платили за подходящий выбор.

Здесь же точно все выбирала сама хозяйка. Цвета повторялись из секции в секцию. Глубокие зеленые оттенки, серый, черный, холодный синий, сложный бежевый, редкие винные и темно-красные вещи. Яркого было мало, зато каждая яркая деталь получала рядом спокойный фон. Пропорции пиджаков, длина юбок, ширина брюк менялись, но не превращали владелицу в манекен одного сезона.

Старая ведьма не просто любила наряжаться. У нее был вкус. Тонкий, дорогой и достаточно уверенный, чтобы не нуждаться в доказательствах.

Вера прошла к следующим стеклянным витринам. В первых двух лежали ремни и небольшие сумки. Далее — украшения. Не старые фамильные вещи, которых она ожидала от дома Буровых. Современные дизайнерские драгоценности: широкие браслеты, серьги, кольца, броши и колье. Золото разных оттенков, платина, бриллианты, цветные камни. Cartier, Boucheron, Bulgari, Van Cleef Arpels. Несколько вещей Chanel. Рядом лежали украшения марок, названий которых Вера никогда не слышала.

Они не были похожи на набор ценностей из банковской ячейки. Их подбирали к одежде. К определенному вырезу, цвету ткани, форме воротника. Массивную брошь следовало носить на лацкане. Длинные серьги требовали убрать волосы. Ожерелье из темного золота и изумрудов не существовало отдельно от женщины, которая заранее знала, с каким платьем его наденет.

Вера наклонилась ближе к стеклу. Статуэтки среди украшений не было. В ящиках под витринами могли лежать документы, коробки и другие вещи, но сначала следовало закончить осмотр помещения и понять его устройство. Гардеробная оказалась слишком большой, чтобы обыскивать ее без порядка. Здесь потребуются часы, а возможно, целый день.

Она выпрямилась и увидела вечерние платья.

До этого длинный ряд скрывался за выступом стены. Темные чехлы висели один за другим, но несколько платьев оставили открытыми.

Вера подошла.

Первое было глубокого синего цвета, с открытыми плечами и жестко выстроенной линией лифа. Второе — серебристое, почти невесомое, покрытое мелкой вышивкой, которая вспыхивала при каждом движении. Дальше висело красное платье из плотного шелка, черное с прозрачными рукавами, темно-зеленое, узкое, с длинным шлейфом, и еще несколько вещей, которым требовались залы, лестницы, фотографы и люди, заранее знающие, кто вошел.

Вера тихо выдохнула.

Платья были прекрасны. Не красивы на вешалке и не дороги по ярлыку. Даже без тела внутри они сохраняли форму женщины, для которой создавались. Талия, линия плеч, движение юбки. Некоторые были явно сшиты на заказ. Внутренние метки содержали имя Аграфены или только инициалы.

Старая ведьма ходила на вечера.

Вера попыталась представить ее в одном из этих платьев. Женщину далеко за семьдесят, затем за восемьдесят, потом ей почти сто. На высоких каблуках, с изумрудами у горла, в синем шелке или красном атласе. Представить получилось слишком легко.

Возраст в этой гардеробной ничего не отменял. Он только влиял на длину рукава, плотность ткани и количество открытой кожи, которое хозяйка считала нужным показывать.

Вера коснулась края одного открытого чехла и вспомнила о субботе.

Прием у Гордеевых начинался в три часа дня. Не ужин. Не бал. Не официальный городской банкет, фотографии с которого можно было бы заранее найти в интернете. Инна назвала это приемом для знакомства со старыми семьями. Люди приедут днем, но окажутся в доме, где один камин, вероятно, стоит дороже всей московской квартиры Веры. Там будут главы семей, их жены, наследники и женщины, для которых разница между дневным платьем, коктейльным и вещью для частного приема существовала с детства.

Вера понятия не имела, что надевают в таких случаях. На клиентках Аделаиды она видела дорогую одежду. Иногда очень дорогую. Но клиентка приходила в кабинет одна, выбрав вещи для собственной жизни. Вера могла заметить сумку, ткань, часы, запомнить манеру держать пальто. Этого хватало для работы. Никто не требовал от нее одеться рядом с этими женщинами и не дать им за первые пять секунд понять, что перед ними человек из другой среды.

Слишком нарядное платье покажет, что Ольга пытается произвести впечатление. Слишком простое — что наследница Аграфены не понимает, куда приехала. Деловой костюм может превратить прием в заседание. Вечернее платье в три часа дня будет выглядеть нелепо, если остальные женщины выберут шелковые блузки и спокойные дневные вещи.

Спросить Инну означало признаться в незнании.

Спросить Артема было бессмысленно. Он мог знать имена приглашенных, порядок семей и место каждого за столом. В женской одежде для полуофициального приема Лопатин едва ли разбирался лучше Веры.

Оставался интернет. Фотографии благотворительных мероприятий, частных выставок, открытий, семейных юбилеев. Но там придется отделять одежду хозяйки от одежды гостя, городской официальный прием от домашнего и Красноярск от Москвы, Европы и фантазий стилистов.

Вера посмотрела на платья Аграфены.

Черный был бы самым безопасным. Универсальный цвет, который можно объяснить трауром. Внучка приехала принять наследство недавно умершей бабушки, поселилась в ее доме и впервые выходит к людям, знавшим покойную. Никто не станет спрашивать, почему на ней черное.

Платье должно быть закрытым. Без декольте, открытой спины и тонких бретелей. Высокий воротник, длинные рукава, спокойная длина. Со стороны — уважение к умершей и нежелание превращать знакомство в праздник.

Настоящая причина находилась у Веры на шее. Подвеска с зеленой бирюзой должна была остаться скрытой. Мельников велел носить ее при встречах с Аркадием, а в субботу молодой Гордеев будет рядом несколько часов. Если камень нагреется, Вера должна почувствовать, но не допускать, чтобы кто-нибудь заметил бы саму подвеску и задал вопрос, для чего наследнице Аграфены украшение, реагирующее на колдовское воздействие. Высокий воротник с глухим декольте решал эту проблему.

Черное платье хорошего кроя. Без заметного логотипа, без вызывающих деталей. Достаточно дорогое, чтобы не потеряться в доме Гордеевых, и достаточно сдержанное, чтобы траур объяснял все остальное.

Оставалось его найти.

В Красноярске имелись дорогие магазины, она их видела даже в том торговом центре, где покупала продукты. Гордеевы, Буровы и остальные состоятельные жители города не летали в Москву каждый раз, когда требовались новые брюки. Но отыскать за полтора дня платье нужного уровня, нужного размера, с высоким воротником и без необходимости переделывать посадку выглядело невозможным.

Все-таки Красноярск не был Москвой. Тем более он не был Миланом и не Парижем, где можно войти в несколько бутиков подряд и надеяться, что требуемая вещь висит где-то на рейле.

Вера медленно оглядела гардеробную.

Мысль пришла сама, но от нее стало неуютно. У Аграфены могли быть закрытые черные платья. Размер старой ведьмы Вера не знала. По фотографиям она казалась выше девушки, но фотографии вообще плохо объясняют человеческое тело. К тому же вещь можно ушить. Длину изменить. Некоторые платья бывают свободного кроя.

Надевать одежду покойной бабки на прием в честь ее внучки выглядело странно только в том случае, если кто-нибудь узнает вещь. Аграфена прожила почти сто лет, имела сотни платьев и меняла гардероб вместе с модой. Гости Гордеевых едва ли должны помнить каждое.

Вера снова посмотрела на длинный ряд. Нужного платья среди открытых не было. Она прошла дальше, раздвигая чехлы, чтобы увидеть цвет, ворот и силуэт. Зеленый шелк. Темно-синий бархат. Графитовое платье с открытой спиной. Черное с глубоким вырезом. Еще одно — с прозрачной вставкой от ключиц до груди.

Слишком вечерние. Слишком открытые. Слишком дерзкие для траура.

Она дошла почти до конца ряда и отпустила очередной чехол. За ним открывался дальний угол гардеробной, который раньше закрывали платья и выступ внутренней стены. Там стояла еще одна высокая стеклянная витрина. Уже не горизонтальная, как витрины с украшениями, а вертикальная, от пола до потолка.

Внутри находился манекен. На нем было черное платье. Глухой высокий воротник закрывал шею. Длинные рукава доходили до запястий. Ткань лежала спокойно, без блеска, подчеркивала талию и уходила вниз прямой тяжелой линией. Никакого декольте, прозрачных вставок, камней или вышивки. Именно такое платье Вера несколько минут назад пыталась собрать в голове из требований траура, безопасности и чужого богатого дома.

Внизу, на отдельной стеклянной полке, стояли черные туфли на высоком тонком каблуке и узнаваемой красной подошвой.