– Под занавес ночи, полной нежности и любви, сон особенно сладок. Именно в это сладкое время – в пять часов утра, в дверь позвонили.

– Твои, что ли? – вяло предположила Катя, откидывая одеяло.

– Не-а… Ко мне никто не собирался, – столь же вяло отреагировал Борис. Однако даже в полной темноте Катя поняла, что ее друг полностью проснулся и его тело стало таким же напряженно-мускулистым, каким было два часа назад.

Звонок раздался опять. Как и полагается второму звонку, он был длиннее.

– Бомж какой-нибудь, – предположила Катя.

– Этот бомж хочет именно к нам. – Борис зажег лампу. Через секунду он уже спрыгнул на пол, одним махом натянул спортивные штаны и зашлепал босыми ногами в коридор. Кате стало на миг неудобно перед ним, она вспомнила, как за весь вчерашний день так и не удосужилась подмахнуть грязь в коридоре. И тут звонок зазвенел опять.

На этот раз он был еще продолжительнее прежнего. Казалось, он кричал: «Даже если вы все здесь сдохли, все равно поднимайтесь!»

Из комнаты Катя услышала скрип первой двери. Девушке показалось, что она видит, как Борис нагибается к глазку, перед тем как спросить: «Кто там?» Она вздрогнула, на секунду представив этот вопрос, произнесенный тревожным тоном и грубый ответ: «Откройте, милиция!» Катя мигом вспомнила все свои мелкие прегрешения перед законом, тут же поймала себя на мысли – о делах своего «папика» она не знает почти ничего.

Но ничего этого не случилось. Заскрежетала наружная железная дверь, послышался полный злости и сарказма голос Бориса: «Доброе утро». Снова скрежет и скрип: обе двери закрылись, судя по шагам, пустив в квартиру незваного гостя.

Потом на пороге комнаты появился Борис. В его глазах читались раздражение и удивление.

– Вообще-то это к тебе.

Из-за плеча Бориса выглядывала Марина. Увидев ее лицо, Катя поняла, почему «папик» не наорал на визитершу прямо в коридоре…

* * *

Редкие капельки дождя мелкими бисеринками застывали на лицах небольшой группы людей, стоявшей возле двух свежих могил. Сегодня хоронили сыщиков, разбившихся в Ильинке во время маловразумительного и ничего не давшего преследования «Нивы», той самой, в которой некто, подсевший в машину уже за пределами Питера, вывозил Марину Войцеховскую на знакомство с ее будущей жертвой.

Смерть сотрудников сыскного агентства казалась чудовищно нелепой, как все подобные смерти… Авария была просто случайностью, но Нертов все равно чувствовал вину. Он корил себя за то, что сыщикам не дали выспаться, погнали ни свет ни заря на преследование девчонки, с которой потом, к вечеру, как ни в чем ни бывало, словно и не было этой жуткой трагедии…

Любые оправдания перед родителями и вдовами погибших бессмысленны. И бормотание чего-то несусветного про выполненный до конца долг буквально застывало на губах. Алексею казалось, что ребят-то он подставил, как выходило теперь, под свои личные дела: это у него был запутавшийся в криминале отец, у него – сумасбродная девка, еще неизвестно с кем и чем повязанная. Все это были его, а ничьи другие, хлопоты, в которые он и втянул абсолютно непричастных к тому людей.

Один из погибших – отставной майор милиции, которому и было-то немногим за сорок. Чуть позднее он сосватал им на службу своего соседа – вместе жили в одном из пригородных поселков. Сосед, веселый парень, особых навыков не имел, но был человеком восприимчивым и толковым, из тех, кого стоило учить уму-разуму, рассчитывая на скорый результат. Но недолго успели они поработать вместе…

У молодого сыщика даже не было еще детей – лишь недавно женился. А мальчишки-погодки отставного майора стояли теперь у гроба отца, рядом с молодой еще женщиной в черном платке, шмыгали носами. В морге родных, конечно, не подпустили глянуть на то, что осталось – убедили, что такое лучше не видеть и не знать. Что уж там делали в этом морге, Нертов не интересовался, он лишь платил столько, сколько запрашивали, но сейчас в гробах, на атласных подушках, покоились ясные и умиротворенные лица. Он ожидал увидеть закрытые гробы, но только не этот маскарад, не этот грим, оскорбивший его, как и сам он оскорбил память ребятишек, поддавшись тогда на Маринино наваждение…

Службу вел батюшка, специально заказанный в городе в одном из главных соборов. Отец Павел мягко ступал вокруг гробов по раскиданным по полу еловым ветвям, тихо подсказывая родным, когда и что им делать. Алексей был благодарен этому батюшке за то, с каким тактом и искренней скорбью помогал он провожать в последний путь погибших.

Сами похороны вышли какими-то торопливыми, так что зря Алексей опасался, что на них уйдет едва ли не весь день. Кладбище находилось в самом центре пригородного поселка, и траурный кортеж остановился у погоста едва ли не через пять минут, как отъехал от церкви. За эти несколько минут едва накрапывающий дождь перешел в ливень, первый весенний – небо затянуло окончательно. Ждать у кладбища погоды не приходилось, как и говорить поминальных речей. Маленькая мокрая процессия пробралась среди вросших в просторные ограды, какие только и бывают на таких сельских кладбищах, сосен. Могильщики побыстрее забросали гробы желтым песком, не слишком церемонясь с желанием родных еще что-то сказать на прощание, еще раз прикоснуться к обтянувшей крышку ткани.

«Как погибли ребята – так их и похоронили, наспех и несуразно». – Нертов медленно начал спускаться с кладбищенского косогора по тропинке, петлявшей среди старых оград и вросших в землю могил с покосившимися крестами и столбиками. Подошвы мягко продавливали песок, смешанный с прошлогодними листьями и сосновыми иголками. Дождь не прекращался. Батюшка, шедший впереди, сказал кому-то назидательно, что это сама природа плачет по безвременно усопшим…

На поминки Алексей не остался. Шел четвертый день исчезновения Марины, не состоявшейся пока киллерши, бродившей где-то рядом, в чем он и не сомневался, вместе с его же собственным оружием. Ясности вокруг всех событий до сих пор не было. Ни сотрудники службы безопасности, ни сыщики из конторы Арчи не могли выйти на след беглянки.

С похорон Нертов поехал в банк. Едва он поднялся к себе по служебной лестнице, как растрезвонился местный телефон.

– Алексей Юрьевич, тут у нас одна мадам разбушевалась, – доложил охранник, дежуривший внизу, у главного входа. – Требует во что бы то ни стало встречи с Чеглоковым. Пришла с утра, ей никто не назначал. Объясняем, что Андрей Артурович в отъезде – не верит. Что с ней делать?..

Нертов давно уже привык к самым странным посетителям, то и дело забредавшим в здание правления банка, благо расположено оно было не только в центре города, но еще и по соседству с городским Законодательным собранием, все улочки вокруг которого были напичканы разными управлениями и комитетами. Случалось, что, не найдя понимания в чиновных лавочках, визитеры прямиком шпарили к ним в банк, даже не слишком отдавая себе отчета, куда их занесло. В охране это так и называлось: знакомый вариант.

– Вы что там, сдурели? – рыкнул Нертов в трубку. – Самим не справиться? С каких это пор я буду бегать к вам по поводу всяких тронутых? Ребята, в такой день и так худо…

– Алексей Юрьевич, но тут, похоже, особый случай. – Охранник внизу гнул свое. – Я стал ее расспрашивать, зачем ей Чеглоков. Она сначала ответила, что пришла к нему за деньгами…

– Тем более выпроводи! Всех – в суд.

– Подождите, – педантично бубнил охранник, – она лопочет, что у нее есть очень важные сведения по убийству того артиста… Македонского. Алексей Юрьевич, я потому вас и потревожил. Ее фамилия Никитина. Никитина Галина Михайловна…

– Никитина? – насторожился Алексей. – А уж не родственница ли она тому оперу, который начинал расследование по убийству артиста и, кажется, довольно основательно загремел в клетку?..

* * *

Был седьмой час утра. Подруги сидели на кухне перед полупустой бутылкой виски. Чайник, включенный в третий раз, сердито клокотал, ожидая, пока на него обратят внимание и плеснут кипяток в чашки, на донышки которых был в третий раз насыпан растворимый кофе. Марина снова рассказывала о визите Шварца и последующих ночных приключениях.

Катерина в первый раз молча выслушала повествование подруги, а во второй раз задала несколько вопросов. Марина отвечала нервно и, лишь после того, как Катя буквально влила в нее полстакана виски, успокоилась.

– Значит, он и мент, и бандюк, – подытожила Катя. – Ну и что ты делать собираешься?

– Убить падлу, – отрезала Марина.

– Это ты зря. – Тон Кати был неуверенный, она сама явно сомневалась в собственных словах. – Ментов валить – гиблое дело. Смыться бы тебе в твой Чернигов с остатками бабок да отсидеться там.

– В Луганск. – Марина была настроена решительно, и Катя сразу поняла, что подружка от намеченного не отступится. – Нигде мне не отсидеться. Я собой бы еще рискнула, но братишкой – никогда.

– Считай, убедила. Сама будешь убивать?

– Только сама. Я к тебе просто за советом пришла. К тебе и твоему «папику».

– Ну, мой Боря тут ни при чем. – Катя выключила чайник. – Я в его дела не лезу. И сейчас мы без него обойдемся.

– Как это мы? – удивилась Марина. – Я тебя в такое дело втягивать не собираюсь.

– И я втягиваться не хочу. – Катя плеснула в обе рюмки еще немного виски. – Это ты у нас ворошиловский стрелок. А помочь – помогу. Ты же знаешь, я хоть и бывшая труженица секс-услуг, но не б…дь, подружку бросить. Ты не обижайся, Мариша, я рада, что ты пришла, хотя Боря будет за этот визит на тебя дуться еще месяц. А то, знаю тебя, побежала бы с пистолетом, да в своем нынешнем прикиде, его валить. Промахнулась бы или попала, один фиг. Тут бы тебя и повязали. Ну, кому от этого лучше станет, тебе или твоему брату?

– Не знаю. – Марина допила рюмку залпом. – Петеньке, может, было бы и лучше.

– Ну и дура. Ладно, квасить больше не будем, нельзя с похмелья работать. Я тебе в гостиной постелила, поспи часика два. Небось была бы олимпийской чемпионкой по стрельбе, не стала бы перед соревнованием до утра куролесить.

* * *

…Охранник ввел к нему в кабинет женщину лет сорока, усталую и изможденную, столь же бледную и отрешенную, как те вдовы, с которыми Алексей только что простился. Вид женщины вызывал жалость, но у Нертова не было ни времени, ни желания на сострадание: супруга опера-оборотня сочувствия не вызывала. Тем не менее бывший сотрудник военной прокуратуры крепко-накрепко запомнил принцип, некогда впервые услышанный от прежнего шефа: «Прежде чем послать человека, у него как минимум следует узнать имя-отчество». На практике же это выливалось в обязанность внимательно выслушать любого гражданина, ибо никогда неизвестно, что ценное он может поведать.

Памятуя о названном правиле, Нертов как можно дружелюбнее улыбнулся и предложил гостье присесть.

– Галина Михайловна, – представилась вошедшая, – Галина Михайловна Никитина. Кажется, меня тут приняли за сумасшедшую. Наверное, я и сама виновата: неправильно что-то объяснила.

– Не исключено, – не смог не согласиться Алексей.

Тогда посетительница объяснила Нертову, все-таки слегка заинтригованному ее появлением, кто она такая и что толкнуло ее обивать разные пороги. Это была та самая бывшая жена опера Никитина, о которой упоминал его преемник – Карпов. Сама она себя чужим человеком экс-мужу не считала. Оказалось, что они по-прежнему жили под одной крышей, только по разные стороны коридора в коммуналке. Сын их служил в армии. Галина Михайловна, конечно, была убеждена в том, что бывшего супруга арестовали по ошибке. Она надеялась, более того, верила, что следствие и суд во всем разберутся и Никитина оправдают. Следователь прокуратуры, с которым она уже успела поговорить, тоже ее обнадежил. Он и сказал ей, что сможет посоветовать нужного адвоката, человека, состоящего в хороших отношениях с районным прокурором, а потому и способного выиграть это дело. Вопрос лишь в тех деньгах, которые надо было передать адвокату через следователя, чтобы он уже сейчас приступал к делу. Следователь запросил несколько тысяч долларов, совершенно неподъемную для Галины Михайловны сумму. Вот за ней-то она и решила прийти в этот банк – попросить кредит на оплату адвоката…

Алексей не переставал удивляться людской наивности, выслушивая эту святую сорокалетнюю невинность, попавшуюся на традиционный трюк урода следака. Как она клюнула-то на эту классику, неужели ее супруг никогда не посвящал в подобные дела, о которых впору писать газетам в рубрике «Уголок Остапа»?

Да, адвокат полагается с момента задержания. Но одно дело – защитник дежурный, отрабатывающий «сорок девятую»[18], здесь, если и получит адвокат деньги, то сущие гроши и то невесть когда: гос. казна, откуда должна производиться оплата, как обычно, пуста. Конечно, состоятельный клиент может нанять защитника и за свой счет. Но тут-то и вступает в игру предприимчивый следователь или оперативник, предлагая взять «своего» адвоката, мол посторонний защитник только навредит, а у «моего» есть некие «выходы» наверх (и указательный палец многозначительно тянется к потолку).

Только подобные предложения обычно делаются, когда дело и так вот-вот развалится или очевидно будет закрыто, о чем прекрасно известно следователю, но не задержанному. Естественно «свой» адвокат поставит в личную заслугу развал дела, а то и заявит, что большую часть гонорара пришлось направить на подкуп судей, прокуроров и прочих. В результате все довольны: задержанный – на свободе, адвокат – с гонораром, следователь – с деньгами, которыми с ним поделился защитник. Что же касается прокуроров и судей – они, как говорится, ни сном, ни духом об этой афере…

Алексей раздумывал, как бы так деликатно, но однозначно растолковать наивной просительнице то действительно глупое положение, в котором она оказалась.

Женщину насторожила пауза, повисшая в кабинете после ее рассказа.

– Вы не верите в то, что он действительно невиновен? – тихо спросила она у молодого человека в черном костюме, придающем особую мрачность его и так-то не слишком дружелюбному виду. – Поймите, его просто подставили…

Алексей постарался перевести разговор на другую тему.

– Галина Михайловна, отчего вы все-таки решили обратиться именно в наш банк? Просьба достаточно необычна, у нас ведь не выдают кредиты частным лицам, да еще под такие… м-м-м… мероприятия.

Никитина, все это время затравленно сидевшая на стуле, как курчонок на насесте, растрепанная и нелепая в своем тесном, вытертом пальто, купленном, судя по фасону, лет этак двадцать назад, вдруг вскочила словно ужаленная и, заправив седоватые пряди длинных волос за уши, тотчас же и замерла. Склонив голову по-птичьи набок, она в гневе двинулась к Алексею.

– Я что, опять не туда попала? Видно, зря я здесь с вами битый час говорила. Господи, где ваш Чеглоков?

– Так, спокойно. – Алексей, убеждающе поднял ладони. – Мне вы еще ничего не объяснили. Давайте-ка снова и по порядку. Ну, тупой я. Не понял. Да, мы имеем право задать вам вопрос: почему вы выбрали именно наш банк? И нет тут никакого криминала!

– Вы что, издеваетесь? О чем говорил ваш Чеглоков, когда убили этого артиста? Это-то вы хоть помните?.. А я напомню. Так вот, он сам тогда заявил, что никаких денег не пожалеет на то, чтобы найти убийцу Македонского. Чуть ли не премию обещал тому, кто укажет на него. Было такое?

– Было, – вздохнул Алексей, все еще не понимавший, к чему же клонит эта Никитина, – ну и…

– Ну и то, что вы тут не можете раскошелиться на какие-то жалкие несколько тысяч, чтобы вытащить моего мужа, пусть даже и бывшего, из тюрьмы! А ведь он успел выяснить, кто убил Македонского!..

* * *

Было десять часов утра. Невыспавшийся Боря уже час как встал, побрился, демонстративно не притронулся к завтраку и ушел по своим делам. Подруги сидели в гостиной и готовились к походу.

Катя разложила на диване целый набор одежды, которую Марина, хотя она и прибыла в Петербург из провинции, еще никогда не примеряла: толстые рейтузы, китайская куртка-пуховик и бесформенная лыжная шапочка. В этом наряде лучше всего стоять продавцу день-деньской на рынке возле кучи подобных же вещей. Челнок, одним словом.

Марина соответствующим образом оделась, попутно обнаружив, что лыжная шапочка прекрасно натягивается на глаза. Потом Катя протянула ей дешевый косметический набор, и Марина намазалась, как Снегурочка перед новогодним праздником для первоклашек.

– Ну вот, – удовлетворенно улыбнулась Катя, – теперь тебя в таком виде фиг кто узнает. Деньги-то с собой есть?

– Теперь все мое со мной…

На Катькиной машине они доехали до Апрашки – Апраксиного двора, припарковались и через пару минут уже были внутри рынка.

Как и предполагала Катерина, они нашли то, что искали, почти сразу. Это был высокий и унылый дядька с большим цветным плакатом в руках. Плакат напоминал рекламу магазина игрушек: на нем были изображены пистолетики и винтовочки, а также некоторые детали к ним.

Катя подошла к продавцу, оглядела плакат, после чего уверенно указала пальцем на глушитель, притулившийся в левом нижнем углу.

– Триста. – Не глядя в ее сторону, пробурчал тот.

Марина не успела обрадоваться, денег-то хватит, как ее подруга завозмущалась.

– Наше производство? Да? А почему тогда не тонну сразу? Ты правильно говорила, надо было здесь время не тратить, сразу в Автово рвануть. Там мы взяли бы импортный глушак за двести.

– Ладно, двести пятьдесят, – смирился продавец.

Катя поторговалась еще минуты три, однако на этот раз дядька стоял твердо. Когда согласие было достигнуто, он повел подруг к ближайшему киоску с занавешенными окошками. Они вошли внутрь через заднюю дверь, и в полутьме дядька достал откуда-то товар. Марина протянула деньги, после чего вынула из сумки пистолет (продавец невольно вздрогнул, но промолчал) и навертела глушитель на дуло. Потом взглянула на подругу, мол, все в порядке. Несколько секунд спустя они уже торопливо шагали к машине.

– Как ты его валить собираешься? – поинтересовалась Катя, когда автомобиль уже выезжал на Невский.

– Не знаю. Увижу и пристрелю, – вяло, почти рассеяно отозвалась Марина. Подруга взглянула на нее внимательно и поняла, что она только об этом и думает.

– Попробуй прямо в ментовку зайти как посетительница, – предложила Катя. – Тебе главное, с ним в одном кабинете закрыться. Постарайся музон включить, чтобы вообще ничего слышно не было, сделай дело – и на улицу. Конечно, твой фоторобот покажут уже вечером, но таких баб в городе – полмиллиона. А ты уже станешь нормальной. Сядешь на поезд – и в свой Луганск. Черт, только сейчас сообразила, надо было заранее билетом запастись. Может, сначала на вокзал заедем?

– Нет, у меня духа не хватит, если мы хотя бы на час отложим. Поехали к отделению. Только ты меня на Среднем высадишь. Только не спорь. Ты и так достаточно помогла. Это моя проблема.

Катя взглянула на нее, на секунду приоткрыла рот. Марине показалось, что она, как и полагается в таких случаях, намерена возразить. Но Катя передумала. И поехала к Среднему проспекту, где Марина выбралась из машины, чтобы лишний раз не «засветить» подругу и направилась к отделению. Ей почему-то не хотелось оглядываться, но она чувствовала, как Катя долго смотрит ей вслед, перед тем как тронуться с места.

* * *

– …А ведь он успел выяснить, кто убил Македонского!.. Он, идиот, потому и сел, да пропади пропадом этот артист! Вы хоть понимаете, каково теперь мне? Что я сыну скажу, когда он вернется из армии?..

– Подождите, – попытался остановить Алексей ее словесный поток, – давайте вернемся к убийству. Вы только что сказали, что вашему мужу стало кое-что известно…

– Не кое-что! Поймите, он мне все рассказывал: мы оставались друзьями. Он даже спрашивал мои советы, особенно если дела были связаны с женщинами. Вернется вечером со службы и начинается: «Галя, подскажи, как бы ты вела себя в той или иной ситуации, что бы сделала, что сказала?» Когда актера убили, он сначала его девчонку подозревал, думал, что она наводчица. Потом, как нарисовал мне всю картинку про нее, я ему сказала: «Нет, она его точно любила». И он поверил, отстал от нее.

Нертов удивленно посмотрел на женщину…

– Галина Михайловна, да вы присаживайтесь. Давайте-ка организуем чай или кофе, поговорим спокойно. – Он набрал номер одной из секретарш Чеглокова, попросив принести чего-нибудь перекусить на двоих. Когда напитки и бутерброды были поданы, кивнул Никитиной: Присоединяйтесь, я сам с утра голоден.

– Простите, что так на вас вскинулась – накипело. – Галина Михайловна посмотрела виновато и с какой-то непонятной жалостью. – Вы ведь немногим старше моего сына. Представила его на вашем месте: он бы тоже сразу не понял, о чем речь. Вваливается какая-то растрепанная баба, кричит про своего мужа-арестанта, денег просит…

– Ну, зачем вы так? Не такой уж я зверь какой, чтобы ничего не соображать… Вы только поймите, что не могу я вас зря обнадеживать… Я и сам хочу знать истину в этом деле! Мы очень в этом заинтересованы, помогите нам. Только давайте все-таки по порядку: что установил ваш муж? Кто и почему его посадил? Не обижайтесь, но пока факты против Никитина. Тот случай в Озерках – как к нему относиться? Был ведь, ничего не попишешь, а? Вы извините, но я тоже немного в курсе. Так сказать, по долгу службы.

И Галина Михайловна продолжила свой сбивчивый рассказ. Выяснилось, что она работает в анонимной кризисной службе, привыкла хранить чужие тайны. Никитин, мол, знал, что никогда никакие ослиные уши не выглянут. Говорил, что посмотреть на дело незамыленным взглядом иногда просто необходимо. А в данном случае слишком много было несоответствий. Он поначалу муж и полагал, что речь идет об обычной квартирной краже, обернувшейся убийством лишь из-за того, что хозяин вернулся домой раньше времени. Но дальше пошли вопросы, ответа на которые найти и не успел.

– Вы сказали о том, что он вышел на след убийцы… – мягко подсказал Алексей.

– Да-да. Вначале все жильцы этого дома отпирались: ничего, мол, подозрительного в вечер убийства не видели и не слышали. А потом вдруг, вы не поверите, какая удача свалилась… – Женщина выдержала торжественную паузу. – Видите ли, муж всегда убеждал меня в том, что большинство преступлений, да почти сто процентов, раскрываются не через какие-то там сверхгениальные способности сыщиков, а по воле случая или, пардон, через злые языки. Всегда, мол, найдется кто-нибудь, кто захочет заложить соседа, завалить конкурента и так далее. Вы как к этому относитесь, к такой идее?

– Думаю, что ваш муж во многом прав, – поддакнул Нертов.

– Вот-вот, – обрадовалась Никитина взаимопониманию, – это только в кино детектив бродит, сопоставляет улики, всюду свой нос сует, а в жизни к нему просто кто-то приходит да рассказывает, как было дело! А потом уж он, прошу прощения, под этот донос свои улики подгоняет…

Алексей не стал спорить, опасаясь пресечь откровенность этой женщины. Он лишь задумчиво кивнул.

– Так вот, приходит как-то Саша со службы довольный и говорит: «Галя, ты не поверишь, но нашелся-таки герой-пионер, Павлик Морозов!» Я спрашиваю: «Ты о чем?» А он: «О том, что, мол, восполнен самый главный пробел». Короче, доставили к нему в отделение некоего пацаненка за кражу из ларька, а мальчишка этот, уже пройдоха, и предложил Александру сделку. Да, так и сказал. Мол, если гражданин начальник его с миром отпускает (а пареньку больно уж в спецшколу не хочется, не первый это у него привод), то он в обмен поделится кое-чем интересным, касающимся убийства на Васильевском острове. «Ну, давай, – отвечает мой муж, – по рукам». Тогда мальчишка говорит, что знает, кто «грабанул» квартиру Македонского. Муж, конечно, не поверил, но тот божится: мол, это моя мамка была с одним своим дружком, она в тот день еще едва ногу не сломала – только подвернула, но домой кое-что притащила какую-то вазу и снимок этого артиста. Дескать, дружок ее за эту фотографию сильно ругал, чуть не побил, кричал, что улика.

* * *

Поначалу она шла быстрым шагом, но незаметно для себя сбавила темп. Казалось, задуманное будет исполнить легко: надо спокойно подойти к отделению, подняться по ступенькам, улыбнуться дежурному – пусть он запомнит только одну алую кремовую улыбку, сказать, что ее ждут, войти в кабинет, где ее ждет недавний мучитель, а там…

Однако Марина чувствовала, насколько тяжело будет исполнить задуманное после того, как она переступит порог кабинета. И она ловила себя на очень противной мысли: как было бы здорово, если бы ей сказали внизу, что Шварца нет на рабочем месте. Или просто не пустили бы в здание. Только бы в этом случае не обыскали. Так в далеком детстве, перед неизбежным визитом к стоматологу, она думала-надеялась, пусть врач заболеет. В глубине души же маленькая Маринка ловила себя уже на совсем уж страшной мысли: хоть бы эта поликлиника загорелась.

Марина рассердилась на себя. Она ведь уже взрослый человек и должна понять: гнилой зуб нужно вырвать как можно скорее. Она прибавила шаг… и прошла мимо отделения милиции.

Несколько секунд девушка шла еще быстрее, потом осторожно повернулась. Сейчас следовало свернуть направо. Но в этот момент она увидела, как из милицейского уазика в отделение затаскивают упирающегося пьяного гражданина. Если бы она сейчас попыталась войти, то неизбежно застряла бы в дверях. А там ее бы запомнили…

Снова повернувшись, Марина вспомнила, что к зубному врачу ее всегда водила мама за ручку. Сейчас мамы не было. Но в третий раз зайти надо было бы обязательно, иначе в четвертый кто-нибудь из сотрудников уже бы поинтересовался: «Зачем вы, девушка, ходите вокруг да около?» Конечно, Марина понимала, что у милиционеров других дел хватает, что никто из них не обратил бы на нее внимание. Но успокоить себя так она смогла бы в другой ситуации, не сейчас, когда в сумочке лежал заряженный пистолет.

Сейчас или никогда. Марина двинулась к отделению, но тут увидела Шварца, выходящего на крыльцо.

У нее забилось сердце, и Марина подумала в первую минуту: «Есть все-таки Бог!» Потом усомнилась, стоит ли благодарить Всевышнего за неожиданно подаренный шанс убить человека.

А Шварц неторопливо закурил и побрел по улице. Вот он подошел к одной из припаркованных машин, сел в нее и не торопясь поехал. Марина лишний раз поняла, что этот человек старается избежать лишних движений, когда, по его мнению, они излишни.

Девушка встала на кромку тротуара, вытянула руку – и, удача, рядом остановилась старая «Волга». Такой же пожилой шофер удивленно выслушал пожелание клиента: ехать за бежевой «тойотой». Однако гонорар, который посулила Марина, пробила сомнения и водитель согласился на странное предложение.

Ехать пришлось недолго. Преследуемая машина стала возле старой рюмочной, недавно переименованной в «Кафе-бар». Шварц вошел внутрь. «Волга» встала неподалеку, и Марина смогла разглядеть через окно зал заведения, в которое зашел преследуемый.

Кроме обычной стойки с пивным краном от «Разина» и десятка столиков у стены стояли игровые автоматы. Двое из них уже нашли в этот вечер своих жертв: долговязого парня, неторопливо прихлебывающего пиво и набирающего счастливую комбинацию, и подростка, пристально вглядывавшегося в экран. Судя по всему, у парнишки осталось денег только на последнюю игру, и он медлил, не желая проститься с последним шансом.

Марина еще не успела задуматься, какого черта крутой бандюк и мент по совместительству заглянул в такую свинарню, как Шварц подошел к подростку и взял его за плечо. Не поняв сразу, кто к нему пристает, пацан попытался сбросить руку с плеча, но тут же скривился: Марине показалось, что она слышит через стекло, как тот вскрикнул от неожиданности. Шварц сунул парнишке под нос свое удостоверение, и пацан покорно встал с кресла.

– Когда они выйдут, снова за ним, – прошептала Марина, поймав себя на мысли: а какого черта? Ведь сейчас они направятся в отделение. И что дальше? Заставить старичка дежурить возле ментовки? На это он согласится вряд ли. Кто его знает, может, сам когда-то возил важных шишек. Возьмет и сдаст ее из чувства гражданского долга.

Между тем Шварц и его пленник уже вышли на улицу. Бандит открыл заднюю дверцу машины и затолкал паренька внутрь. Потом силой захлопнул дверь и сел за руль.

К удивлению Марины, автомобиль не развернулся, а поехал дальше. Старик взглянул на девушку, будто надеясь, что она отменит поездку, потом махнул рукой, и машина двинулась за преследуемым объектом.

На этот раз путь Шварца был еще короче. Минуты через три он остановился возле четырехэтажного дома. Забор возле него указывал, что здание на капремонте, а гнилость забора свидетельствовала о том, что ремонт начался не вчера.

Шварц вытащил из машины паренька, поставил машину на сигнализацию – мальчишка все это время стоял рядом, не пытаясь бежать, потом направился к двери вместе со своей жертвой. Дверь он распахнул ударом ноги и скрылся внутри здания.

Шофер, остановившийся неподалеку, вопросительно взглянул на Марину. Та сунула ему смятую купюру, после чего выскочила из машины и двинулась следом.

Перед дверью, недавно заколоченной, но, как успела разглядеть Марина, гвозди были недавно отогнуты, девушка задержалась. Внезапно дверь распахнулась. Из нее вышел, а точнее, вылетел бомж с большим полиэтиленовым пакетом в руке. Ошалело взглянув на Марину, бомж потрусил дальше, бережно прижимая к груди свой багаж, скорее всего, единственный.

Марина постояла еще немного, затем открыла дверь и осторожно двинулась вперед, по коридору. Одного взгляда, брошенного на лестницу, загроможденную строительным мусором, было достаточно, чтобы убедиться в правильности выбранного пути.

Скоро последовало и новое подтверждение. Свернув за угол, Марина услышала впереди негромкие голоса. Еще несколько шагов – и Марина смогла разглядеть происходящее. Впереди была большая комната, видимо, выходившая окнами во двор, так как достаточно освещенная.

В противоположном углу этой комнаты стояли Шварц и мальчишка. Мальчишка что-то отвечал бандиту, до Марины донеслось: «Нет, нет, нет». После третьего «нет» Шварц, почти не размахиваясь, но сильно ударил его по лицу. Мальчишка стоял напротив него. Девушке показалось, что он тяжело дышит, и было видно, как его правая рука щупает скулу. Потом Шварц схватил его за шиворот и кинул на стену.

У девушки сжалось сердце. Она решила, что присутствует при каком-то допросе. Этот беспризорник, или просто уличный мальчишка, видимо, чего-нибудь знает. Или связан с людьми, интересующими Шварца. Оставалось непонятным лишь одно. Почему допрос не проходит в отделении, а среди развалин…

Шварц снова что-то негромко сказал мальчишке, потом демонстративно размахнулся. Тот отшатнулся, упершись спиной в стену. Потом он отрешенно посмотрел на своего мучителя и медленно снял куртку, бросив ее на груду кирпича. Пацан снова взглянул на Шварца, будто надеясь, что тот передумает. Но бандит снова демонстративно поднял кулак. Тогда паренек повернулся лицом к стене и начал медленно расстегивать брюки. Когда они упали, обнажив худощавые ноги, мальчик взялся руками за большие «семейные» трусы и снова, умоляюще взглянул на Шварца. Последовала новая оплеуха.

У Марины часто и сильно забилось сердце. Она поняла, чем собирался заняться здесь этот урод. Судя по всему, и его угрозы в отношении Пети не были пустым звуком. Девушка на миг представила, как сам Шварц или кто-то из его грязных подручных так же заставляет повернуться лицом к стене ее братика; мельком пронеслось воспоминание о страшном вечере, когда Шварц наведался в квартиру на Петроградской; неожиданно всплыла перед глазами игрушка Петеньки, обнаруженная в пакете, который Марине передали в аэропорту во время неудачной попытки бегства в Луганск…

Ей вдруг показалось, что весь этот пустой дом пропитан запахом гнилых зубов насильника. Стало трудно дышать. «Только бы это наконец побыстрее прекратилось. Только бы быстрее». – Марина суетливо вытащила из сумочки пистолет. За один миг в голове пронеслись десятки мыслей. Теперь она уже представила себя бегущей по улице и отчаянно пытающуюся поймать машину. Нет, лучше сразу в метро. Но как будет там, в толпе людей, когда ее лицо будет гореть по-прежнему и каждый, кто взглянет чуть внимательнее, прочитает на нем одно слово «убийца»?

А пацаненок уже нагнулся, все еще не решаясь снять трусики. Шварц замахнулся опять, тогда Марина выстрелила. Она так торопилась не упустить этот момент, когда ее мысли и палец на курке слились воедино, что плохо прицелилась и почти сразу поняла: промахнулась.

Глушитель почти поглотил звук выстрела. Только сухой щелчок ударника и затем легкий хлопок. Лицо Шварца окутала завеса серой пыли. Марина прицелилась тщательнее, сжимая пистолет обеими руками. К ее страху и злости прибавилось третье, совершенно неожиданное, чувство: охотничий азарт. Она поняла, что, если прицелится по-настоящему, у Шварца никакого шанса не будет.

Она ошиблась. У ее противника был всего один шанс, и он его использовал. Бандит ударил мальчишку в правый бок, потом схватил его обеими руками и присел, прикрываясь обвисшим телом паренька, как манекеном.

Пару секунд Марина была в оцепенении. Сперва она хотела нажать на спуск, представив на миг, как одна из пуль проходит через тело мальчика и поражает бандита. Эта была ясная, почти кристальная мысль профессионала. Она почти с натугой отказалась от этой мысли, успев ужаснуться себе самой.

За это время Шварц выхватил пистолет и два раза пальнул на удачу в темный коридор. Его табельное оружие было без глушителя, и эхо гулко раскатилось по этажам пустого здания.

Марина выстрелила еще раз, стараясь попасть ему в ногу, но промахнулась. Однако Шварц прекрасно понимал: ему не удастся разглядеть и прицелиться в нападающего, который остается в темном коридоре. Поэтому он еще несколько раз пальнул, после чего бросился вглубь коридора, перекинув мальчишку за спину, и исчез где-то вдалеке…

* * *

Нертов старательно ловил каждое слово женщины. Хотя ему была известна старая милицейская мудрость: «Сказал “А” – придется говорить и “Б”». Но Алексей все равно опасался, что визитерша передумает. А ее рассказ мог оказаться воистину драгоценным: уже который день профессионалы из службы безопасности банка и из сыскного агентства пытаются найти хоть какие-то следы, ведущие к Войцеховской, отрабатывая в качестве одного из направлений и смерть артиста, а тут на тебе!.. А гостья меж тем продолжала:

– Понятно, что Никитин – прямиком на квартиру к этой мамке. Но ее мальчишка-то дома почти и не живет, все больше по подвалам ночует да у ларьков кормится. Такая, значит, мамаша – иначе зачем бы он ее заложил, спрашивается? Ну, соседи говорят, что уже неделю она дома не появлялась. Так мой муж ее, кстати, и не нашел, сколько ни лазал потом по притонам. Она наркоманка. Но! В травмпункте подтвердили, что она туда в те дни, когда и было убийство, обращалась – я не точно помню диагноз: какой-то перелом мелкой косточки стопы, который бывает при падении с высоты. Ну, как вам эта история? Верите теперь мне, что муж действительно вышел на след?..

Алексей вздохнул. Действительно, все сходилось: и женщина в тот вечер из окна квартиры Македонского выпрыгнуть могла, как подсказала ему та бабушка с первого этажа, и мужчина с нею был…

– Слушайте, молодой человек, дальше. Мать мальчика исчезла. Что делать?

– Искать дружка… Успел ваш муж предпринять что-нибудь в этом направлении?

– Спрашиваете! И успел, и нашел. Мальчик сам на него показал, хотя Никитин вначале и отнесся к этому скептически. Мало ли на кого ребенок зол? Подставит любого дядю из тех, что шастали к матери. Тут и повод был не поверить. Мальчишка стал утверждать, что этот дружок – милиционер. В общем, отвел мальчик мужа к одному отделению милиции, не нашему, слава богу, и показал на этого дядю. Вот и весь рассказ.

– А дальше-то? Кто это был? – Нертов почувствовал, что женщина вот-вот замолчит.

– Как социальный работник могу сказать, что эти показания мальчика, малолетки, не имели особого веса. Муж ведь даже ничего официально и не протоколировал. Дальше и в самом деле надо было искать улики. Но… Сами понимаете, там пошли всякие оперативные дела, говорить не буду, не знаю. Сказал мне только Никитин, что на квартире у подружки того милиционера не обнаружили вещей, похищенных у Македонского.

– Я только одного не пойму, Галина Михайловна, как же он ничего не записал хотя бы в качестве агентурного сообщения? Сейчас бы это могло его выручить!.. Кстати, каким образом этот милиционер, как вы говорите, подставивший вашего мужа, узнал, что им интересуются? Если это нигде не задокументировано? Что, было какое-то нежелательное пересечение?

– Не думаю, муж работает аккуратно, у него такой опыт… – Никитина глотнула уже остывший кофе. – Все эти дни я пытаюсь разобраться, как же это могло произойти…

– Постойте, – как можно спокойнее начал Алексей, которому пока все казалось логичным и убедительным в рассказе Никитиной, кроме одного – эпизода с избиением старика-домовладельца в Озерках. – Но взяли-то вашего мужа, вы уж извините, с поличным! При чем здесь этот милиционер?

Никитина вскочила и удивленно уставилась на Нертова:

– Как, разве не понятно?! Так послушайте, что там было! Вы хоть знаете, почему он оказался в этих чертовых Озерках? Он поехал по просьбе этого поганца, этого мальчишки!..

* * *

…Шварц несколько раз пальнул, после чего бросился вглубь коридора вперед, перекинув мальчишку за спину, и исчез где-то вдалеке.

Марина кинулась следом, промчалась по длинному коридору, свернула в следующий, Тут она, на бегу наткнувшись на брошенного мальчишку, и растянулась среди покореженного паркета.

Первой ее мыслью был страх: вдруг бандит сейчас вынырнет из темноты и набросится на нее? Однако впереди затихали шаги, а потом послышался звон выбиваемого окна. Шварц предпочел покинуть здание, а не выяснять, кто же отважился стрелять?..