…Нертов, сидя в своем банковском кабинете, в очередной раз перекладывал испещренные именами, вопросами и стрелками листки бумаги, разложенные по всему столу. На нескольких было выведено «М.» – Марина…
Уже три дня ни служба безопасности банка, ни сыщики из конторы Арчи не могли найти даже слабенькой зацепки, которая бы позволила выйти на след беглянки. Чувство опустошенности, навалившееся на Алексея с тех пор, как короткая фраза «Не ищи» из записки словно хлестануло по щеке, не исчезало.
«Не хватало еще зациклиться на сердечных проблемах, – подумал Нертов, – если так пойдет и дальше, впору искать какого-нибудь психоаналитика: “Спасите, дяденька доктор, я тут не могу в чувство прийти… Сначала мне страстно отдается девушка, о которой я мечтал всю жизнь, но тут же сбегает, прихватив на память о возлюбленном пистолет… Нет, нет, я не то, что люблю ее. Даже напротив… Девушка просто мечтает застрелить моего отца. А прежний любовник уже мертв. И двое профессиональных сыщиков, попытавшихся следить за ней тоже”»…
От размышлений оторвал телефонный звонок. С вахты сообщали о посетителе. Алексей велел пропустить его.
– Скучаешь? – Вошедший, начальник сыскного агентства Николай Орлов, бесцеремонно плюхнулся в кресло, бросив перед Алексеем тоненькую папку. – Вот, тут ребята наработали кое-что. – И, отвечая на немой вопрос хозяина кабинета, хмуро добавил: – А самой по девице пока глухо.
Нертов раскрыл папку и прикинул, что в ней было не меньше тридцати листов: ни фига себе, аналитика! Заметив удивление товарища, Николай-Арчи усмехнулся:
– Да, хоть мои парни в ФСБ не служат, по крайней мере сейчас, но работать могут. Я тут, если не возражаешь, покурю немного, а ты пока пробеги глазами наискосок. Будут вопросы – еще чего-нибудь подкинем.
Аналитической службы в банке не было, и пару дней назад Нертов спросил Орлова, не может ли он посодействовать в подборе информации по заказным убийствам и киллерам. «Или твоя контора только сыском занимается»? Николай лишь хмыкнул в ответ и изрек, что у него гораздо больше людей с мозгами, чем кажется. Теперь же результат, как говорится, был налицо. Поиски поисками, а разобраться в глобальной проблеме, хотя бы в общих чертах, было нелишним. Поэтому Алексей углубился в чтение.
Конечно, пауза для подобных дел не могла затягиваться – заказчик наверняка и не думал оставлять свой план… Но пока все казалось спокойным: к отцу приставлена усиленная охрана. Марина, судя по всему, сбежала не только от Алексея – прослушка выдавала запись регулярных телефонных звонков того самого гостя, назвавшего себя Шварцем. Первый звонок раздался уже наутро после ее исчезновения: звонивший, крайне удивленный ответом соседки о том, что Марины нет дома, требовал разбудить, поднять – соседка старательно стучала в дверь, но ничего не добилась. В следующий раз она сообщила Шварцу, что, дескать, еще одна соседка, полуночница, якобы слышала, как Марина выходила из дома где-то еще в полшестого утра…
Нертов не мог понять, как же Марине удалось собрать вещи и выскользнуть из квартиры, не разбудив его, ведь обычно он спал достаточно чутко. Наблюдения за квартирой ничего не давали: ни одного нового лица среди входивших и выходивших из подъезда замечено не было. Не появлялся там и человек, портрет которого составил экс-художник Илья.
Никаких концов… Подруга Марины, Екатерина, загорала со своим «тамбовцем» где-то в Турции и должна была вернуться только через неделю. С ней, как рассчитывал Алексей, все-таки следовало более-менее откровенно поговорить.
Нертов, как обещал Марине в ночь перед ее исчезновением, позаботился о безопасности маленького Петеньки. Еще позавчера в Луганск вылетела пара надежных ребят. Марина, как доложили они, не объявлялась ни в квартире отчима, ни в деревне, где у родни жил этот Петенька. Алексей велел своим не покидать пока деревню. Они, молодцы, даже сумели встать на постой прямо к ее родственнице, опекунше малыша, обрадованной возможностью получить твердый рубль с ранних питерских дачников. Так брат Марины оказался под охраной. Нертов уже заранее полюбил этого мальчишку, с которым, как он твердо верил, они когда-нибудь да заживут одной семьей: Марина, Алексей и ребенок – лучше и не придумать.
Луганская операция была проделана без ведома Андрея Артуровича – он как раз отбыл на несколько дней в Австрию, где у банка была дочерняя фирма. К возвращению шефа надо было придумать убедительную версию, объясняющую необходимость поисков Марины… Алексей после некоторых колебаний все-таки включил шефа в круг подозреваемых, тех людей, которым так или иначе могло быть выгодно убийство его отца. Да и замеченное Алексеем неравнодушие Андрея Артуровича к Марине по-прежнему озадачивало. Что, если интересовала она его именно как киллер? Хотя тут концы с концами не сходились: решись он использовать ее в роли убийцы Юрия Алексеевича – к чему было приставлять сына для наблюдения за Мариной? Отвлекающий ход? Если так, то чересчур хитромудрый.
«Иное дело, – размышлял Алексей, – что Чеглоков мог не знать, что именно Марине предназначено стать киллером, а интересовался ею просто-напросто из своего традиционного жизнелюбия. Заказчики, как известно, практически никогда не контактируют с убийцами лично – слишком рискованно, наемник может повести двойную игру. Например, обратиться к будущей жертве с заманчивым предложением перекупить свои услуги и работать уже против заказчика».
…Нертов отложил папку, сказав Николаю, что пока вопросов не имеет, а на подробное чтение времени потребуется больше. Сейчас же он рассчитывал самостоятельно сделать два важных шага: попытаться увидеть оперативника Никитина, беседовавшего с Мариной вскоре после убийства Македонского, и наведаться на Камскую улицу. Перепоручать это кому-либо из своих ребят или даже из конторы Орлова он не хотел – слишком много личного оказалось здесь теперь замешано и, кроме того, как рассудил Нертов, лучше самому один раз все увидеть…
Алексей уверенно набрал номер телефона оперативника с Васильевского острова. Никаких особых мотивировок для встречи придумывать не собирался: может же руководитель службы безопасности интересоваться обстоятельствами убийства человека, входившего в близкое окружение его босса. По расчетам Нертова, оперативник должен был пойти на контакт хотя бы из желания самому узнать дополнительные сведения, которые можно потом выдать за агентурную информацию, докладывая начальству о проделанной работе. Но в глубине души Алексей надеялся, вдруг оперативник хотя бы ненароком подкинет нечто, что поможет выйти на неизвестные связи Марины.
На том конце провода переспросили:
– Никитина? А кто спрашивает?
Алексей представился. Собеседник зло хохотнул.
– Да арестовали еще позавчера вашего Никитина. Об этом уже и во всех газетах написали, а сегодня, говорят, его, козла, в «ТСБ» покажут.
– Слушай, я ничего не слышал – как-то мимо прошло. Что он натворил? Спьяну что-нибудь?
– Ну прям! Если бы спьяну. Оборотнем оказался. Квартирная мафия. А вам-то он по каким делам нужен? – перешел собеседник на официальный тон.
– Собственно, мне нужен тот, кто работает по делу об убийстве артиста Македонского. Убитый был близким другом главы банка…
– Считай, Нертов, что попал по адресу. На мне теперь этот «глухарь» висит. Если, конечно, тут сам Никитин чего не напорол, – вдруг додумался человек на том конце провода. – Слушай, мысль, а? Может, и ты со мной чем поделишься как коллега с коллегой? Давай-ка подъезжай, и поговорим за рюмкой чая. Спросишь Карпова. Это я.
Усвоив намек, Алексей затарился соответствующим образом и выехал на Васильевский остров.
Карпов оказался довольно нервным парнем, которому было чуть больше тридцатника, но дать можно было все сорок. Его старили седые пряди в проборе и желтоватые мешки под глазами. Слабости этого человека Нертов определил безошибочно: у опера были проблемы с алкоголем. Что ж, это только облегчало задачу. Хуже было бы, если бы на его месте сидел застегнутый на все пуговицы, чопорный и подозрительный ветеран органов.
Рассказ Карпова не удивил Алексея. Ему ли было не знать, что за дела творятся в «системе». «Красные крыши», группировки «компроматчиков» и выжимал долгов – все это было в порядке вещей, как и участие милиционеров в темных квартирных делах. Ходячая истина бандитов и воров, гласящая, что «хороший мент – это мертвый мент», подверглась корректировке в последние годы. Теперь хорошим был свой и живой.
Никитин, по словам Карпова, был не таким уж дураком. На территории своего отделения он не засвечивался. Работал в Озерках, помогал расчищать площадки под строительство особняков новым русским.
Озерки – душевное местечко на окраине города – уже несколько лет как было облюбовано богатыми людьми. Когда-то, еще в начале века, оно было застроено дачами литераторов, артистов и художников. Теперь приют богемы представлял скопище ветхих деревянных построек с садами и огородами. Обитали здесь в основном старики-пенсионеры. Кто-то из них продал свои дома, как только пошел спрос, и перебрались в городские квартиры со всеми удобствами, а на их участках уже строились затейливые особняки. Другие пока артачились. Самые большие битвы разворачивались за присоединение участков, соседствующих с замками новых русских – владельцам требовалось расширение площадей. Если не помогали деньги, в ход шло все – шантаж, поджоги и даже пытки несчастных владельцев бесценной земли, под которыми те в лучшем случае должны были заключать сделку купли-продажи, в худшем – подписывать дарственную на участок с постройками, на имя неведомого им любимого племянника.
Никитина взяли прямо в деле, когда с подростками-отморозками он пытал утюгом уже обезумевшего от боли старика, упорно отказывавшегося обменять свой дом на комнату в многонаселенной коммуналке где-то на Лиговке. Старик и поведал спасителям, что уже год выдерживал осаду прытких молодых людей, вначале «по-доброму» уговаривавших его продать дом и участок, потом перешедших к угрозам. Бедолага-пенсионер исправно носил заявления в отделение милиции, там их принимали к сведению. Разве знал он, что милиция повязана с бандитами? В этот роковой вечер к нему заявился человек в форме, представился, показал удостоверение, все честь по чести. Принялся советовать: мол, не связывайся ты с этими богатеями, дед, переезжай. Домовладелец упирался на своем. Вот тогда к нему и ворвалась шпана, набросилась на беспомощного старика… Как уж застукали опера Никитина за этим делом, прямо на месте преступления – вопрос не ко мне закончил Карпов свой рассказ.
– Так что перебрался теперь наш друган в крестовскую ментовку. Выпьем за его здоровье, чтобы ему там хорошо и долго сиделось. – Карпов откупорил бутылку водки.
– Не могу, за рулем, – развел руками Алексей.
– Знаешь первый закон кабинета? Кто не пьет, тот закладывает. – И оперативник подвинул поближе к Алексею рюмку сомнительной чистоты…
– Мужику за сорок, – разглагольствовал Карпов про коллегу, предварительно опустошив рюмку, – сам не пойму, немного ему и до пенсии оставалось, ушел бы себе спокойно, а там бы уже химичил на всякие охранные лавочки. Но, смотри, как хитер оказался: нигде, никогда своих доходов не засвечивал. Хотя, ты ж понимаешь, бешеные бабки делал. Но с тех пор, как я сюда поступил, а это четыре года тому назад было, он все в одном и том же свитерке на службу ходил, одни башмаки топтал, что зимой, что летом. Вечно плакался: денег нет, гад.
Карпов пошарил по карманам в поисках сигареты и, взяв протянутую Алексеем пачку, продолжил:
– И жил-то он бирюком. С женой развелся, сын в армии. Я даже не припомню, чтобы у него хоть какая подруга объявлялась, зря тут наши бабцы перед ним и расфуфыривались. Нет, ты мне скажи, куда же он, зараза, деньги девал? С этими, что ли, делился? – Карпов воздел палец к грязному потолку. – Да, – вздохнул он под очередную рюмку, – стоило бы покопать, не было ли у Никитина какого-то интереса к вашему Македонскому. Наследников у артиста нет. Сожительница эта его последняя, с ней он отношения не регистрировал, так что никаких прав на квартиру не имела. Хотя, скажу тебе, есть там одно интересное обстоятельство.
– Какое?
– А вот смотри. Вскоре после убийства актера гражданка по фамилии Войцеховская, работающая, между прочим, всего-навсего санитаркой в больнице, вдруг делает одну весьма дорогостоящую покупку. Она покупает за несколько тысяч баксов комнату. Здесь же, на Васильевском. Откуда у нее деньги? На панели ее не ловили – этот заработок вроде отпадает. Да если бы и прирабатывала она этим делом – невелики там доходы: больше трат на одежду, чем прибыли. Наследства она в последнее время не получала. Мать умерла несколько лет назад в Луганске. Там квартира даже не приватизирована, в ней прописан ее отчим – мы проверяли по случаю. Ясно, что жилье-то, луганское, Войцеховская продать не могла. Что остается? Предположим, это деньги ее родного отца, так?
– Почему бы и нет?
– Однако отца у нее как бы и нет: записан в свидетельстве о рождении со слов матери. Трудно поверить в то, что через двадцать с лишним лет этот папаша вдруг объявился да подкинул состояние дочурке, если он, как я выяснил, даже не появлялся на похоронах ее матери.
– Ну хорошо, а «папик» там какой-нибудь, спонсор?
– Тоже по нулям. Покойник, видно, единственным был.
– Смотрю, вы нормально ее отработали…
– Что ж ты думал? У меня эта Войцеховская в черном списке. Она тут к нам приходила – красивая девка, ревела белугой, горе неутешное изображала. А как допрашивать ее по похищенному стали – путается. Это, мол, особой ценности не имело, то – вообще безделушка. – Карпов доверительно наклонился к Алексею. – Нет, ты мне как мужик скажи: чего это барышня будет жить с человеком на двадцать лет старше ее? Любовь большая? Как бы не так, знаем мы эту любовь с приглядом на денежки.
– Ну а зачем была нужна ей смерть актера?
– Правильно вопрос ставишь. Вот и дошли мы наконец до этого пункта. Бог ты мой, да сговорилась она с каким-нибудь своим дружком на то, чтобы обчистить квартиру любовника. Алиби она себе обеспечила: отчалила на вечер к подружке, Македонский ее сам туда отвез. Я тут думаю, что дружок был их общим знакомым. Актер внезапно возвращается в квартиру, застает там этого человека, а дальше всё по знакомой схеме. Вору не остается ничего другого, как убить Македонского. Так сказать, эксцесс исполнителя. Шел на одно дело да переборщил – повесил на себя еще одну статью.
– А по дружку есть предположения?
– Увы! Честно скажу, только между нами, да? – Водка, которая легла на что-то принятое Карповым до прихода гостя, уже оказала свое влияние. Во всяком случае, казалось, что оперативник не темнил перед Алексеем. – Ни-ка-ких следов. Честная женщина – ни одной связи, мужской, я имею в виду. Что делать?
– Значит, тупик, – помог Нертов.
– Во-во, а на мне этот «глухарь» висит. Тяжелой такой гирей. Там… – Он ткнул пальцем в потолок. – По фиг, что у меня подобных убитых македонских – десятки. Сам знаешь, драки пьяные, дебоши, из-за очереди в туалет убивают. Тоже поди раскрой, мол, шел сосед по коридору да височком об утюг ударился, так ведь? Сам-то ты в ментовку не пошел, побрезговал. Сразу, видать, в банк, на теплое местечко?
– Да нет, я же сказал тебе, что в военной прокуратуре служил. Следаком. А когда учился, стажировался в уголовке.
– Ну, тогда уважаю. – Карпов снова наполнил рюмки. – А то терпеть не могу мальчиков после университета. Пра-авильные все. Чистоплюи. Методы им наши не подходят. Тут один мне говорит: что это, мол, вы жегловщину развели? Да еще к шефу с рапортом.
Разговор начал буксовать. Оперативник, как назло, захмелел совсем не в той кондиции, что требовалась Нертову. Алексей попытался вернуть его в нужную колею:
– Слушай, а может, этот ваш Никитин специально не стал засвечивать связи Войцеховской? Если учесть, что он мог быть заинтересованным лицом?
– Прям там. Я лично этими связями занимался, потому как больно важная птица этот убитый. Она как в новую квартиру въехала, мы и там наблюдение установили.
– Молодцы. Как вы только умудрились наружку-то организовать…
– А зачем? Коммунальная квартира – это и зло тебе, и благо. Все. Тсс! Об этом – молчок. Но только хаживает-таки к нашей барышне какой-то тип, один и тот же. Голос мужской в ее комнате соседи слышали. И все на повышенных тонах. Так что как теперь этот дружок в квартире появится – мы туда. Ждем-с. Только я тебе ничего не говорил.
Когда Алексей поднялся попрощаться, Карпов вдруг остановил его.
– Слушай, а ты чего приходил?
– Так у тебя начальство и у меня – начальство. Тоже трясет: смертный случай в близком окружении, проверяй, кровь из носу, – нашелся Нертов…
После ухода гостя оперативник уже не выглядел пьяным. Он достал из стола пачку «Беломора» и, закурив, пробормотал про себя: «А теперь ты ходи и ищи. Если тебе это так нужно. Надыбаешь чего – все равно дальше ментовки не убежишь. А мы пока другими делами займемся. Вот и славно. Там-там-там», – весело напел Карпов последние слова.
А Алексей, покидая милицию, все возвращался к разговору с оперативником: правильно он заметил о деньгах: видимо, это те самые, которыми и шантажировал Марину Шварц, говоря при этом о каком-то жмурике. Деньги связаны с трупом. Это очевидно. Чьим трупом? Как тут ни крути, а получалось, что речь, скорее всего, шла именно об убийстве Македонского…
Нет, одернул он себя, опять нестыковка: если Марина была тут задействована, зачем ей потребовалось просить его, Алексея, установить истину, хоть что-то разузнать? Она же сама жаловалась ему на ментов, волокитящих дело! Судя по всему, неуловимый Шварц говорил о каком-то другом трупе. Каком – загадка. В любом случае деньги, на которые девушка купила комнату, имели криминальное происхождение. Видимо, они были авансом за предстоящий выстрел.
«Далее, – рассуждал Нертов, – появилась информация об отце Марины, которого как бы и нет. Стоило бы его все-таки установить. Жизнь – штука сложная. Может, общались они все эти годы. Вдруг именно у своего папаши, которого не установили оперативники, и скрывается беглянка?..»
Как понял Алексей, Карпов еще не в курсе того, что Марина исчезла. Но не сегодня завтра он узнает об этом от своего «барабана» и, несомненно, объявит в розыск. Бегство одной из подозреваемых – это то, что ему сейчас надо. Хорошо это или плохо, что он, Алексей, будет неодинок в своих поисках Марины?..
Свернув с Семнадцатой линии на Камскую улицу, Нертов остановил машину у нужного дома, про себя отметив мрачноватость этого местечка. Сразу три кладбища, несколько церквей…
«Большой оригинал, видно, был этот артист, если выбрал себе квартиру при таком соседстве. И что же все-таки она нашла в этом немолодом человеке»? – Алексей неожиданно для себя заревновал. Это было сверхглупо, однако мысль о том, что Марина может теперь сравнивать… Прежний любовник, знаменитый и великий, наверное, он был талантлив во всем. А юрист – кем он мог быть для Марины? Так, случайный порыв расстроенных нервов. Он вспомнил, ее презрительное: «Лешенька-охранник»…
«Как бы там ни было, а я еще жив, и в этом мое решающее преимущество», – с черным юмором рассудил он, открывая тяжелые двери подъезда. На Камскую улицу он решил съездить, чтобы разузнать: кто же все-таки появлялся здесь в день убийства Македонского? Марина упоминала, что с соседями на эту тему никто вроде бы не общался. И Карпов об этом эпизоде умолчал. Видно, что эта часть работы по каким-то причинам (или без причин, от великого пофигизма) была провалена.
– Никого и ничего не видела, ничего не помню, – затараторила бабулька, любопытное лицо которой Алексей приметил в одном из окон, еще сидя в машине. Именно она открыла дверь, когда он, представившись местным опером, позвонил в первую квартиру на лестнице. Уверения были слишком горячими, а потому насторожили. Не боится ли чего старуха? Уж не припугнули ли ее в тот роковой вечер?
Нертов подступился к бабульке издалека:
– Вы знаете, подходил я к дому, вас увидел и свою бабушку вспомнил. Она у меня тоже все время у окошка сидит. Когда к ней неприеду – знаю, что издалека увижу. Так приятно, что тебя ждут и встречают…
– А что ж нам, старухам, остается делать? Ноги болят, вот и сидим, на улицу глазеем. Одно развлечение осталось.
– Что же, и телевизор не смотрите?
– Какой там телевизор! Уже давным-давно сломался, а на новый денег теперь нет. Ты-то, я вижу, внук хороший, свою бабку навещаешь, а мои чтобы приехали – разве что на похороны дождусь. Твоя бабушка какого года рождения?..
В конце концов Алексею удалось растопила сердце бабульки, и она впустила-таки его в квартиру.
– Опытные следователи говорят мне, что тяжело теперь стало работать. Прежде люди перед милицией не ловчили, власть уважали, порядок был. Долг свой люди знали.
Старуха вопросительно посмотрела на Алексея, пожала плечами.
– Кто ж от долга-то отказывается?
– Помогать надо, бабушка, тем, кто вас охраняет и защищает. Не подскажете вы – помогут другие соседи. А прознает про то мой начальник, а он у нас человек старой закалки, так заставит меня потом вас привлекать. Отчего это, мол, гражданка такая-то отказалась от сотрудничества, покрыла чужие темные делишки? Так ведь получается?
– А чего это ты меня пугаешь?
– Не виноват – служба у меня такая, – как можно располагающе улыбнулся Нертов.
– Темень уже на улице-то была. – Старуха поджала губы. – Но видела я кое-что в тот вечер. Входила сюда одна парочка под ручку. Парень так еще нехорошо на меня зыркнул и как бы за девку задвинулся.
– Погодите, бабушка, их двое было? Точно?
– Ну, говорю тебе: двое, незнакомые, объявились сразу же, как Пашка с этой своей рыжей на машине уехал. Потом Паша опять вернулся, но один.
– А эти?
– Не знаю. При мне из дома он точно не выходил, за это я тебе ручаюсь. Потом-то я спать пошла. Но сплю я, кстати, чутко, все шаги на лестнице слышу, потому что у меня кровать стоит прямо у той стены, что выходит на лестницу. Так я на каждый шорох просыпаюсь.
– И что же, уверены в том, что в эту ночь вниз никто не спускался?
– Считай, что уверена, – довольная своей наблюдательностью, ответила старуха.
– А почему вы не захотели говорить мне об этом сразу? Они вам грозили?
– Да нет, я с ними вовсе не разговаривала.
– Так в чем же дело?
– В том, как этот на меня посмотрел. Ты вот не можешь понять, что значит быть такой одинокой, как я. То и дело кто-нибудь наведывается.
– В смысле?
– Жилье мое всех интересует. То в почтовый ящик какую-нибудь гадкую рекламу сунут: мол, завещайте нам вашу жилплощадь, а мы устроим вам пышные похороны. Нашли дуру! То, значит, один тут молодой человек все ходил: обещал уход и деньги, если я его пропишу. Боюсь я теперь всех этих незнакомцев. Ты-то что на это скажешь? Что ты там говорил насчет того, что вы нас охраняете и защищаете?
– Я одно могу сказать: гоните всех их в шею, рекламу выбрасывайте и ни под чем не подписывайтесь. Лучшего не придумать. Только если вы, бабушка, такой наблюдательный человек, объясните мне, почему вы не услышали шаги на лестнице?
– Очень просто. Ты выйди во двор-то. Туда тоже Пашкины окна выходят. Да посмотри – сам все поймешь.
На прощание Алексей развернул перед старухой листок с портретом, сделанным Ильей.
– Этот человек?
– Что ж, похож. Но точно не скажу. Кепка вроде такого фасона. В усах он был, как этот твой.
– А женщина-то как выглядела?
– Не рассмотрела…
– Ну, бабушка. – Каждое слово приходилось тянуть из старухи, как клещами. – У этого и усы разглядели, и кепку. А с женщиной, я смотрю, отчего-то морочите мне голову.
– Да не вру я тебе! Я как в глазок глянула, девка эта уже мимо промелькнула, по лестнице пошла. Значит, только парень на площадке и был – его и успела разглядеть.
– И одежду ее не приметили? В чем она была? В куртке, в шубке, какого цвета?
– Знаешь, такое длинное, с большим капюшоном, как они теперь носят. Обшлага чуть не по локоть… Красивое пальто.
– А цвет?
– Что-то зеленое. Вроде как у Пашкиной подруги было.
– Скажите, – вдруг осенило Алексея, – а не она ли это и была?
– Здрасте! Я же тебе говорила, что она как раз перед этим с Пашей и уехала. – Старуха удивилась непонятливости собеседника. – Я же, милый мой, всех тутошних жильцов по походке знаю. Никогда не перепутаю, кто по лестнице поднимается или спускается, мне и в окно выглядывать не надо. Маринка та, Македонская, легко ходила, ее почти и не слышно было. Цок-цок, и нету. А эта, как лошадь, своими каблучищами, еще и ногами шаркала…
«Значит, не Марина, – угрюмо размышлял Нертов, распрощавшись с бабулей, – а кто-то другой, одетый под нее. Вопрос: зачем? Чем дальше в лес – тем толще партизаны… Впрочем, нет. Убийство, судя по всему, было случайным: вернулся незапланированно домой, застал нежеланных гостей, и вот результат. Повесить на Марину хотели скорее просто квартирную кражу: то ли для того, чтобы замести следы, то ли чтобы скомпрометировать перед актером, почему бы и нет? Какая-нибудь его прежняя подружка проклюнулась, отомстила – запросто может быть… Еще один мотив». Дело лишь осложнялось этим новым обстоятельством…
Алексей завернул во двор посмотреть, что ему посоветовали. Так и есть: под окнами квартиры Македонского наискось шел крытый железом широкий козырек пристройки. Убийцам, если они только не были немощными калеками, не составило труда выпрыгнуть из окна и спуститься на землю по этому козырьку. Старуха и не должна была слышать шагов на лестнице: парочка, безусловно, покинула дом через двор.
Кем же они были? Девица-подстава – в этом Алексей почти и не сомневался, зачем же еще надо было нацеплять на нее пальто в точности, как у Марины, и этот человек? Не тем ли вторым пассажиром, что сидел рядом с Войцеховской в «Ниве»? И не тем ли, кто навещал Марину под именем Шварца? Ответ на последний вопрос, возможно, могли дать сыщики, следившие за «Нивой». Но они погибли. И назавтра были назначены их похороны.
Вдруг вспомнились слова Честертона, вложенные писателем в уста незабвенного пастора Брауна:
– Где прячут лист? – В лесу.
Где прячут камень? – На морском берегу.
Где можно спрятать труп? – В куче других трупов…
Легко было рассуждать героям времен, когда были лишь три мотива убийств: наследство, титул или месть. «Хотя… – Алексей бросил прощальный взгляд на эти кладбища, обитатели которых наверняка унесли с собою в могилы тысячи и тысячи кровавых тайн и неразрешимых загадок. – Что, собственно, изменилось? Мотивы все те же. Что же это тогда строить версии только на деньгах? Разве не мог кто-то пожелать смерти его отца из мести, вовсе не связанной ни с делами завода, ни с деньгами? Месть… Нелепое вроде предположение, но почему «нет»?..
Он выехал уже на набережную Невы, повторяя про себя: «Где прячут лист – в лесу. Где прячут камень – на морском берегу… А где прячут деньги? В куче других денег! Как же я не догадался прежде?»… Если причиной устранения его отца были деньги, то искать эти деньги, а значит, и мотивы убийства, надо было в самом банке, и только там. К черту старомодную месть!
Это уже совсем иной поворот: финансовые интересы клиента Нертова-младшего могли разойтись с интересами Нертова-старшего. А это значило, что заказчиком убийства отца Алексея мог быть не кто иной, как интеллигентнейший Андрей Артурович Чеглоков, который так живо интересовался судьбой несостоявшейся киллерши!
…Алексей внимательно вчитывался в бумаги из папки, подготовленные аналитиками из сыскного бюро. Первыми шли статистические данные, из которых следовало, что только за последние три с половиной года в стране было совершено 84 вооруженных нападения на руководителей и работников российских коммерческих банков, 46 банкиров и служащих погибли. Информация подбиралась явно в банковском разрезе, а потому здесь не сообщалось что-либо о покушениях на директоров предприятий. Однако и этих цифр было достаточно. Стреляют, значит. А еще взрывают, топят, травят. Веселое это занятие – иметь дело с большими деньгами!
Следом шел прейскурант киллерских услуг, последние данные по Питеру. Эти не напоминало объявления отчаявшихся граждан о согласии «на любую рискованную работу» – там и гонорары просили мизерные, и попадались часто, да и на банкиров не охотились. Расценки же из папки относились к другой категории наемных убийц: клиент, не пользующийся защитой телохранителей, – от 7 тысяч долларов. Клиент с охраной – от 12 до 15 тысяч баксов. Предоплата – 50 процентов, остаток – по результату…
Итак, если аванс Марины был равен пяти тысячам, цене этой ее комнаты, то речь могла идти о клиенте с охраной. Нертов-старший подпадал в эту дорогую категорию. Марине никаких дополнительных денег вроде не обещали. Из чего и следовало, что остаток суммы должен был прикарманить, скорее всего, Шварц.
Так, работа наших питерцев за границей… Это нам не надо, но любопытно. О-о, куда добрались – до Австралии!
Заказчики… Киллер редко знает непосредственного заказчика, – читал Алексей, – как задание, так и средство исполнения заказа он обычно получает от посредника, фирменного специалиста по заказным убийствам. Не лишены оснований и версии о существовании киллерских бирж.
Центры подготовки… Есть и такие. «Будущих профи, преимущественно бывших военнослужащих или спортсменов, обучают бывшие сотрудники спецслужб СССР, вышедшие в запас офицеры ГРУ и КГБ-ФСБ»…
Что там еще? Портрет киллера-профессионала… Интересно…
«Примечание»… Что же такого примечательного? Ага: «В последнее время на киллерских биржах появился особо дорогой товар – женщины. Женщины, способные исполнить заказное убийство, ценятся дороже мужчин. Их участие в операции гарантирует повышенную конспирацию и успех, поскольку охрана традиционно ориентирована на ожидание опасности исключительно со стороны мужчин. Женщина не вызывает подозрений, возможности ее маскировки намного шире (далее следовало упоминание ставших уже легендой заказных убийств, совершенных “колясочницей” и “челночницей”). Вербовка производится среди спортсменок и бывших военнослужащих. Цикл использования женщины-киллера примерно в три раза длиннее цикла использования мужчины благодаря большему спектру ресурсов изменения внешности»…
Ну и на том спасибо. Видимо, Марину еще только начинали втягивать в это опасное и безумное ремесло. Ее данные полностью подпадали под требуемый стандарт: бывшая спортсменка, одна, никаких крепких связей, полное перекати-поле. Порог эмоциональной чувствительности? Видимо, по прикидке вербовщиков, нулевой: спокойно пережила смерть матери, смерть любимого человека.
Алексей припомнил, что не заметил и следа слез на лице Марины в день похорон Павла Сергеевича. Стояла себе в сторонке со свечкой и даже не подошла к гробу попрощаться, когда его отпевали в Спасо-Преображенском соборе – похороны по высшему разряду организовал Чеглоков, зная нищету театральной элиты. Тогда эта холодность Марины прошла мимо внимания Алексея. Сейчас, в воспоминаниях, покоробила. Слишком легко расставалась она со своим прошлым. Ведь и про Луганск она еще на пикнике сказала коротко: уехала и забыла. Впрочем, это могла быть не холодность, а оцепенение – слишком не вязалось поведение девушки на похоронах со шквалом эмоций в квартире на Петроградской. Странный она все-таки человек. Алексей вдруг подумал, что и его самого она точно так же вычеркнула из жизни, как свою юность в Луганске, как покойного Македонского. Надо ли теперь ее искать, чтобы найти и натолкнуться на холодное безразличие?..
Алексей посмотрел на часы – половина седьмого, рабочий день завершен. Он позвонил в контору Орлова, пообещав быть через двадцать минут…
Отсыпав кучу комплиментов начальнику сыскного агентства, Нертов приступил к главному:
– Мне надо вычислить одного человека. Думаю, он обитает где-то там, где твои люди его нарисовали. Но здесь проблема в том, что есть посредник, нанявший киллера для убийства директора одного предприятия, клиента нашего банка. А клиент этот – Юрий Алексеевич Нертов, мой отец.
Арчи только неопределенно хмыкнул.
– Ну, так помоги, прошу. Самому мне это дело не потянуть. Это у тебя агентура, связи, а у меня кот наплакал. Надо-то немного: вычислить этого типа. Тогда и кое-что остальное встанет на свои места.
Бывший оперативник грустно взглянул на Нертова, а потом на лежащие на столе фотографии сыщиков, погибших во время поездки за «Нивой»:
– А девушку будем продолжать искать?
– Будем. Но мне кажется, что надо плясать от Шварца…
– Марину, – продолжил Арчи, как будто не расслышав ответа, – я думаю, мы все равно не найдем. Пока. Она не иначе как спецкурсы в киллеров в Ясенево закончила, – пошутил начальник сыскного агентства. – Тебя еще ждут большие открытия с ней. Попомни мое слово…
Только ближе к полуночи Нертов смог добраться до дома на улице Чайковского, но здесь его подстерегал очередной сюрприз…