Очередной скандал в доме Лишковых вспыхнул вроде бы без особого повода. Владимир Иванович, высокопоставленный чиновник из Фонда госсобственности, вернулся поздно – был на приеме в одном консульстве. В прихожей долго возился с замком. Потом, пыхтя, стаскивал одежду. Плюхнувшись на диванчик, никак не мог стянуть ботинки, врезавшиеся в распухшие к вечеру ноги.
– Нажрался, – с холодной ненавистью констатировала Светлана, до того мрачно наблюдавшая за перебравшим мужем. – Господи, когда это кончится?
Раскачиваясь, Владимир Иванович приоткрыл затекшие веки.
– Дура, – безразлично икнул он. – Помогла бы лучше разуться. Чего уставилась?
Но жена вместо ответа грохнула дверью в свою комнату и включила телевизор. Лишков что есть силы запустил ботинком в эту дверь. Светка не откликалась – она давно уже привыкла к выходкам супруга и уяснила, что связываться с ним в таком состоянии не имеет смысла. Утром все равно как миленький приползет на брюшке и будет умолять не бросать старого доброго «папика». Однако на этот раз события развивались не по заведенному сценарию. Лишков ввалился в комнату, тяжело дыша и держась за стену.
– Светик! – осклабился он, еле удерживая равновесие. – Сейчас я буду тебя любить!
Светлана застонала: только этого ей не хватало: Лишков и по трезвости еле-еле управлялся со своими супружескими обязанностями.
– Так, значит, ты со мной. Отказываешь… А я здесь посплю. В ножках у любимой.
Лишков уселся прямо на пол, прислонившись к стене. На минуту задремав, он вдруг очнулся. Посмотрев на Светлану уже иным, неожиданно жестким, взглядом, он с расстановкой произнес:
– Это все ты.
– Что я? Шел бы спать…
– Это ты меня в этот блудняк втравила. Шубки, брюлики, парижи, а расплачивайся папа Лишков.
– Не заставляла.
– Твари все! – Лишков неожиданно резво вскочил и шагнул к супруге. Она и опомниться не успела, как увесистая оплеуха отбросила ее с дивана. Следом на пол был сметен только что купленный телевизор. Светка взвизгнула и вылетела в спальню, где, закрывшись, попыталась дозвониться Алексею. Лишков барабанил в дверь, крича уже что-то нечленораздельное. Потом замолк.
В квартире установилась тишина. Осторожно выглянув в коридор, Светлана застала мужа спящим на полу. На этот раз женщина была решительна в своем гневе на Лишкова, обманувшего все ее надежды: ни денег больших, ни карьеры – ничего этого молодая супруга от мужа-чиновника не дождалась. Вместо этого получила жизнь затворницы. Владимир Иванович панически боялся того, что Светлана одним своим видом, не таким уж плохим, надо сказать, «засветит» его доходы. Вот и на этот прием в консульство, как ни просила она, брать с собою не стал.
Еще не осознав толком, зачем она это делает, Светлана потянулась к карману мужниного пиджака и медленно вытянула из него связку ключей. «От квартиры, машины, кабинета, сейфа…» – перебирала она. Последний ключ ее заинтересовал. «Покидать супруга, так с музыкой», – злорадно решила женщина, еще не отдавая себе отчета в том, какие беды может накликать.
Не разбирая особо, что за бумаги лежали в сейфе, она вывалила их в чемодан. Вытащила из плотно набитого гардероба последнее приобретение – сногсшибательную шубу, накинула ее на плечи и, обогнув спящего супруга, решительно покинула квартиру, отправившись к бывшему – Алексею Нертову.
Проснувшийся поутру Владимир Иванович зябко поежился от холода. «О черт, как же я это на полу заснул»? – пытался припомнить он свое ночное возвращение. Но детали давались непросто.
– Светлана! – позвал он жену.
Та не откликалась. Видно, придется ему замаливать вчерашние грехи. Знать бы только, какие.
– Свет, что вчера было-то? – С привычным в таких случаях постаныванием он вошел в ее комнату. Благоверной и там не оказалось.
Лишков, еле удерживая затекшие глаза открытыми, двинулся на обход квартиры. В кабинете его и поджидало пренеприятнейшее открытие, в буквальном смысле слова подкосившее чиновника.
– Дрянь! Стерва! – взвыл он, глянув на опустошенный сейф. – Додумалась…
«Хорошо еще, если только сама, – стал лихорадочно соображать он. – Могла ведь и по чьей-то подсказке! Ясно чьей…»
Едва Алексей, вернувшись из сыскного агентства своего приятеля, успел переодеться, рассчитывая побыстрее принять душ и завалиться спать, как в квартиру позвонили. «Опять какой-нибудь маклер с предложением о расселении!» Недовольный Нертов поплелся к дверям. Но это был не маклер, а бывшая жена Светлана собственной персоной.
– Ну, проходи. Ты, как всегда, вовремя, – буркнул Алексей, пропуская гостью. Впрочем, судя по ее взволнованному виду, он мог и промолчать или, во всяком случае, быть несколько любезнее. Но Светлана не обратила внимания на брюзжание экс-супруга и вошла, бухнув на пол в прихожей здоровенный «дипломат».
В последние полгода у нее начались проблемы с новым мужем, и она время от времени, забегая в гости к Нетрову, повадилась изливать душу прежнему благоверному. Алексей обычно давал Светлане выговориться, благо это отнюдь не мешало разливать по фужерам какой-нибудь напиток из тех, что «детям до двадцати одного года продавать запрещается». То, что у них не сложилась совместная семейная жизнь, значения не имело: большинство приятелей у бывших однокурсников были одни и те же, лицемерить друг перед другом бессмысленно: они слишком хорошо успели познакомиться за годы супружества. Так что когда то ли Светлане, то ли Алексею хотелось просто посидеть в спокойной обстановке, то они вполне находили общий язык, благо габариты нертовской квартиры позволяли.
Что же касалось нового мужа Светланы, то Владимир Иванович Лишков представал в монологах своей жены безумным деспотом и тираном, вымещавшим на юной подруге жизни все свои житейские и карьерные промахи. Как-то Нертов посоветовал экс-супруге сделать решительный выбор да выкинуть это старье в утиль, но она поняла его по-своему и принялась намекать на возобновление былых отношений. Это не входило в планы Алексея, что он и дал ей понять, к огромному неудовольствию Светланы, на пару недель даже исчезнувшей со своими традиционными ночными страданиями.
Особой радости от нынешнего визита Нертов не испытал. Не до Светки сейчас было, не до ее горестных страданий. Он сегодня, как и вчера, опять мотался в область, к отцу – Алексея не оставляли подозрения, что Марина может объявиться там с его же оружием, он уже не знал, чему ему верить, а чему – нет…
– Свет, ты прости, но я уже почти сплю. День был тяжелый, – начал было Нертов.
– Леша-а! – завыла Светлана и повисла у него на шее.
– Господи, ну что там у тебя? Джакузи засорилось, солярий перегорел, Владимир Иванович рога наставил?
– Леша-а! – Светка и в самом деле рыдала. – Ты можешь мне помочь?.. Можно я у тебя поживу? Недолго. Потом сама что-нибудь найду, устроюсь.
«Вот те на, приплыли». Алексей сообразил, что надежды на скорый сон можно оставить, и осторожно увлек рыдающую гостью в глубь квартиры, поближе к дивану и бару, где хранилась дежурная бутылка коньяка. Светлана была на грани истерики, и ее необходимо было как-то привести в чувство.
– Нертов, мне правда очень, очень плохо, – пролепетала она как-то заторможенно.
«Напилась она, что ли, ко всему прочему»? – Алексей, знал этот Светкин грех: в безделье абсолютного жизненного комфорта Светлана, давно уже бросившая всякую работу, повадилась попивать. Только после того, как с нею случилась эта оказия, Алексей стал приглядываться к женам других заметных деятелей и сделал изумившее его открытие. Оказывается, едва ли не через одну они испытывали все те же проблемы. Арчи, которому Нертов как-то поведал о своих наблюдениях, заметил: «Это называется болезнью дипкорпуса. Приемы, фуршеты… Люди втягиваются, привыкают бухать каждый день. Мужикам удается держать себя в форме, им работать надо, а бабы быстро ломаются. Дело известное»…
– Светка, ты сколько сегодня выпила?
– Чуть-чуть. Только для расслабухи. Леша, я ведь не шучу. Забери меня отсюда. Он меня убьет, – абсолютно трезвым голосом выпалила Светлана.
Как бы там ни было, а Алексей догадывался, что заурядная бытовуха случается не только среди обитателей коммуналок, и потому он вполне серьезно отнесся к Светкиным словам. На определенные размышления наводила и припухшая скула гостьи.
– Что ты там натворила? – Алексей, плеснул на дно стакана коньяк.
– Не я – он! Ну, услышала один разговор. Что-то спросила… А он на меня – с кулаками. Чокнутый. Орал, что это мои шубки да брюлики его погубили. Как бы не так! Он и до меня этим занимался!
– Свет, я ничего в ваших делах не понимаю. Кто, чем, когда, почему… Ты-то сама чего хочешь?
– Развода!
– А что тебе мешает? Детей нет, имущественных претензий тоже. Раз-два – и свободные люди.
– Ты что, совсем дурак или притворяешься? – Светлана горько рассмеялась. – Он же меня теперь не отпустит.
– А в чем проблема-то? – Алексею начал надоедать этот разговор, и он мечтал только о том, чтобы побыстрее завалиться спать. Утро, как говорится, вечера мудренее. Протрезвеет гостья, тогда можно спокойно обсудить все проблемы.
Он устал, смертельно устал, завтра его ждал тяжелый день, и Светкины страдания выглядели никчемным, лишь досаждающим обстоятельством. Нертов прикидывал, как бы так пристроить ее в квартире, чтобы не мешала, не вторгалась в заведенный порядок. Он может устроиться в гостиной, а она пусть дрыхнет здесь, прямо на диване.
– Проблема, – запоздало откликнулась Светка, – в том, что на меня кое-что оформлено. Так, парочка фирм в Литве, дом в Финляндии, какие-то акции. И не сосчитать, что я наподписывала за это время…
– Еще скажи, что чемодан, который ты с собой притащила, набит компроматом на городское правительство. В Кремле их парами таскают, а для нас и одного хватит…
– Да, компромат! – сорвалась Светка. – Только не для Кремля, а исключительно для самообороны!.. – И уже тише всхлипнула: – Я боюсь, Ле-еша. Я, правда, здорово боюсь…
В конце концов Нертову удалось кое-как успокоить гостью и даже уговорить ее немного спокойно полежать. Как и следовало ожидать, Светлана почти сразу же заснула, видимо, сказались действие алкоголя и последствия нервного перенапряжения.
Алексей, осторожно укрыв экс-супругу пледом и выключив свет, выскользнул в прихожую. Естественно и первым делом он взял принесенный бывшей женой портфель: пьяные стенания стенаниями, а дело могло быть и впрямь серьезным. Крышка откинулась, и перед юристом предстало содержимое опустошенного Светкой сейфа чиновника. Акции, облигации, стопки чистых бланков Фонда госсобственности с заранее проставленными печатями и подписями, какие-то документы насчет конкурсов по продаже объектов недвижимости… В общем, целое состояние, к которому лучше было бы и не прикасаться.
Владимир Иванович Лишков в последнее время чувствовал себя крайне неуютно. Все чаще ему казалось, что вокруг него кто-то «работает». Неспроста ведь очередной рубоповец, интересовавшийся в Фонде государственной собственности (ФГС) результатами конкурса по продаже акций «Транскросса», пытался расспрашивать секретаршу, кто конкретно мог иметь доступ к конвертам с предложениями участников тендера. И шеф почему-то вдруг стал до омерзения официален:
– Вы, Владимир Иванович, должны, дескать, руководить, воплощать, претворять…
«Как “дольки” получать – тут: “Володенька”, а как запахло жареным – сразу субординация. Тоже мне, аппаратчик деланный», – думал Лишков, наливая себе очередной стаканчик коньяка.
Не то чтобы Владимиру Ивановичу очень хотелось накушаться в одно лицо, а просто для улучшения работы головы, говорят, полезно. И подумать было над чем.
Ко всем бедам еще Светлана в последнее время что-то часто стала своевольничать: то гостей наведет, а те выхлещут все джины, виски и мартини, любовно выставляемые супругом в бар, то на работу к нему заявится в своей сногсшибательной шубке и вся в брюликах. Даже шеф уже намекал:
– Ты бы поменьше доходы свои показывал, родимый. А может, уволиться тебе лучше?..
Денег опять же подруга сердешная все больше требует, дрянь такая. Чувствует, что нужна, вот и канючит: «Хочу подарочек». А подарочки, они что, с неба падают? За них ой как попотеть надо.
Попотеть-то Владимиру Ивановичу, действительно, пришлось изрядно. Кто же думал, что Анатолий Семенович окажется таким проницательным. Хотя, скорее, и здесь сработала некая пока неизвестная рука. «Ой, чует сердце, что пора бежать, – размышлял Владимир Иванович, наливая очередной стаканчик. – Только вот вопрос: куда? Да и от кого?..»
Что касается Анатолия Семеновича Даутова, то у него с Лишковым были не то чтобы очень дружеские отношения, но довольно тесное сотрудничество, начатое еще во время совместной работы на госпредприятии «Транскросс» и возобновившееся в период обвальной приватизации.
Умные люди тогда такие деньги делали под запоздалые стенания своих трудовых коллективов! Вот и Даутов, генеральный директор бывшего госпредприятия, а ныне АО «Транскросс», был не дурак. Лишков не переставал завистливо восхищаться, вспоминая, как после приватизации родимой фирмы ее работники вдруг воспылали такой любовью к своему руководителю, что, как говорится, рядами и колоннами стали ломиться к Даутову, дарить ему свои акции. Когда же в кармане у Даутова скопилось процентов сорок от всех ценных бумаг фирмы, бывшие акционеры по тем или иным причинам вдруг стали подыскивать себе более теплые места, увольняясь с работы. Были, правда, какие-то недовольные, но, видно, опыт общения с ними у Даутова был неплохой.
Лишков также помнил, как в доперестроечные времена тогда еще главный инженер «Транскросса» Даутов исхитрился выбить новенькую квартиру для одной очень ценной работницы. Правда, злые языки в курилке утверждали, что девушка эта слишком неосмотрительно согласилась съездить на пикник в сопровождении Анатолия Семеновича и его друзей (среди которых, кстати, был и сам Лишков), а после почему-то все порывалась встретиться с операми из ближайшего РУВД. На счастье, Даутова успели вовремя предупредить о действиях неразумной заявительницы, и он умудрился с ней сторговаться: увольнение с работы и переезд в отдельную квартиру в обмен на благодарное молчание об интимных подробностях пикника.
Лишкову все же из «Транскросса» пришлось уйти «по собственному желанию» и с Даутовым отношения он некоторое время не поддерживал.
Грянувшую приватизацию Владимир Иванович встретил в уютном кресле начальника отдела Фонда государственной собственности, проводившего всякие конкурсы и аукционы с акциями приватизированных предприятий. Тут-то Даутов вновь вспомнил старого знакомого.
Однажды, когда Лишков понуро шел с работы, раздумывая, где бы найти пару тысяч баксов на разные домашние мелочи и прихоти очередной подруги, рядом тормознул роскошный мерс.
– Иваныч! Какими судьбами? – улыбаясь во все тридцать два зуба, из которых, наверное, половина была золотая, из машины вываливался Даутов. – Ну-ка, посмотрим на тебя! Седины прибавилось, погрузнел чуток, а так молодцом выглядишь. Давай, что ли, отметим нашу случайную, но счастливую встречу…
В случайность Лишков, естественно, не поверил: слишком хорошо помнил лисьи повадки бывшего сослуживца, а вот насчет счастья следовало подумать. И Владимир Иванович любезно согласился разделить скромную трапезу радушного генерального директора.
За ужином Даутов, не ходя долго вокруг да около, поведал, что для полного спокойствия ему не хватает процентов двадцати акций родимой фирмы. А акции эти, пока принадлежащие государству, вскоре должны быть выставлены на закрытый конкурс (тендер), проводимый Фондом госсобственности, где трудился Лишков. Поэтому (Иваныч, по старой дружбе не обижу!) Анатолию Семеновичу было бы очень желательно знать заранее, какие условия покупки акций предложат конкуренты в своих запечатанных конвертах.
– Ведь, представляешь, растащат родимое детище варяги пришлые. А так я бы предложил «на рубль» больше. И акции сохранились бы в городе, да и мне как руководителю легче управлять фирмой.
Впрочем, агитировал Даутов зря: Лишков и так прекрасно понимал ситуацию: хочет гендиректор прибрать к рукам доходную фирму, надоело приворовывать по мелочи. Разве много, по нынешним меркам, стоит, скажем, асфальтовый завод, фактически подаренный Даутовым одной из братских республик в составе Федерации? Или даже база отдыха, единым росчерком хозяйского пера списанная под марку военных действий в Абхазии? Другое дело – иметь полный контроль над перспективной фирмой…
В общем, Лишков согласился помочь хорошему человеку сохранить фирму, а взамен попросил лишь ссудить его некоторой суммой «зеленых», на что лис Даутов торжественно поклялся судьбой дальнейшего сотрудничества, что не обидит.
– Но только после тендера. Якши?
Лишков понял, что спорить бесполезно, а Даутов, глядишь, может еще клиентов заслать. Поэтому тендер прошел как нельзя более успешно и в результате Анатолий Семенович получил контрольный пакет акций родимой конторы.
Он честно проставился чиновнику, отведя того в весьма уютную баньку с массой изумительных напитков и, что более приятно, с такими же изысканными телками. Под утро Даутов рассчитался с Лишковым «деревянными» и на недоуменный взгляд сообщил нечто такое, от чего впоследствии у Владимира Ивановича, как у Скруджа Мак-Дака, словно баксы в глазах запрыгали.
Даутов порекомендовал срочно купить на все деньги доллары, а после (но не позднее чем через полтора-два месяца!) – продать их. И причем только самому, лично то есть.
– Заработаешь за это время процентов тридцать – сорок на каждом баксе. Но не вздумай набирать долгов или языком трепать, брать компаньонов. Я тебе и так слишком много сказал.
В то время о последствиях «черных» понедельников – вторников – пятниц еще не было известно. До 17 августа, после которого неприличное слово «звездец» повсеместно заменили научным «дефолт» тоже оставалось еще года два с хвостиком. Но Лишков, поразмыслив на досуге над словами Владимира Ивановича, пришел к выводу: некая структура, например, штук пять крупных банков или мафия (а впрочем, не все ли равно – кто!) собирается организовать крупную спекуляцию. Суть операции должна сводиться примерно к следующему:
Сначала организаторы, располагающие очень большим количеством наличных рублей, начинают срочно скупать баксы, причем даже переплачивая за них. При этом обязательно возникнет ажиотаж в обменниках и у «черных» менял.
Когда спрос на доллары превысит предложения по их продаже, менялы, а главное, биржи и банки (!) будут продавать валюту по гораздо большим ценам. Курс доллара стремительно начнет расти, опережая фактическую инфляцию. Значит, менялы, биржи и банки будут стараться сами скупать как можно больше валюты и некоторое время придерживать ее, чтобы подороже перепродать. Помня азы экономики, некогда пройденные в институте, Лишков справедливо рассудил, что при этом возможности банков на скупку будут ограничены наличием свободных средств, ведь при любой банковской игре с ценными бумагами должно продаваться и покупаться примерно одинаковое количество валюты.
Но, судя по всему, здесь делается расчет на то, что банки перестараются, станут приобретать гораздо больше баксов, чем успеют продавать. Видимо, на закупку долларов будут прихвачены и деньги клиентов, находящиеся на депозитных счетах, включая деньги, предназначенные на выплату зарплаты. А это значит, что начнет создаваться дефицит денежной массы (рублей), необходимых всем и избыток валюты, нужный только ограниченному кругу лиц.
Мафия, Владимир Иванович даже на миг дыхание затаил, в этот момент начинает операцию по широкомасштабной продаже долларов тем же банкам, успев наварить примерно по 300–400 долларов с каждой тысячи за один месяц.
А «левые» банки по инерции еще будут скупать массу валюты, надеясь, на дальнейший рост курса. Но предложений на покупку становится много меньше (мафия перестает покупать доллары, а только продает их; простые граждане погоды не делают). В результате банки затарятся валютой, которая уже никому не нужна по высокой цене. Продавать доллары дешевле, чем они покупались, банки не смогут: убытки терпят и сами банки, и клиенты, в деньги которых те же банки залезли. Но и держать доллары мертвым грузом, надеясь на лучшие времена, тоже нельзя – клиенты потребуют деньги, банкам грозит банкротство.
Биржи, использовавшие свои деньги на скупку долларов, просто прогорят. Может, конечно, не сразу, но неотвратимо. Не исключено, что из нескольких десятков питерских выживут единицы. А банки все же будут вынуждены продавать доллары как можно быстрее, чтобы успеть вернуть как можно большую часть денег. Чтобы покрыть убытки, банки вынуждены будут продавать уже свои личные (!) ценные бумаги (акции) и ценные бумаги других фирм, которыми они владели. Эти-то ценные бумаги, как, впрочем, и ваучеры, начнет тут же скупать мафия на деньги, вырученные от купли-продажи долларов, легализуя таким образом свои капиталы…
И что же следует из всех рассуждений? Владимир Иванович уже определенно знал ответ, но не решался его прямо сформулировать. А ведь все было ясно как божий день: надо срочно найти, занять, украсть, наконец, как можно больше рублей и начать их прокручивать с помощью какой-нибудь коммерческой структуры. Купить доллары, вовремя продать их, затем вложить вырученные деньги в ценные бумаги… Именно так он, Владимир Иванович Лишков, пока не очень известный чиновник, сможет стать миллионером. А может, даже миллиардером…
Но какие бы радужные перспективы ни вырисовывались, Лишков понимал, что в одиночку такую операцию не осилить. А потому делиться полученной информацией и результатами своих размышлений с кем-то необходимо. Вопрос: с кем? Владимир Иванович мучительно перебирал в уме все возможные и невозможные варианты, пока не вспомнил о давно забытом однокласснике – о Сергуне Писареве…
Писарев был уже давно для большинства знакомых не Сергуня, а Сергей Борисович. Успешно, хотя и несколько запоздало для своего возраста закончив экономический институт и даже успев некоторое время проучиться в аспирантуре, во времена расцвета кооперации он сменил непрестижное тогда кресло банковского клерка на неприметный, но весьма доходный бизнес по трудоустройству. Идея Писарева была проще пареной репы: в газеты давались объявления, что некий НТЦТМ[13] организует банк данных вакансий на работу. Всего за полтора рубля (оплатить почтовым переводом) в этот банк будут включены и ваши данные. Пишите письма по адресу а/я №…, ждите ответа. Письма, естественно, писали мешками, а что касается ответов… Кто ж пойдет разбираться из-за рубля с полтиной! А письма (на всякий случай!) нанятая Писаревым секретарша складывала по специальностям в арендуемой у правления ЖСК клетушке.
Лишков не знал точно, каким образом Писареву удалось дальше приумножить свой капитал, впрочем, мало ли было в те годы законно-беззаконных путей делать деньги из ничего. Некоторые «настройщики капитализма», например, кредиты под торговлю роялями получали, а состояния на компьютерах делали! Писареву тоже удалось обзавестись неким капиталом, создать страховую фирму и уже под ее именем исправно получать взносы доверчивых буратиночек, надеющихся вырастить из своих копеек миллионы «при наступлении страхового случая» вроде землетрясения в Питере или наводнения в Сахаре.
«В общем, – решил Николай Петрович, – лучше связаться с Писаревым, чем потом лапу сосать».
Сергуня оказался на редкость радушнен. Он внимательно выслушал одноклассника, причем заранее согласился на затребованные Лишковым проценты, если идея подойдет. Понравилась ему и мысль об участии в тендерах (там же невозможно проиграть!). А при расставании «в качестве презента любимой женщине» и аванса за сотрудничество даже презентовал Лишкову некоторое количество долларов.
Лишков, конечно, подозревал, что Сергуня не страдал филантропией, но и представить себе не мог, что весь разговор с бывшим одноклассником записывался на скрытую видеокамеру.
Не знал чиновник и того, что Писарев увлекался коллекционированием, правда, довольно оригинальным: он любовно собирал компромат на всех деловых партнеров, да и вообще на тех людей, с которыми могли возникнуть пусть даже гипотетические, но проблемы. Или о лохах, на которых можно заработать деньги. Впрочем, какая разница, летная погода или нет? Главное, чтобы человек хороший попался, – любил вспоминать бизнесмен древний анекдот о двух кирпичах, ползущих по крыше…
После ухода Лишкова Сергуня, удобно развалившись в кресле, изрек: «Остановите запись и принесите пленку», а когда прибывший служащий выполнил указание, вручив шефу кассету, внимательно просмотрел ее на видиомагнитофоне, немного подумал и набрал телефонный номер.
– Андрей Артурович! Вы не могли бы уделить мне некоторое время для личной беседы?..
Банкир на удивление быстро согласился поучаствовать в игре с долларами, благо по некоторым признакам он уже почуял, что вот-вот нечто должно начаться: слишком быстро начали раскручиваться витки инфляции, причем явно, подогреваемой с самых верхов.
Андрей Артурович только неопределенно хмыкал, когда кто-нибудь при нем в очередной раз начинал ругать бестолковое правительство и депутатов. А уж после питерских операций с обменом долларов и скупкой акций, и алма-атинской – перегоном рублей – вообще старался помалкивать: все, что ни происходит – к лучшему. Все, что творится в стране, просчитывалось, видно, не раз-два, и работали над программами далеко не сумасшедшие. Как же иначе объяснить, что на протяжении последних лет всякий раз, когда подходило время утверждать результаты расходования бюджетных средств, случались разные неприятности, после которых оставалось только почтить минутой молчания очередной путч, плановую экономику, погибшего журналиста, российскую кавказскую республику или, наконец, сам Верховный Совет? А куда же тратились бюджетные деньги, на какие партии-программы – тут сам черт ногу сломит.
Андрей Артурович, как и Алексей Нертов, порой вспоминал любимого героя Честертона – пастора Брауна:
– Где прячут лист? – В лесу.
– Где прячут камень? – На морском берегу.
– Где можно спрятать труп? – В куче других трупов…
Оставалось только продолжить постулаты великого, но отставшего от жизни классика.
– Где прячут финансовые нарушения, беззаконие? – Во множестве нарушений и чехарде законов.
Но, обсуждая с Писаревым детали операции, Андрей Артурович Чеглоков решил, что откровенно рисковать он не будет. Прибыль прибылью, но создать иллюзию честной работы не мешает. И для этого вовсе необязательно тайно залезать в карманы доверчивых клиентов – просто надо учитывать сложившиеся реалии. Например, неужели некий уважаемый директор завода, не знающий, как отблагодарить заботливого банкира, откажет в небольшой услуге, тем более другого выхода у этого директора нет?
Задумчивость, в которую погрузился Чеглоков, была вызвана не столь размышлениями о том, в какую долю брать страховщика, сколько вечным вопросом: где взять деньги для спекуляции, которая бы позволила легализовать свои капиталы многим и многим заинтересованным? Еще до Писарева к банкиру обращались и другие гонцы с подобными заманчивыми предложениями. Однако те гонцы были людьми чужими, а тут человек свой.
Андрей Артурович понимал, что рисковать будет не своими деньгами, а средствами клиентов. И отвечать за эти средства приходилось в прямом смысле слова головой. Банкир – не правительство, которое может выйти с повинной на парламент, да развести руки: мол, хотели как лучше, а получилось как всегда, а ему это спустят как ни в чем ни бывало…
– Итак, – размышлял Чеглоков, – если задуманная спекуляция провалится, то удар по банку будет более чем ощутимым, если не сказать роковым. Идти на большой риск нельзя. Поэтому, придется ограничиться только малым участием. В карманы доверчивой клиентуры лезть нельзя. Разорение старушек – не наше амплуа. Деньги надо взять у кого-либо из тех, кто пребывает перед нами в неизбывном долгу. Например, у того директора областного предприятия, что уже ссужал банк предназначенными для выплаты зарплаты средствами. Тогда все получили неплохую долю от этой операции. В городке, кстати, ничего не случилось – работяги пережили задержку зарплаты с присущим еще советскому народу стоицизмом. Директор валил все беды на правительство. В общем, выкрутились. Единственной проблемой вроде стали конфликты Нертова-старшего со своей чересчур совестливой супругой. Что, если и сейчас воспользоваться этим источником? Директор вряд ли откажет в такой небольшой услуге. Да и куда он денется?..
Уже через пару недель в городе начался подозрительный и повальный ажиотаж вокруг скупки долларов. В финансовой атмосфере Питера ощутимо запахло назревающей крупной спекуляцией.
Неизвестно, какие меры по обеспечению безопасности шефа и его фирмы предпринял бы Алексей, знай он о делах компаньонов Андрея Артуровича. Во всяком случае, он вынужден был бы сразу иначе оценить рассказ отца о похищении, да и со Светланой следовало говорить иначе…
Новый муж Светланы господин Лишков, продолжал свои мрачные раздумья, запивая их коньяком. Как пишут в газетах, пытаясь перевести нормальный журналистский язык на обычную блатную «феню», Анатолий Семенович намедни наехал на чиновника, сделав ему предъяву.
– Я тебя предупреждал, чтобы деньги только свои крутил и языком не болтал? А ты не послушал совет. И меня, и себя подвел…
Владимир Иванович не попытался даже отнекаться, чем совершил непростительную ошибку: Даутов понял, что бьет правильно. Теперь очень серьезные люди тебе счета выставляют. Говорить, что я думаю, смысла нет: ты сам хоть и кретин, но это понимать должен. Пока я выторговал нам право немного пожить, но придется, уважаемый, это отработать. И, как понимаешь, без дополнительной оплаты. Значит так, тут намечается серия аукционов…
После разговора с Даутовым Лишков и начал пить коньячок, обдумывая дальнейшее свое существование. Как ни крути, все должно кончиться ужасно. Он знал, что если бандиты (а за Даутовым, известно, стояла влиятельная южная группировка) сумели взять кого-то на крючок, то не отпустят ни за какие коврижки. Взяли его, судя по всему, крепко – не зря Даутов так уверенно наехал, пронюхал, точно, про игры компаньонов. А как здорово все начиналось!..
Но если начать выполнять бандитские указания, во-первых, того и гляди, сгоришь. Никому ведь дела нет, что РУБОП буквально поселился в Фонд госсобственности и мечтает отправить его, Владимира Ивановича, естественно, в ИЗ-45/1, а попросту, в «Кресты». Во-вторых, чиновник станет нежелательным свидетелем, а в случае возбуждения уголовного дела все результаты тендеров власти могут попробовать признать недействительными. И единственный выход для бандитов, чтобы избежать это – убить Лишкова (мертвых не судят).
«В общем, – думал Владимир Иванович, – надо бежать куда глаза глядят». Кое-какие деньги в одном из зарубежных банков у него имелись, но не столь много. Придется срочно продавать квартиру, шмотки… И, главное, получить свою долю у Сергуни, который, как полагал Лишков, тоже был виноват в том, что происходит.
«Ведь говорил ему, чтобы не покупал крупные пакеты акций на одни и те же фирмы – про это только ленивый не узнает: в компьютерах ФГС – Фонда госсобственности, содержатся полные данные о покупателях. И ФСБ, и РУБОП очень интересуются мониторингом рынка ценных бумаг. Что уж тут говорить о бандитах? Этих хлебом не корми – дай дольку. А дольки тут как тут: получил распечатку адресов и количества акций – засылай братву изымать недоимки»…
Осушив очередной стаканчик, Владимир Иванович снял телефонную трубку и стал набирать номер Писарева, чтобы потребовать свои деньги и, хотя бы на первое время, какую-нибудь охрану…
Ни сама Светлана, почивавшая на диване в квартире Нертова, ни сам Алексей, внимательно изучавший бумаги из «дипломата», еще не имели понятия обо всех темных делах Лишкова и Ко. Знай о них Алексей – он иначе взглянул бы на всю историю с похищением его отца. И несколько иначе оценил бы роль своего босса в спасении Нертова-старшего от беды, связанной с необходимостью погасить навешанные на него бандитами долги. Однако кто ж знал?
Светлана дрыхла как ни в чем не бывало – милое дитя со спокойной совестью. Чего это Лишков на нее набросился? Скулу рассандалил… Неужели только из-за того, что жена пригрозила разводом? Тоже мне беда, скорее – спасение. Алексей припомнил, с каким облегчением освободился сам от постылого брака со своей законной. Но тут же спохватился: здесь совсем иное дело: во-первых, бумаги, из-за которых кто-то может надолго отправиться за решетку, а во-вторых, недвижимость и акции, оформленные на имя жены Лишкова.
Да, при расторжении брака Светлана вполне может потребовать и раздела всего остального, принадлежащего Лишкову, имущества, так сказать, пятьдесят на пятьдесят. Останется Владимир Иванович гол как сокол. А если учесть, что чиновникам официально не полагается практически ничего иметь и всякую там недвижимость Лишков по дурости оформил на имя жены, имеющей приличное юридическое образование и некоторые связи среди служителей Фемиды, то…
Реальные масштабы имущества чиновника Светлане были неизвестны, о чем она говорила и Алексею. Так вот почему еще с месяц назад она попросила свести ее с какой-нибудь надежной конторой частного сыска! Сама неплохо соображала – как-никак, а специальность «правоведение» порой может сослужить неплохую службу красивой женщине, с иронией подумал Нертов о последствиях ее не слишком усердной зубрежки в течение пяти университетских лет.
Однажды Светлана намекнула, чтобы Алексей помог ей решить дележно-разводные дела – как-никак нечужой человек и сор из избы выносить не будет. Только у Нертова хватало своих забот, а заниматься чужими тряпками не было ни желания, ни времени.
Тогда Алексей дал Светлане телефон конторы Николая Орлова, бывшего опера, вылетевшего из органов «за превышение полномочий». Контора Орлова занималась всякими делами, начиная от слежки за неверными любовницами и кончая возвращением долгов. Но, упаси господи, никакого криминала – сыскное агентство имело лицензию и работало легально, устанавливая реальные размеры имущества, принадлежащего тому или иному должнику, на которого указывали клиенты. Как это имущество потом с должника стряхивали – через суд или иным, неформальным, образом – контору не интересовало. Ей платили за то, чтобы она представляла доказательства состоятельности конкретного человека, а не за то, чтобы задавала потом милицейские вопросы.
Короче, этой конторой и руководил приятель Алексея, с которым Нертов познакомился еще на втором курсе, когда проходил практику в милиции. Там же впервые и услышал прозвище Николая – Арчи. Откуда оно взялось – помнил только он сам. Однажды один новичок райотдела (смешно вспомнить, выпускник циркового училища – кого только не и брали в оперативники!), желая польстить старшему коллеге, назвал его на одной из попоек Ниро Вульфом.
– Какой я тебе Ниро Вульф? – вспылил поджарый Коля, гордившийся своей спортивной фигурой. – Килограмм сто на меня подвесь – тогда и обзывай. Нет, я не Вульф! Я – Арчи Гудвин, – заявил он под всеобщий хохот коллег.
Так за ним и потянулось: Арчи. Его вспыльчивость как раз и стала роковой в милицейской карьере. Ну, погорячился однажды с одним из подозреваемых, а дело по тому вскоре прекратили, как водится, «по малозначительности». Но уже было назначено служебное расследование, по итогам которого опера и уволили.
Куда было податься бывшему сыщику, который ничего другого не умел, да и не желал делать, кроме как выслеживать да вынюхивать? На счастье Арчи, ему удалось-таки открыть сыскную контору. В городе таких тогда немного было, несмотря на спрос. Основная проблема заключалась в том, что частным сыщикам не положено иметь огнестрельное оружие. Другое дело – охранникам. Зато репутация у сыскных агентств была не в пример лучше, чем у охранных контор, которые подчас трясли подопечных предпринимателей почище бандитов. Собственно, многие из этих охранных служб как раз и были просто легализовавшимися бандитскими лавочками, так что их регулярно вязали то на вымогательстве, то на шантаже. А всем известный своей порядочностью и, естественно, неподкупностью городской мэр едва ли не на каждом шагу заявлял, что пора кончать что с частным сыском, что с приватной охраной. Новый городской глава занимался больше строительством, чем сокрушением, так что сыскные конторы еще работали… И Нертов с радостью спровадил свою бывшую супругу к Арчи. Чем уж она там собиралась с ним расплачиваться – не его, Алексея, была забота.
«Неужели, – думал он, разглядывая содержимое Светкиного чемодана, – это Арчи, будь он неладен, и насоветовал ей произвести изъятие из сейфа Лишкова?» Но не похоже, чтобы сыщик был таким беспросветным идиотом. Скорее, это инициатива самой Светки. Сказала ведь: мол, компромат. Вот дурища-то! Теперь и Алексея ввязала в свои дела. «Что же мне так с бабами не везет, – с тоской подумал он. – Одна – компроматчица, вторая – киллерша. Люди, ау! Где хоть водятся нормальные женщины?» Тут некстати вспомнилась еще и племяшка полковника, благодаря которой пришлось уезжать из Дивномайска-20 – бр-р!..
Бланки, облигации, акции… «Ого, – не совсем приятно удивился Нертов, – чиновник имел какие-то дела и с нашим банком». И дела эти были не такие уж малые. Акции были записаны в основном на Светлану, на тещу Нину Семеновну да на всю их родню. Стоили эти акции прилично, говоря проще, целое состояние. Законный вопрос: откуда это водились бешеные деньги у простого госслужащего? На взятках столько не наберешь – десятилетий чиновничьей карьеры бы не хватило, – справедливо рассудил Алексей, прекрасно осведомленный о существующих в городе таксах взяток за те или иные услуги, оказываемые, скажем, при приватизации госсобственности. Если предположить, что Лишков удачно играл на бирже, пользуясь той информацией, доступ к которой давала ему его должность… Нет, и этот вариант не проходил! Ценных бумаг в чемодане лежало никак не меньше, чем на сотни тысяч долларов – даже по самой первой прикидке, без особой корректировки на нынешние расценки.
Только сейчас Алексей начал осознавать немыслимую величину этой суммы. Он еще раз принялся перелистывать и перебирать сложенные в стопки бумаги. Нет, ошибки не было. Чтобы заполучить такие деньги, чиновник должен был или иметь дико прибыльный бизнес, или… Алексей был не в силах сообразить, что еще могло бы послужить источником невероятных доходов Владимира Ивановича.
Светкин супруг не числился среди крестных отцов питерской мафии. Светка говорила что-то об оформленных на нее зарубежных фирмах… Этот вопрос мы проясним через Арчи, решил Алексей. Может, опер-сыщик уже и разузнал что, почему бы и нет?
«Собственно, – вдруг остановил себя Нертов, – а зачем мне во все въезжать? Стоит ли этим заниматься, тем более сейчас, когда надо сосредоточиться на отце да на Марине? С этими бы темными делами разобраться!» Но тут же оборвал себя: интуиция подсказывала, что есть смысл плотнее поинтересоваться типом, завладевшим далеко не малой долей акций его банка.
Среди бумаг Алексей натолкнулся на записную книжку Лишкова, тоже предусмотрительно прихваченную Светкой. Он машинально раскрыл ее на букве, с которой начиналась собственная фамилия: «Н». Ни одного имени на странице не было – только инициалы, состоящие из двух букв, и проставленные рядом цифры. Сочетание «ЮА» повторялось в нескольких местах. Еще одна загадка, подумал Алексей. Ни Юрий ли Алексеевич Нертов, его отец, был зашифрован в записях? И что бы могли в таком случае обозначать все эти цифры? Он листанул записную книжку дальше, на фамилию банкира – та же история, сплошные «АА». Ни номеров телефонов, ни фамилий или имен, только буквы и цифры, нехитрые шифровки чиновника.
Не надо было быть великим детективом, чтобы просчитать, что между отцом, Чеглоковым и этим Лишковым существовала некая связь, абсолютно неизвестная Алексею.
Только сейчас он вспомнил, как отчитал его отец за то, что он поперся к Светке, едва прибыв в Питер. Что сказал отец? Кажется, о том, что Владимир Иванович – нужный человек. Тогда он не придал этим словам значения. Понятно, что чиновник Фонда госсобственности был не той фигурой, с которой стоило ссориться – большего в замечании отца он прочесть не мог. Теперь выходило, что родитель имел в виду нечто другое.
…Итак, сейф был пуст – Светка обчистила его почти до последнего листочка. Владимир Иванович взвыл, еще раз выматерился. Все, ради чего он рисковал в эти последние годы, пошло прахом. Дернул его черт связаться с этой стервой, а потом с Даутовым, а затем с Писаревым – ошибка на ошибке. Куда теперь деваться, как восстановить нажитое? Он не сомневался в том, что Светка теперь уже ни за что не расстанется со спертыми бумагами. Такой компромат на него, такое состояние! Акции-то он понаоформлял на всю ее родню, да на каких-то неведомых ему подружек Светланы. А как было иначе? Как еще, спрашивается, если в компьютеры Фонда госсобственности заносились данные обо всех покупателях, а госбезопасность с ментами и с налоговой полицией следили за всем рынком ценных бумаг? Кто приобрел, сколько, почем, на какие шиши? «Доверился, старый тупица», – клял он себя. Лишков остервенело вышвыривал из шкафов Светкины тряпки, на которые и была грохнута немалая часть презентов-гонораров. Ну, станет он вновь скромным чиновником, примется ездить на работу на троллейбусе, прижимая к себе потрепаный портфель. А с Даутовым-то, с Даутовым как быть?
Весь ужас положения состоял в том, что Семеныч уже всерьез припер чиновника, разнюхав каким-то образом, как именно сумел он распорядиться полученной по «дружбе» информацией. Почему Лишков этого не предусмотрел? Зарвался…
Вот и Даутов, объявившийся буквально на днях, так и сказал:
– Зарвался, Вовчик? Тебя предупреждали: играй только своими деньгами, картинку не путай. А ты что устроил? Теперь мне серьезные люди предъявляют.
Семеныч назвал сумму, которой можно было бы успокоить этих людей, скорее всего, его же самого, раздосадованного упущенным процентом с Лишкова, больно уж рьяно воспользовавшегося сведениями о намечаемой афере. Лишков уже был готов отдать эти деньги. Черт с ними – жизнь дороже. Но где он их теперь возьмет, коли Светка обчистила его, как шлюха последняя! Ладно, Писарев еще не выплатил долю по той операции – навязал, хитрозадый, прокрутку этой доли через банк Артурыча. Мол, к чему держать деньги мертвым грузом, деньги должны работать и прочая дребедень. Но как только напомнил он Писареву об этой доле, сразу после визита Даутова, Сергуня заюлил: мол, погоди, сейчас не изъять, не возьмешь ли ты их ценными бумагами? Вон бумаг этих сколько было – и где они теперь? Ту-ту вместе со Светкой!
Ужас положения заключался и в том, что Даутов кроме денег потребовал и другой расплаты за услугу: теперь уже постоянного и прямого выполнения его указаний на аукционах. Господи, но всему есть мера! Ведь возьмут его в конце концов на крючок. И так кругами ходят, все ближе подступая, всякие службы экономической безопасности. Начнет он работать на даутовских бандитов – сгорит, даже охнуть не успеет. А выхода только два, мрачно осознавал Лишков. Или в «Кресты» менты упекут, или бандиты в расход пустят. Кто же будет долго терпеть обремененного лишней информацией клерка? И в «Крестах» достанут – он ли не знал, как косит там смерть народ? Однажды ему показали сводку смертей: почему-то большинство арестованных умирали от сердечных приступов. От восемнадцати и старше. Словно одних гипертоников в клетки забивали. «Знаем мы эти приступы – это как случайно упасть и головой о кирпич удариться. Раз, этак, восемь-десять подряд… Никто не допустит, чтобы дело его дошло до суда, а если при доказанной вине все результаты тендеров объявят недействительными, и бандюганы лишатся своей собственности-недвижимости?»
Как ни прикидывай, а Лишков сейчас был той фигурой, которую просто требовалось ликвидировать.
– Ликвидировать… – беззвучно прошептал он, глядя на свое мертвецки бледное отражение в зеркале. – Не жилец я больше на этом свете…
Его охватила паника. «Бежать, только бежать», – причитал чиновник, закидывая в первую попавшуюся сумку остатки бумаг, не спертых Светкой, загранпаспорт, кое-что из вещей. У него была постоянная виза в Финляндию. Рвануть туда – потом разберемся. Господи, осознал он с тоской, ведь и дом-то финский был записан на нее! Ничего не осталось, по миру пустила…
Собрав вещи, Лишков еще раз обвел взглядом комнату. Присел на дорогу, но тут же вскочил, как ошпаренный: новая мысль вдруг пронзила его лихорадочное сознание. «Двойная подстраховка! Конечно, как же я не догадался»! – Чиновник сообразил, что это спасет его в том случае, если возьмут прямо на границе (а почему бы и нет, если там могут быть предупреждены)… Он сел за письменный стол, достал бумагу. Порывшись в ящиках, нашел и ручку. И, ни секунды не задумываясь, принялся быстро записывать что-то на плотных белых листах. Строчки ползли вниз, загибаясь мелкими и неразборчивыми буквами, но Лишков не обращал на это внимания. Закончив, он еще раз пробежал глазами листы. Достал конверт, плотно сложил все написанное и, послюнявив, заклеил, надписав: «Прокурору Санкт-Петербурга».
Окончательно успокоившись, Лишков подошел к зеркалу. Оттуда на него смотрел растрепанный старик с отекшим лицом, нависшим над помятой рубашкой со сбитым на сторону галстуком. Владимир Иванович надел пиджак, расправил плечи, положил конверт во внутренний карман и еще раз оценивающе, посмотрел на человека в зеркале. «Ликвидировать?!» – переспросил неведомого оппонента. Но закончить не успел…
На него вдруг навалилось тяжелое удушье. Лишков ощутил, как шею захлестывает тугая петля. «Володенька», – вдруг нежно и тихо позвал чей-то женский голос. Все закружилось перед глазами, чугунные тиски сжали голову и потянули вслед за нею ставшее вдруг невесомым тело в длинный, сияющий летним радостным светом тоннель. Грохнулось вдребезги зеркало. Чиновник рухнул на пол, вниз синеющим лицом.