Коньяк не успокаивал. Крепкий напиток вообще не действовал. Митрич уже трижды прикладывался к рюмке, опрокидывая вовнутрь ароматный напиток, и после каждого глотка, весьма внушительного, с недоумением смотрел на бутылку. С виду вроде коньяк, вроде обжигает крепостью, а настроения не улучшает. В теле не чувствовалось никакого блаженства, обычно появляющегося после первых же глотков этого благородного напитка, и в голове не было ни легкости, ни спокойствия. Сплошная тяжесть, сплошная забота. Кажется, в жизни наступала черная полоса, настолько черная, что никаким коньяком не осветлить. А напиток хороший. Прекрасный. Замечательный. И не в нем дело, что настроение Митрича как опустилось утром на отметку ниже нуля, так там и пребывает. Виной этому стали двое ищеек из УВД – оперативник майор Ковалев и следователь по особо важным делам Прошин. Два друга, супонь и подпруга. Ни дна им, ни крышки. Разнюхали все-таки, сучары, раскопали про Митрича. Пока, слава богу, за хребет не взяли, но руку к его загривку уже тянут. И подтверждением тому служат последние сообщения. Вчера Ковалев вышел на Щепу. Щепа чудом избежал ареста, с самого кукана сорвался. Опер сам лопухнулся. А сегодня утром майор вместе с «важняком» наведался в Зареченск, где назавтра планировалась встреча с туляками. Тоже чудом удалось избежать неприятностей. Придется теперь использовать «запасной» вариант. И время передачи оружия тоже на пару дней придется перенести. Успеть бы только, ведь сегодня в Ряжске менты накрыли одну из его крупнейших точек. Нескольких сот штук «зеленью» лишили, сволочи. В один миг бедняком сделали, гады. Какое после таких известий может быть настроение? Инфаркт бы не хватил.

Митрич уставился на бутылку с золотистым напитком. Может, опрокинуть еще стопарик? Вдогонку за первым. Тогда, может, на душе повеселеет. Нет, нельзя. Взбодрился немного, и хватит. В такой ситуации не до слюнтяйства. Всю волю в кулак, сомнения прочь, и за работу! На работе не пьют. Коньяк вообще не пьют, им наслаждаются. Им восхищаются. О нем говорят. Особенно когда есть с кем поговорить.

Митрич вздохнул и потянулся к телефону. Возвращение к рабочему ритму владелец супермаркета решил начать с телефонного звонка. Поделиться полученной информацией, дать кое-какие распоряжения. Абонент оказался на месте. Он не мог не быть на месте, потому что Митрич звонил на мобильный.

– Есть дело, – сказал в трубку Митрич, не поздоровавшись, – удалось установить имена двоих ряжских покупателей. Оба менты. Николай Быков и Дмитрий Шмелев.

Митрич замолчал, выдержал короткую паузу. Трубка тоже хранила тишину. Собеседник предоставлял Митричу возможность высказаться до конца. Хотя смысл слов шефа хорошо понял. Не впервой, чай, подобные слова слышать.

– Делу это не поможет, – продолжал Митрич, опустив «для ясности» подробности, – но проучить надо. На будущее, чтоб другим неповадно было. Сам не ходи, не светись. Тебе еще туляков встречать. Вопросы?

– У матросов нет вопросов, – хмыкнул в ответ мобильник, – вечером разберемся.

И наполнил слух короткими гудками.

Собеседник Митрича не был настроен на продолжительный телефонный разговор. И не только сегодня. Всегда. Такая уж у киллера Щепы выработалась привычка.

* * *

– Эй, мужик!

Короткий грубый окрик прозвучал безадресно, однако Быков сразу догадался, что предназначался он именно ему. Еще на подходе к дому Николай обратил внимание на троих незнакомых молодых качков, которых прежде здесь ни разу не видел и намерения которых о дружелюбии ничем не напоминали.

– Угости сигареткой, мужик.

Николай неторопливо, не ускоряя шага, преодолел десяток метров до дорожки к подъезду. У входной двери оживленно беседовали двое таких же спортивных парней. И тоже незнакомых. Быков с усмешкой припомнил совет матери иметь на такие вот жизненные случаи пачку сигарет. Для примирения. Мать не верила, что в арсенале таких ребят на любой ответ найдется зацепка. Сигареты могут оказаться слишком дорогими или, наоборот, оскорбительно дешевыми, без фильтра или слишком уж интеллигентскими. Таким ребятам нужны не сигареты, им нужен повод.

– Я не курю, парни.

Идущие сзади ответом не удовлетворились, мимо не прошли и приближались походкой развязной, расслабленной. Они были настроены явно не на словесную перепалку.

– Ты че, в натуре, спортсмен?

Николай пожалел, что сдал после дежурства табельный «ТТ». Пистолет пришелся бы сейчас очень кстати. «Курильщики» бежали бы дальше Рязани.

– А если кармашки твои засветить?

Николай повернулся в сторону любопытного парня, изъявившего желание заглянуть в его карманы. Самый любопытный оказался самым мелким. Ростом «метр с кепкой» и комплекцией из трех костей да горсти соплей. Николай усмехнулся. Насколько все-таки поведение людей и животных бывает иногда схожим. Как и в собачьей стае, в этой хулиганской своре роль заводилы отводилась тоже самому мелкому.

– Спортсмен, я спрашиваю?

– Не спортсмен, просто слышал, что курить вредно.

Николай старался скрыть ироничность, слишком уж смешным выглядел недоросток в своих петушиных наскоках. И сдержать негодование. Едва стемнело, а хулиганье уже демонстрирует свою власть. Возле собственного подъезда встречают, а?

– Ты че базаришь, мужик? – Недоростка, оказывается, лучше было не злить. – Ты че, на мое здоровье намекаешь? На мой рост? Да я тебе щас!..

Видимо, со временем у парней было туговато, если так поспешно, без лишних оскорблений, переходили к кулакам. Да и что, собственно, тянуть. Встретили жертву, показали свои намерения, и все. Можно приступать.

– Блин! Как я не люблю, когда обижают маленьких…

Один из спутников недоростка чуть не заплакал от негодования на жлоба, ни за что ни про что оскорбившего его маленького друга. И вместе с тем словно до слез сожалея от необходимости этого жлоба проучить.

– Замочу, гад!

Кулак «опекуна» заставил Николая дернуться назад, и вышло это у него неловко, неумело. Удар все-таки достиг цели, хотя угодил не в подбородок, а в скулу. Падая, Быков с сожалением вспомнил не осуществленное пока намерение Ковалева организовать секцию рукопашного боя. Умение махать кулаками сейчас тоже не помешало бы. Изметелят ведь, придурки. И звать на помощь тоже не с руки. Какой он после этого защитник граждан, если у своих соседей помощи просит.

– Вы что, мужики? – возмутился Быков, осознавая, что лежачего обычно начинают пинать ногами. – Немедленно прекратите! Я сотрудник милиции!

А сам пытался подняться с земли быстрее, пока ребра целы да почки на месте. Однако удары посыпались уже со всех сторон, будто упоминание о милиции вызвало у отморозков приступ гнева. Хорошо, что со спины прикрывала массивная скамейка, излюбленное место для посиделок. Где вы сейчас, бабушки-бабули? Защита вы моя крепкая. Быков прикрывал руками лицо, и тогда удары гулко сотрясали тело, он интуитивно прикрывал грудь, и удары незамедлительно переносились снова на голову. Николаю удалось перехватить чью-то ногу в массивной кроссовке, намеревавшуюся впечатать свой протектор в его лицо, и резко, насколько хватало сил, отвести ее в сторону скамьи. Удар ноги пришелся точно в железное основание.

– А-а!.. – И пострадавший дико вскрикнул, однако поле боя не покинул и набросился на обидчика с удвоенной злостью. – Трепыхаться будешь, сука! Пальцы мои ломать!

Несознательная жертва попыталась было принять положение, хотя бы отдаленно напоминавшее четвереньки, и двинуться в этом положении к спасительной двери. Однако несколько смачных ударов заставили его отказаться от затеи.

– Стоп! – распорядился наконец кто-то из «быков». То ли самый главный, то ли самый добрый. – Хватит! Стоп, я сказал! Рвем когти, пока жильцы в ментовку не звякнули.

Лежавший вниз лицом Быков видел, как разномастно обутые ноги стали поворачиваться в сторону дорожки, и подумал, что надо будет привести себя в порядок. Вытереть окровавленное лицо, хоть как-то привести в должный вид одежду. В таком виде матери на глаза лучше не показываться. Она и без того милицейскую работу считает самой опасной. Зачем ее лишний раз расстраивать. А с этими подонками он обязательно разберется. На пару с Дмитрием.

Так думал лейтенант Быков, посчитав, что встреча с подонками исчерпана и не заметил, как маленькие кроссовки размером не более сорокового развернулись в его сторону. И тут же острая боль пронзила спину. Слева. В области сердца. И сразу стало нестерпимо жарко, как будто от удара ножом. Николай скривился от боли. И усмехнулся. Откуда он может знать, какая бывает боль от ножевого удара. От ножевых ударов бог его миловал. Пока.

И потерял сознание.