Разговор у Алексея с бывшей женой попавшего за решетку Никитина затягивался. А тут еще женщина, победно взглянув на сидевшего перед ней начальника службы безопасности банка, вдруг заявила, что ее супруг поехал в Озерки «по просьбе этого поганца, этого мальчишки»!

– То есть как так?

– А так! Муж ведь к нему по-человечески отнесся. Обихаживал его, понимаете ли. Я даже одежду ему кое-какую от сына передала. Ясно, что, когда из армии придет, все равно мало будет. На прошлой неделе мальчишка этот попросил помочь его деду, о котором он прежде и не говорил. Сказал, что дед живет один в Озерках, в частном доме, и что будто бы на него постоянно «наезжают», хотят отобрать его участок, чтобы там строился какой-то новый русский. Мол, некому больше защитить дедулю. Что Никитину оставалось делать? Решил поехать проверить, как там все на самом деле обстоит. Думал, посмотрит, а потом решит, что дальше делать. В РУОП сообщать или еще как… А дальше вы все и сами знаете. Я знала, что он поехал в Озерки. Жду его вечером – не возвращается. Я в отделение звонить, а там он не появлялся. И на следующий день тоже ничего не говорят. Действительно, кто я ему – разведенная жена! Потом звонит одна… И смеется: мол, включай вечером телевизор, твоего Никитина во всей красе покажут…

– И все-таки, Галина Михайловна, это не дает оснований утверждать, что все было подстроено конкретными людьми, – осторожно подсказал Нертов.

Но Никитина запротестовала, заявив, что ТОТ милиционер – настоящий оборотень. Хитрый и изворотливый. Мол, она сначала не сопоставила всю эту историю с ним. Но потом поняла. А вдруг этот мальчишка каким-либо образом дал знать или своей матери, или ее любовнику-милиционеру, что ими интересуются? Почему бы и нет? Парнишка-то этот – истеричный. Сегодня мог про мать рассказать, рассердившись на нее за что-то или просто себя от этой спецшколы спасая, а назавтра уже и пожалел. Раскаялся. Почему бы и нет? Он сам мог испугаться того, что натворил: не такой уж маленький, чтобы не сообразить, сколько лет тюрьмы светило матери за то, что он тут решил в Павлика Морозова поиграть. А может, и кто-то из друзей подсказал: мальчишка ведь мог и похвастаться своей дружбой с сотрудником милиции, а ему и указали, к чему это приведет…

По нюансам разговора, которые и описать-то трудно – где-то дрогнул голос, где-то слишком короткая или длинная пауза, где-то взгляд непроизвольно отведен – мало ли их, этих нюансов – у Нертова все больше крепла уверенность: собеседница почему-то умалчивает имя оборотня. Умалчивает, хотя знает.

– Галина Михайловна, а Никитин не называл имя этого милиционера?

– Нет. Увы, нет. Доверял мне, но не настолько.

– А следователю-то вы рассказывали ли историю так, как рассказали ее мне? Во всех подробностях?

– Нет. Он еще со мною толком и не разговаривал. У нас всего одна встреча была, очень короткая. Он торопился.

– Простите, но деньги-то он с вас уже запросил. Вы же сами говорили, что он вас обнадежил: поверил в невиновность Александра Степановича и так далее. Но как же он в ней уверился-то, если вы ему ничего, как утверждаете сами, не сообщили?

Никитина вдруг опустила голову и принялась чертить что-то на ковре кончиком стоптанной туфли…

– Действительно, как же он мне пообещал, еще ничего не зная? Нет, он сказал, что верит в невиновность мужа, потому что наслышан о нем как о честном и принципиальном сотруднике. Я тогда еще удивилась: что о муже знают даже в другом районе. Озерки – это ведь Выборгский район, а наше отделение в Василеостровском.

– А может, вам лучше сходить в прокуратуру? – Нертов посмотрел на посетительницу, ожидая ее реакции.

– О, господи, теперь еще и в таких делах участвовать! – невольно воскликнула Никитина. – Никуда я не пойду! Я просто расскажу потом об этом на суде.

– Ну, ваше право – затевать все это или оставить как есть. В том числе и Александра Степановича – сидеть. Не понимаю только, зачем вы тогда сюда пришли, если так спокойно плюсуете супругу дополнительные недели тюрьмы? Бывшему супругу, прошу прощения. Конечно, не настолько он близкий вам человек, чтобы ради него такие хлопоты на себя брать! – Нертов говорил намеренно грубо и жестко. Он хотел вывести посетительницу из состояния некоего душевного равновесия, к которому она, кажется, пришла во время беседы. Надо было как-то заставить ее произнести наконец имя.

Никитина опешила от напора собеседника. Только что он слушал ее со спокойной и ровной заинтересованностью, вежливый молодой человек, задававший вполне корректные вопросы. И вдруг такая вспышка ярости! Словно речь шла о его собственных, глубоко личных делах, а не о судьбе неизвестного оперативника.

– Послушайте, – опасливо перебила женщина, – я думаю, мир не рухнет, если вы узнаете эту фамилию не сегодня, а через несколько дней. Не так ли?

– Да вы что, полагаете, что надо позволить убийце пошастать еще несколько дней на свободе? Вы желаете выглядеть сверхпорядочной, даже неважно, если ценой еще нескольких трупов! Чего я, кстати, не исключаю… Послушайте, если вы не желаете связываться со мной – пишите официальное заявление прокурору. Так сказать, о вновь открывшихся обстоятельствах…

А информация о «дружке мамки» косвенно подтверждалась. Еще вчера, когда старуха с первого этажа прикладбищенского дома опознала на протянутом Алексеем рисунке человека, входившего в тот роковой для Македонского вечер в парадную их дома вместе с некой шаркающей женщиной в зеленом пальто, Нертов получил подтверждение версии, поначалу казавшейся абсолютно шальной, но после – весьма вероятной.

В одном из подслушанных разговоров Шварца с Мариной был намек, позволявший предполагать, что шантажист имел довольно точную информацию об убийстве актера. Причем она была почерпнута не из газет. Угрожая Марине, Шварц сказал, что, мол, «висеть тебе привязанной, как твоему Паше», при этом точно указав, как именно. Но именно это «как» нигде в прессе не проходило, сколько Нертов потом ни проверял. Не упоминала об этом и заставшая мертвого Македонского свидетельница. Алексей специально ездил к ней выяснить подробности, но та, по ее словам, опрометью выбежала тогда из комнаты, «не в силах смотреть».

Значит, у Шварца были лишь три возможности узнать о такой важной детали. Первая – оперативники и прочие, сразу же побывавшие на месте происшествия (либо составленные протоколы осмотра трупа и квартиры). Вторая – сам Шварц, неким образом попавший в квартиру раньше остальных. Ну и третья – некий симбиоз первых двух, тем более, если подозреваемый и правда связан с правоохранительными органами. А что это означало, было понятно и без лишних комментариев…

Итак, еще за несколько дней до разговора со старухой Алексей начал подозревать, что оборотень, кем бы он ни был, может быть причастен к убийству Македонского. Он сам выдал. Сообразительная бабуля подтвердила версию Нертова. Шварц и некто поднимавшийся по лестнице в квартиру Македонского незадолго перед внеплановым возвращением артиста были одним и тем же лицом. Только юрист пока не понимал, какая связь существует между его отцом и любовником Марины, почему один и тот же человек фактически участвует в убийстве обоих, в одном, уже свершившемся, и в другом, запланированном? Не суть важно, что убийство Шварц собирается осуществить не своими руками. Но он заставляет Марину действовать, опять же от имени кого-то. Значит, был еще третий, стоявший над всей схваткой: тот самый, кому была выгодна и смерть актера, и смерть директора завода. Чтобы разобраться в этой «Санта-Барбаре» оставалось немногое: вычислить Шварца, да вытрясти из него все, что он знал. Гуманность методов, понятно, не предусматривалась: всё по ситуации. И вот сейчас Алексей был так близок к тому, чтобы узнать, кто же скрывается под этим именем, и такой облом.

Он вновь с тоской посмотрел на Никитину. «Эх, Галина Михайловна, кончайте ломаться, выкладывайте все начистоту». Но вместо этого он посмотрел на часы, давая понять визитерше, что разговор исчерпан.

– А что дальше? – Никитина заволновалась.

– А дальше вы оставляете меня одного, с заданными вами загадками.

Никитина встала, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, вдруг повернулась к нему и посмотрела умоляюще.

– Вы мне не верите. Но поймите, я и в самом деле ничего не знаю. Ни фамилии мальчика, ни мамашу. И как зовут милиционера, тоже не знаю. Ну, не называл мне его имени Александр Степанович! А я и не спрашивала. Отделение – пожалуйста, назову. Вдруг это вам поможет…

– Нам! – поправил Алексей. – Нам, Галина Михайловна. Как вы заинтересованы спасти своего бывшего супруга, так и мы намерены разобраться в обстоятельствах смерти Македонского.

Никитина опять посмотрела на него виновато. И вновь как будто что-то вспомнила.

– Впрочем, – спохватилась она, – Александр Степанович описывал мне его внешность… И еще: когда муж говорил об этом человеке, то сказал, что у него и фамилия под стать. Мол, тихий, неприметный и белесый, из тех, кто шуршит да свое дело делает.

– Может, Невзоров? – усмехнулся Алексей.

– Ну, о такой бы Александр Степанович иначе сказал, это как раз фамилия заметная, – не услышала иронии Никитина. – Давайте думать! Если белесый, то Белоусов или Беленький. Если тихий… Пожалуйста, готовы варианты: Тихонравов, Тихонов, Молчанов…

– В общем, лошадиная фамилия, – заключил Нертов, вставая. – Но все равно спасибо.

– И что же вы будете делать? – поинтересовалась Никитина.

– Пройдусь по этому отделению милиции, где, по вашим словам, служит этот злодей, поизучаю таблички на дверях. Глядишь, какая-нибудь фамилия и осенит…

* * *

– …Ну и дура ты, – в очередной раз повторила Катя.

– Почему дура? – вяло переспросила Марина. Полчаса назад она приняла ванну, съела тарелку горячего борща, приготовленного подругой, и сообразила, насколько хочет спать. – Как ты бы поступила, если б была на моем месте?

– Не знаю, – честно призналась Катя. – Все равно надо было его сегодня валить. Такого шанса больше не будет. Убить его в развалюхе, поганца. Менты не стали бы потом трубить тревогу на весь Питер. Иначе объясняй потом, как он там оказался. А ты… Есть же дуры, которым везет, а проку от этого никакого.

Марина прекрасно понимала, почему подруга раздражена. За десять минут до этого Войцеховская закончила длинный рассказ о всех событиях дня. Единственным слушателем был Борис и выслушал он молча. Зато потом он ненадолго уединился в соседней комнате с Катей, и разговор у них получился резким. Пару раз Марине показалось, будто она слышала: «Надо бы тебя обратно на панель отправить! Это были ее проблемы. А ты могла и сама загреметь, и меня подставить!» Катя что-то отвечала, как думала Марина, о дружеском долге.

– Тебе обязательно надо ненадолго покинуть Питер, – заявила Катя подруге после короткой паузы.

– Хорошо, покину. А дальше что? – вздохнула Марина.

– Не знаю, – еще раз ответила Катя после непродолжительной паузы.

– Зато я знаю, – вмешался неожиданно вошедший в комнату Борис, – собирайся. Поедешь со мной. А ты… – Он повернулся к Катьке. – Сиди тихо, и упаси тебя боже ляпнуть кому-нибудь о ваших выкрутасах…

* * *

Простившись с экс-женой Никитина, Алексей схватил телефон: надо было срочно отыскать Орлова: ведь наверняка бывший оперативник мог бы что-нибудь подсказать или даже добавить к полученной информации. Однако оба его телефона и трубка молчали.

«Весть мир бардак…» – ругнулся про себя юрист. Наобещав вплотную заняться его непростой ситуацией, Арчи вместе со своими людьми как в воду канул. Теперь же приходилось действовать на свой страх и риск.

План у Нертова был сейчас один, подсказанный повествованием бывшей жены Никитина. Конечно, надо было выдвигаться в это отделение милиции и каким-то образом вычислять там оборотня-Шварца. Впрочем, несчастная женщина, сама того не подозревая, облегчила Алексею задачу: несколько раз она оговорилась, что подставивший Никитина человек был не просто милиционером, а оперативником. Оставалось только пробежаться по кабинетам угрозыска и ОБЭПа, где, видно, и обитал этот урод.

Путь на Васильевский остров в этот час дня был непростым испытанием. Машина Нертова застряла в пробке на мосту через Неву. «Что ж, – сказал он себе безо всякого раздражения, – посидим да подумаем. Шварц, понятное дело, кличка. Может быть, он на самом деле какой-нибудь Чернов – перевели когда-то, еще в школе, его фамилию на немецкий, да так и ходит теперь, почему бы и нет, очень распространено? Или Темнов – тоже подходит»…

Размышления были прерваны гудками сзади: зазевался, не заметил, что путь впереди уже расчищен. «Нехорошо, – подумал Алексей, – надо бы сконцентрироваться, а я что-то подраскис. Все в один день: похороны, Никитина со своими откровениями, а теперь поиск этого Шварца.

Дальше путь был короток – через десять минут юрист уже выходил из автомобиля, на всякий случай припаркованный не у самого отделения милиции, находившегося во дворах, а на улице. Ему бы не хотелось, чтобы этот человек, состоись с ним встреча, смог вычислить его потом по номеру машины.

В отделение Алексей вошел обычным посетителем – мало ли кто может здесь бродить по коридорам, выискивая на табличках фамилию вызвавшего их по повестке оперуполномоченного или дознавателя? В холле первого этажа Нертов остановился у доски почета, заметив про себя, что сохранились еще со старых времен такие вот спасительные выставки лучших кадров. С фотографий на него смотрели близнецы-братья: все в погонах и все при усах, этом непременном атрибуте младшего офицерского состава, своеобразной визитке почти каждого опера. Алексей перебегал глазами от одной карточки к другой, но, как назло, каждый из отличников службы вполне мог сойти за того, кто был начертан на рисунке охранника, сделанном дома у Нертова-старшего. Юрист стал вчитываться в написанные мелким курсивом фамилии, еле различимые в полумраке холла. Сплошной монолит Орловых-Петровых-Сидоровых! Действительно, неприметные фамилии для неприметных людей. Вдруг среди них он заметил короткую, заставившую замереть. «Вот это номер»! – ошеломленно констатировал про себя Алексей…

– Вы кого-то ищите? – Повелительный голос заставил его обернуться.

Человек в штатском был на всякий случай суров.

– Да, я ищу…

И запнулся:

– Леонид Павлович?!

Перед Нертовым стоял несколько раздобревший за те годы, что они не виделись, его бывший наставник по милицейской практике. Еще на третьем курсе Алексей по своей инициативе заявился в тот РУВД, рядом с которым они жили со Светланой, дабы попытаться узнать, куда следует обратиться будущему правоведу, чтобы набраться ума-разума. Долго тыкался по кабинетам, однако их обитатели только озабоченно посылали парня куда-нибудь этажом выше или ниже. Ни у кого не было желания возиться с желторотым студентом. И вот тогда, так же, как сегодня, Алексей услышал в одном из коридоров за своей спиной: «Вы кого-то ищите?..» Конечно, перед ним стоял тот самый бывший старший оперуполномоченный Фонтанкинского РУВД Леонид Павлович Расков! Тот самый человек, который первым вычислил в Нертове данные оперативника и заставил Алексея поверить в свои возможности. Теперь он был уже в чине подполковника и, как не трудно было догадаться, работал в этом здании.

Расков тоже несколько удивленно переспросил:

– Нертов, Леха? Какими судьбами?

– Да вот, разыскиваю старшего лейтенанта Тишко. – Пожав протянутую руку бывшего наставника, Алексей указал кивком головы на карточку в верхнем ряду.

Эта фотография и заставила его только что остолбенеть: он узнал на ней того самого прапорщика Тишко, с которым они когда-то схлестнулись в Дивномайске! Совпадение было просто невероятным: мало того что это был старый знакомец, так еще именно он носил ту тихую и шуршащую фамилию, о которой говорила Никитина. Других таких фамилий на этой выставке достижений не было. У Алексея слово «погоня» уже просто застучало в висках: он вышел на след. Еще немного – и Шварц, он же Тишко, в чем уже нет сомнений, не случайно таким знакомым казался Алексею голос в прослушке, так узнаваемо было нарисованное сыщиком лицо, этот Шварц будет в его руках, ну а дальше… Дальше распутается и весь клубок, встанут на место разбросанные в беспорядке фрагменты замысловатой головоломки…

– Да, я ищу Николая Тишко, – уже с радостью сообщил Алексей подполковнику.

– А по какому вопросу? – озадаченно переспросил ветеран.

– По личному, Леонид Павлович, – уклончиво ответил Нертов.

– Темнишь, Леша, – отчего-то засопел Расков. – Я тебя конкретно спрашиваю: он тебе что, назначал?

– Не совсем. Так, зашел поговорить к старому приятелю. – Алексей попытался изобразить беспечность, насторожившись от суровой интонации подполковника. Чего это он так вскинулся, будто не старый знакомый перед ним стоял, а какой-нибудь подозреваемый?

– Тогда пойдем, поговорим, – чуть помедлив, задумчиво велел Расков и, не оглядываясь, грузно зашагал по коридору.

Нертов подчинился. Он слишком хорошо знал Леонида Павловича и уже не сомневался, что опытный оперативник что-то вычислил там своей хитрющей головой, а потому и не зря принялся задавать вопросы. «Что ж, – думал Алексей, поднимаясь за ним по лестнице, – может, и к добру эта встреча: старые опера, как известно, не перекрашиваются». Раскову, в порядочности которого он в свое время убеждался не раз и не два, можно довериться…

Вслед за наставником он вошел в кабинет без вывески.

– Присаживайся. – Палыч указал на стул напротив стола, за которым стояло пухлое начальническое кресло. – Давно не слышал о тебе. Где трудишься? Ушел из системы или все тянешь лямку?

– Как сказать?.. – Алексей полез во внутренний карман куртки и достал запечатанную в пластик карту-удостоверение начальника службы безопасности банка. Просмотрев документы, Расков неожиданно смягчился.

– Почти коллега, значит… – задумчиво закивал он головой. – А ты все-таки по каким делам к Тишко? – спросил наконец Леонид Павлович, но как-то слишком мрачно спросил.

– Да, собственно, мы с ним старые знакомые, вместе в армии служили, в Сибири, – нашелся Алексей: ответ был простым и правдивым. – Давно не виделись. Тут случайно узнал, где нынче Колян. Дай, думаю, зайду наведаюсь…

– Давно не виделись, значит, – еще более нахмурился Расков. – Вот что, парень…

Наставник вдруг выбрался из-за стола, встал и подошел к Алексею, по-отечески положив руку на плечо.

– Нет больше твоего Коляна. Опоздал ты, Леха. – Расков подошел к сейфу и, отомкнув, вынул из него какую-то папку. Бросил на стол. – Даже нет слов…

Нертов вопросительно посмотрел на хозяина кабинета:

– Леонид Павлович?

– Убили нашего Николая. Зверски и подло…

Расков вынул из папки черно-белые снимки с места какого-то происшествия. Кусты, прошлогодняя трава, труп…

– Смотри, смотри, что теперь с нашими товарищами делают. Кто после такого пойдет в органы служить? Совсем озверели бандиты!

И подполковник вытянул снизу пачки снимок, на котором было лицо убитого.

– Кто, спрашивается, мог такое вытворить? У кого поднялась рука? Только звери. Уши отрезали – сколько работаю, а с таким у нас, в Питере, вот ей-богу, никогда не сталкивался. Хотя, как ты понимаешь, всякого навидался!

Алексей подавленно кивнул. Дело принимало некий новый оборот – знать бы только, кто запускал эту адскую машину, кто передвигал людей, как пешки, жертвуя ими и сдавая одну за одной. Актер, его собственный отец, теперь сам Шварц-Тишко – все они по какому-то безумному замыслу должны были выбывать из невесть кем затеянной игры. Но кем именно? Вот этого-то Алексей и не мог сказать. И узнать было не у кого. Найди он сейчас же Марину, вряд ли бы и она сообщила ему нечто вразумительное. «Марина! – вдруг промелькнула мысль. – А что, если это она, доведенная до отчаяния шантажем и угрозами Шварца?..»

Алексей отрывисто переспросил подполковника:

– Когда это произошло? Где?

– Труп обнаружили в Озерках. Сегодня утром, на кладбище. Служитель обходил дальние участки. В одной из оград лежало тело. – Расков вздохнул. – Прямо на могиле.

– А как он оказался в том районе? Причина смерти? – вырвалось у Алексея. То и дело всплывающие в последнее время Озерки должны уже были навести на многие размышления и сопоставления. Но, увы, никак не наводили.

– Видимо, ножевое, – насупился Леонид Павлович. – Пока заключение паталогоанатомов не пришло… Вчера Тишко был в отгуле, так что про вчерашний его день никто ничего не знает. Позавчера Николай был здесь, у нас сходка по личному составу проводилась. Куда и зачем он после пошел, никто, сколько ни спрашивали всех наших, не в курсе. Он вообще такой парень был… Как тебе сказать, ты же, говоришь, и сам с ним служил…

– Ну, немного замкнутый, – подсказал Алексей.

Расков кивнул:

– Да, скажем, своеобразный. Но бывает. С кадрами-то сейчас известно какое дело. Любому рады, только бы армию отслужил да не пьяница был или дебошир. А Николай, немного мы о нем и знали, хотя он уже больше года в отделении проработал. Бывает такое, что человек – полное соответствие своей фамилии. Тишко – он и есть Тишко. Точнее, был! Жаль парня-то, очень жаль. Хорошо еще, что хоть семьи за ним не осталось. Цинично, но чем бы мы сейчас могли помочь очередной вдове с детишками? Склоняли б только нас все кому ни попадя. Жил он одиноко. Пришел – ушел. Не бухал. От слова «совсем». А это несколько… м-м-м… не на командный дух работало. Как там на югах говорят? Если не пьет, то абы хворый, або подлюка… Короче, про его личную жизнь мы ничего не ведаем. А по делам его последним – так, ничего особенного, обычная бытовуха, за которую только в дурном кинобоевике мстят таким беспощадным образом.

– Да уж, эти уши… – только и промолвил Алексей.

– И убили-то ножом, в спину!

Для начальника службы безопасности последние слова были как бальзам на душу: значит, не из его, нертовского, пистолета. И значит, Марина тут ни при чем.

– …Колото-резаная рана. Клинок выдернули и потом, судя по всему, им и отрезали уши. Хорошо, что не с живого – все легче, – вздохнул Леонид Павлович. – Убийство совершено, скорее всего, не на кладбище: нет там ни следов борьбы, ни следов крови, ни ножа. Да и эксперты предварительно говорят, что тело перемещали после смерти. Странный способ скрывать преступление, хочу заметить. В Озерках проще утопить: сколько там таких «подснежников» плавает!

Алексей пытался сосредоточиться, обдумывая, как бы подступить к той части разговора, на которую он никак пока не решался. Расков, будто угадав ход его мыслей, заглянул ему в лицо.

– Мы вот тут сидим, голову ломаем. – Подполковник вопросительно покосился на Нертова. – Некоторые, Леша, мысль подкидывают: не ритуальное ли это убийство? Ты, как я понимаю, неплохо знал Тишко раньше. Не замечал за ним чего такого?

– В смысле? – переспросил, несколько растерявшись, Алексей.

– Предположим, мог он входить в какую-нибудь секту, а та потом с ним жестоко расправилась? А Тишко, как ты и сам заметил, был человеком замкнутым – кто знает, с кем он водился, какие у него были связи? Ничего не подскажешь? Нам ведь тоже придется вести расследование этого дела. Так сказать, в помощь Выборгской прокуратуре. Впрочем, – продолжая пристально смотреть на Алексея, вслух размышлял Расков, – я бы не стал так цепляться за эту версию. У ритуальных убийств, а мы с тобою с ними сталкивались, несколько иной почерк. Или это нечто новое, чего мы не знаем. Но, в принципе, тут прослеживается интересный факт. Уши-то где принято отрезать? Чтобы потом преподнести кому-то доказательства убийства?

– Спросите что-нибудь полегче…

– Хреново, видно, тебя в военной прокуратуре учили. А я тебе скажу – у азиатов. Стоит, конечно, посмотреть, кого он из них в последнее время разрабатывал. Это-то проще простого сделать! Правильно?..

Алексей понимал, что старый сыщик уже что-то заподозрил. Расков ведь и в самом деле мог подумать, что неспроста объявился здесь именно в этот день его бывший стажер, а потом и внештатный оперуполномоченный угрозыска Нертов. Должен он был прикинуть, что обладает парень некой информацией, но почему-то не решается сказать «А». Алексей же колебался: надо ли выходить сейчас на полную откровенность? Старое правило, вдолбленное когда-то ему этим же его собеседником, гласило, что вслед за «А» неизбежно придется говорить «Б».

– Леша, скажи, – прервал его молчание Леонид Павлович, – а не могут ли тянуться за Тишко какие-нибудь, как бы получше сказать, обиды из армии?

Нертов задумался: говорить или нет? Имя Керимбаева уже промелькнуло в его голове, едва он услышал об отрезанных у трупа ушах. Месть за убитого сына – почему бы и нет? Может, именно это не стало мотивом убийства бывшего прапорщика, когда-то хладнокровно застрелившего того солдата, Керимбаева? Трудно ли было Керимбаеву-старшему снарядить гонцов в Сибирь, в то армейское соединение, да выяснить, кто же был убийцей, а потом разыскать виновника гибели сына? Рассказать об этом подполковнику или нет? – в конце концов, закончил Алексей свои недолгие размышления, – установление истины нужно сейчас всем, и есть смысл рассказать кое о чем следствию, дабы не плутало оно в своих далеких от этой истины версиях. К тому же убийство милиционера – вещь сверхординарная, копать примутся во всех направлениях. Не исключено, что поинтересуются и армейским прошлым Тишко, если не найдут никаких концов в его нынешней питерской жизни. Ну, конечно, поинтересуются и скинут материал в военную прокуратуру. Так сказать, по подследственности…

«Похоже, что останется Тишко в памяти товарищей безупречным героем… Кто сможет доказать, что был он оборотнем? Та же организованная Шварцем подстава Никитина – сложно на ней теперь будет настоять, – с сожалением подумал Алексей, – трудно спорить с мертвым: доказывать его вину, располагая лишь оправданиями замазанного в глазах всех опера».

Нертов отчетливо понял, что его молчание будет не чем иным, как большой подлостью, которой Леонид Павлович никак не заслуживал. Да и, видно, старый оперативник о чем-то догадывался: не зря же потратил столько времени на разговор с бывшим стажером, все ожидая, пока тот сам, именно сам, произнесет пресловутое «А». И Нертов решился: «Да был там один эпизод в армии. Мог он аукнуться-откликнуться»…

Любой оперативник знает, что трудно лишь начать говорить. И Алексей, собравшись с духом, подробно поведал Раскову и об истории, начавшейся несколько лет назад морозной ночью в далеком Дивномайске, и об отце, и о работе в банке, и о Марине с ее артистом. Не забыл Нертов и про подозрения жены арестованного оперативника…

Разговор закончился далеко за полночь. И никому не было известно, о чем договорились собеседники.

После встречи с бывшим наставником на душе стало легче. Прогревая машину, Алексей положил руки на руль и задумался. Теперь придется переигрывать с агентством Орлова. То-то он удивится, когда узнает, что Шварц уже ликвидирован…

Последнее слово вдруг потянуло за собой новые ассоциации. Ликвидация – это из той, киллерской, оперы. Ликвидируют киллера, выполнившего заявку клиента. Что, если убийство на восточный манер было всего-навсего инсценировкой, попыткой запутать будущее следствие, а на самом деле Тишко убрали после того, как он успешно убил еще кого-то? Но отец Алексея цел и невредим, к великому счастью, все эти дни к нему, находящемуся под усиленной охраной, никто не заявился, не примечали и подозрительных лиц в окружности дома и завода. С кем же еще мог успеть разделаться Шварц-Тишко? «Марина!» Вот она-то как раз и могла стать последней жертвой этого человека. Все похолодело внутри Алексея. Он рванул с места, еще даже не понимая, куда теперь направляться. Искать, что ли, по всему городу Арчи с его сыщиками?

Неожиданно он вспомнил о подруге Марины – Катьке, которая вместе со своим сожителем, внешне напоминающим кубик, ловила в эту неделю первый загар где-то на заморских югах. «Что, если они уже вернулись? Вроде уже должны были», – решил Алексей. В любом случае пообщаться с этой возлюбленной парочкой стоило.

Нертов едва успел взять в руки трубку мобильника, как мелодичный зуммер оповестил его о поступившем звонке.

* * *

– Алло! – На том конце провода был мелодичный женский голос. – Говорите громче, плохо слышно. – Нертов пытался уловить знакомые интонации, недоумевая, кто же звонит в такое время.

– Ты чего, думаешь, если жена бывшая, то можно и не узнавать? – Звонившая, а ею была Светлана, была явно недовольна.

– А, ты… – протянул он, приготовившись выслушать выговор за стынущий ужин.

– Леша, срочно приезжай!

– Свет, спасибо, но я сегодня опять задержусь. Правда, дела… – Бывшая супруга была неисправима. Она уже успела утомить его за эти несколько дней внезапно возобновившейся совместной жизни, чрезмерные старания Светланы вокруг Алексея неназойливо выдавали ее мечты о бурном ренессансе семейных радостей, что вовсе не вписывалось в планы.

– Тут такое случилось! – Светлана зарыдала в трубку. – Приезжай!

За этой командой всегда могли следовать только очередные неприятности.

– Леша-а!.. – донеслось сквозь рыдания. – Владимир Иванович умер.

– Что?! Ты где?

– Дома. У нас дома. На Невском. Я тебя жду и пока ничего не предпринимаю.

– Погоди ты… – Алексей даже не решался спросить ее о том, что вертелось на языке.

– Я пришла за вещами, а тут уже… не продохнуть… – Светлана вновь завыла.

– Так, – опешил Алексей. – Сиди, ничего не трогай. Никуда не звони. Поняла? Еду!

Он проскочил через Неву, домчался до дома на Невском. Во всех окнах лишковской квартиры горел свет. Времени на размышления и предположения о том, что же там могло произойти, не было. Он опрометью взлетел по лестнице. Светка сидела на ступеньке возле дверей в квартиру. Ее всю трясло и колотило. Увидев Алексея, она посмотрела на него с застывшим в глазах ужасом, попыталась сказать что-то дрожащими губами, да не смогла. Кажется, у нее даже не было сил, чтобы встать. Нертов схватил ее за плечи, помог открыть замок и, втащив в квартиру, первым делом спросил:

– Тебя видел кто-нибудь? На лестнице, – кивнул он головой на площадку.

– Н-нет…

Алексея чуть не замутило от запаха, витавшего по всей квартире. Он ринулся на кухню и открыл окно, а в придачу и вытяжку над плитой.

– Светка, погоди, ты что, мне тогда не все сказала?

– Когда тогда? – вскинулась она.

– Да когда дернула от своего Лишкова! Ты на что надеялась? И зачем поперлась сюда опять? Ты соображаешь, во что меня втравила?

– Господи, да ты сначала пойди, посмотри! Нет, – передумала она, – сперва послушай…

Светлана перестала реветь и взяла себя в руки, если можно было так назвать то, что она оторвалась, наконец, от Алексея, подошла к окну и, вдыхая свежий воздух, принялась рассказывать о том, что застала сегодня в квартире, куда решила наведаться за вещами и кое-какими ценностями, надаренными Лишковым. Оказывается, она даже была готова поговорить со своим супругом и предложить ему мировую – спокойный и интеллигентный развод с достойным разделом имущества, потому как она все равно не могла понять, как управиться одной с чемоданом бумаг и акций. Ее способностей на осмысление килограммов компромата все равно не хватало, а на условиях возврата бумаг вполне можно было культурно расстаться с Лишковым. Посвящать в свой план Нертова Светлана не захотела, решив, что имеет право сама принимать решения.

– И что же было дальше? – угрюмо осведомился Алексей, выслушав всю эту дурь.

– Ничего, – отрезала Светка. – Пришла, а он мертвый лежит.

– Так, погоди. Ты давай не крути. Честно и спокойно: когда ты от него сбегала, он… Он в каком состоянии был? Что делал?

– По пунктам, ясно. Так вот, Лишков спал здесь, в коридоре, на полу. С ним это было не в первый раз. Ну, алкаш он, понимаешь? Напился и рухнул там, где его свалило. Вот и все. Я собрала вещи, бумаги эти, а потом оделась и ушла.

– Он не заметил? Ну-ка, пойдем, покажешь, как это было, – велел Алексей и вытолкал Светлану в коридор.

Она показала, где лежал Лишков, как выходила из гостиной она сама…

– Переступила через труп, значит? – Нертов мрачно хмыкнул.

– Он был жив, я тебе ручаюсь. Клянусь, – поправила себя Светлана.

– Уверена?

– На сто процентов. Он же еще что-то бормотал во сне. Храпел.

Ее опять заколотило.

«Храпел или хрипел»? – зло процедил Нертов и, не слушая ответ, направился в кабинет Лишкова. Светка испуганно жалась за его спиной.

– Дай какие-нибудь перчатки, – велел он ей. – И больше по квартире не ползай, стой смирно. Черт, здесь и в самом деле не продохнуть!

Под ногами хрустнули осколки. Чиновник лежал на полу, странно повернув в сторону распухшее и посиневшее лицо…

Алексей потребовал от вдовы, чтобы та посмотрела, не изменилось ли что в комнате, на что Светка пробормотала, дескать, зеркало разбилось.

– Черт с ним, с твоим зеркалом. Я не про то. Обстановку смотри. Господи, чему ты пять лет в универе училась?

– А… – протянула она. – Вроде бы все на месте. Ой! – Женщина вдруг поскользнулась и едва не упала на покойника.

– Осторожней ты! – цыкнул на нее Алексей.

Светка наклонилась, чтобы поднять то, на чем проехала ее туфля.

– Ничего не трогай, тебе говорю!

Но она уже держала в руках какой-то большой медальон на массивной цепочке: Леша, у нас такого не было…

– Что там?

– Какие-то часы, вроде старинные…

Алексей выдернул находку из ее рук: Ты что, все его вещи знала? Часы как часы – новодел. Зачем хватать?

– Да не было у него никаких таких часов! Может, это кто другой обронил, а?

Бывшие супруги посмотрели друг на друга, одна и та же мысль промелькнула у обоих.

Нертов щелкнул крышкой часов. «С.Б.П.» – читались буквы в затейливой монограмме. На вопрос, кто же такой эС-Бэ-Пэ трясущаяся Светлана ответила, что не имеет понятия и что вообще эта вещь не из их дома.

Алексей на всякий случай опустил часы в карман куртки. Они вряд ли что скажут тем чужим людям, которые приедут сейчас осматривать место происшествия. Ему же был смысл поколдовать над расшифровкой этих инициалов: при помощи той самой записной книжки Лишкова, в которой все странички испещрены подобными сокращениями да цифрами.

…Уже через час оперативник с участковым, прибывшие по вызову Светланы в «02», разведя бывших супругов в разные комнаты, снимали с них показания. Показания, естественно, сошлись во всех деталях. Говорить всегда следовало как можно ближе к истине. Ну, разве что за небольшим исключением, например, насчет унесенных из дома акций и документов.

– Напоминаю: язык мой – враг мой, – инструктировал Нертов бывшую супругу перед приездом милиции, – говорить только коротко и по существу вопросов. Рот закрыла – рабочее место убрано.

Но среди ночи чесать языком подле смердящего тела «без признаков насильственной смерти» желания ни у дежурного оперативника, ни, тем более, у участкового не было. Потому очевидцы легко умолчали и об обчищенном Светкой сейфе, и о странной находке, сделанной в кабинете Лишкова. К моменту прибытия милиции и «скорой» сейф уже был заперт, а остатки бумаг Светка предусмотрительно припрятала в пухлый подлокотник одного кресла, расстегнув неприметную молнию под деревянной планкой. «Есть тут у нас кое-какие укромные места», – пояснила она Алексею, поймав его удивленный взгляд.

К облегчению Нертова, проведенное уже наутро вскрытие показало, что смерть Лишкова наступила от обширного инфаркта. У покойного было старое слабое сердце и безнадежная печень. Жить ему, как сказал, сочувствуя молодой вдове, некто выдававший им бумаги в судебно-медицинском морге, оставалось и так немного. Годом раньше – годом позже… Не заметив и следа слез на холеном личике безутешной Лишковой, эксперт припустил на прощание что-то двусмысленное о тяжелых перегрузках, эффективно отправляющих на тот свет мужчин цветущего возраста. Светка сделала вид, что не услышала отпущенной в ее адрес колкости. Алексей, взявшийся съездить с ней в этот морг, намек расслышал: возможно, подумал он, и в самом деле в ту ночь не одна лишь молодая жена устроила тяжкий стресс чиновнику. Не произошло ли нечто между Владимиром Ивановичем и гостем, выронившим те часики, что лежали теперь у него в кармане?

Но это было только на следующий день – этот наводящий разговор в морге. А весь остаток ночи после их возвращения из квартиры Лишкова в квартиру на улице Чайковского Алексей провел в метаниях между телефонными звонками, которые ничего не давали, и попытками установить связь между инициалами и цифрами, набросанными в записной книжке покойного. Пытался дозвониться до Арчи, но неудачно. Дотянув до шести утра, вполне приличного, по нынешней ситуации, времени, Нертов спустился вниз, завел машину и поехал к сыщикам сам. По дороге он продолжал безмолвно нашептывать что-то: буковки Лишкова уже начали складываться в весьма интересную картинку…

* * *

Очередное утро в Северной столице началось обыденно. На планерке в городской газете «Питерские новости», в рубрику «Криминал», были заявлены лишь пара бытовых поножовщин. Ответственный секретарь обратил внимание дежурного по номеру, чтобы не забыли оставить на полосе место для некролога.

– А кто там умер? – живо заинтересовался главный редактор, лично знавший всех более-менее известных в городе людей.

Ответсек, более озабоченный тем, как втиснуть на полосу неожиданный, но оплаченный материал, пожал плечами, дескать, кто-то из Фонда госсобственности. И, заглянув в свои бумаги, добавил: «Лишков. Владимир Иванович».

Главный редактор приподнял бровь:

– Жаль, хороший человек был… Ну, какие еще новости?..

Новости были. Известный мясокомбинат, не успевший к тому времени обанкротиться, открыл новый магазин, о чем следовало обязательно сообщить читателям.

– После четырех часов у бухгалтерии будет выдача мясных наборов, – вмешался в разговор начальник отдела рекламы.

– Это тоже для полосы новостей? – усмехнулся главный, шутка которого была оценена радостным гулом участников совещания…

Информация о погибшем оперативнике с отрезанными ушами в официальные сводки не попала – по милицейским каналам она прошла с пометкой «не для печати». Незачем злым языкам трепать, что правоохранительные органы не могут справиться с дерзкими преступлениями.