Проникнуть в третью травматологическую больницу Шмелеву труда не составило. Он даже удивился столь простому пропускному режиму в больничные покои, правильней сказать, полному отсутствию вахты на входе. Появление посетителя заинтересовало лишь старенькую женщину в небольшой комнатке напротив двери, да и ее нахождение на «страже» ограничивалось обязанностями внутренней справочной.

– Ты к кому, сынок? – высунулась старушка из окна комнатушки и уставилась на скромный целлофановый пакет в руках Шмелева.

– В восьмую палату, – небрежно, словно бывал тут десятки раз, молвил Дмитрий, – к Буркову.

Его уверенность на добросовестную служащую не подействовала, и она привычно, вроде на всякий случай, пояснила:

– Второй этаж, прямо напротив двери.

– Спасибо, – обронил Дмитрий и по широкому коридору пошагал к лестнице, ведущей на верхние этажи.

Оперативник осторожно приоткрыл дверь с табличкой «8» и повел глазами по ее обитателям. Пациентов было четверо. На койке возле окна крупный телосложением мужчина читал «Губернские ведомости», лица его Шмелев за газетой не видел. Взору вошедшего открывался лишь непомерных размеров живот, мерно опускавшийся-поднимавшийся в такт дыхания своего обладателя, да торчавшие из-под одеяла громадные голые ступни ног. На соседней койке молодой парень уплетал за обе щеки тушенку из консервной банки, и от этого, наверное, взгляд его, остановившийся на посетителе, был добродушным и умиротворенным.

– Здравствуйте, – негромко сказал Шмелев, аккуратно прикрывая дверь и сдерживая дыхание. Дышать полной грудью в пропитавшейся лекарствами и другими специфическими больничными запахами палате казалось невозможным. К этому надо было привыкнуть.

– Привет, – отозвался добродушный и отправил в рот очередную порцию тушенки.

«Губернские ведомости» сместились в сторону, открывая круглое опухшее лицо. Маленькие глазки большого внимания вошедшему не уделили, и газета снова сместилась на прежнее место. Похоже, главная областная газета публиковала что-то интересное. Или, может, к посетителям тут тоже привыкли. Что ж, тем лучше.

Пациенты двух коек у двери тоже хранили молчание. Оба спали. На койке справа негромко похрапывал невзрачный мужичок, уткнувшись лицом в подушку, а его сосед слева, чью ногу и руку растяжки норовили взметнуть под самый потолок, вроде и не спал, а просто лежал с закрытыми глазами. Это и был «киборг», тот самый Александр Митрофанович Бурков. Автор письма, лишивший Шмелева возможности присутствовать на месте двойного убийства.

Мерный сон «киборга» никак не свидетельствовал о нависшей над ним опасности, красочно описанной в письме, и Шмелев уже было подумал оставить пакет с немудреной провизией и попрощаться. До Дзержинки пять минут ходьбы, он успеет вовремя, и включится в оперативно-розыскные мероприятия на самой первой стадии. А этим толстякам скажет, что зайдет попозже. Не сидеть же ему, действительно, в пропахшей палате в ожидании, пока «киборг» проснется. А будить больного человека жалко, может, его только что напичкали обезболивающими и он уснул впервые за целый день.

Окрыленный столь простым решением вопроса, Дмитрий аккуратно положил на тумбочке возле «киборга» пакет. Он уже собрался сказать гурману о своем решении наведаться в другой раз, и в этот момент «киборг» открыл глаза. Присутствие рядом незнакомого парня «киборга» не удивило, похоже, он не терял надежды получить отклик на свое послание. И явно ждал сотрудника милиции. На Шмелева больной смотрел молча и оценивающе, словно вспоминая или приходя в себя после сна. Еще Дмитрию показалось, что в глазах «киборга» было разочарование, слишком уж юный был посетитель.

– Здорово, дядя Саша, – бодро, как с давнишним знакомым, поздоровался Дмитрий, следуя наказу майора не афишировать свою принадлежность к милиции, – как ты?

Свободная от растяжек рука «киборга» проделала неуверенное движение, приподнялась и снова бессильно опустилась.

– Сам видишь, – пробурчал Бурков, не спуская с посетителя настороженного взгляда, – приковали надолго, не иначе как до самой весны. Меня уже зимовщиком прозвали. Верно, студент?

«Киборг» повел взглядом на любителя тушенки, подмигнув при этом посетителю. Это был намек вести себя осторожно и лишнего не говорить. Да, сильно напугали этого Буркова, если ему везде и всюду мерещатся чужие глаза и уши.

Студент уже успел опорожнить банку и завалился на койку.

– Верно, Митрофаныч. К весне выйдешь на волю – грядки копать.

– Если доживешь, – раздалось из-за газетного занавеса, – за полгода эскулапы капитально залечат, столько времени их мучений ни один здоровый не выдержит, не то что больной.

Мрачные слова толстяка произвели на Буркова тягостное впечатление. Он то ли не привык еще к подобным подначкам, то ли и сам не надеялся на более оптимистичный прогноз. Поэтому отлеживаться в больнице слишком долго не планировал.

– Слыхал? – «Киборг» выразительно уставился на посетителя. Он будто догадывался о нежелании Шмелева появляться в этих покоях и намеревался убедить молодого милиционера в его неправоте. Вот только каким образом он думает это сделать, если кругом одни враги и длинные уши? Тут каждое слово семь раз обдумать надо, а потом уж сказать. Поэтому Шмелеву шутливый совет Быкова «меньше говорить, а больше слушать» показался не таким уж пустым. Однако говорить что-то все равно надо, бирюком ведь не просидишь.

– Телевизор твой? – Теперь Дмитрий мог оглядеться в палате почти на законных основаниях. – Или больничный?

– Мой, – буркнул «киборг», признаваясь тем самым, что приготовился к долгой лежке на этой койке. Действительно, на всю зиму. Как медведь в спячке, – без телевизора тут точно ноги протянешь. Это студента вон каждый день по десять человек навещают, захрястнуть не дают, а мы, больные старики, кому нужны?

«Киборг» снова подмигнул. Студент явно ему не нравился, как в камере не нравятся «подсадные утки». Хм, до чего додумался. Видать, крепко пострадал в аварии.

– Как же ты в заварушку-то попал, дядь Саш? – Вопрос показался Дмитрию удачным, потому что вписывался в тему.

Пусть «киборг» покумекает, каким образом при посторонних рассказать и про свои опасения, и про их причины.

– Обыкновенно, как. Ехал-ехал, да и приехал в аккурат на эту койку. И правил, главное, не нарушал, а едва живой остался. И откуда идиота на встречную полосу вынесло? Куда спешил на мою погибель? Ума не приложу.

Идиот, выехавший на встречную полосу и столкнувшийся с бурковской «девяткой», уже упоминался им в письме, причем не иначе как исполнитель столкновения. Заранее спланированного, со слов пострадавшего. О причинах, по которым его могли устранить, Бурков не написал. Побоялся доверить бумаге столь важные сведения. Правильней сказать, свои дурацкие предположения. А Шмелев сиди теперь в этой душной палате, выслушивай разные бредни. И ничего не поделаешь, с майором не поспоришь.

– Короче, – продолжал «киборг», – расцеловались наши машины лоб в лоб на полном ходу. Не знаю, как и выжил. Знать, есть все-таки бог. Покалечило, правда, шибко. Нога, рука, ребра сломаны, вся грудь помята… Разговаривать и то больно. Каждое слово с трудом дается… Кхе, кхе.

И снова подмигнул. Он явно собирался снова прибегнуть к спасительной бумаге и готовил для соседей объяснение этому решению. Приемлемый вариант, учитывая поломанные ребра и смятую грудь. Хорошо хоть правая рука движется.

– А он, гад, – Бурков закашлялся, – хоть бы хны. Испугом отделался. Я из машины вылез, в горячке даже кругом ее обошел, оглядел всю, степень ущерба сглупу спешил прикинуть – и свалился. А он, гадина, даже не подошел, не помог подняться. Хорошо хоть дело возле остановки было, нашлись добрые люди, вызвали и милицию, и «скорую». А иначе там бы и загнулся. Кхе, кхе.

– Ты много не говори, дядь Саш, – заботливо сказал Дмитрий, – а то ребра и вправду разойдутся. Я тоже долго засиживаться не буду. Ты напиши, что принести. Я как-нибудь еще загляну. Еды какой, одежки.

– Запишу, паря, запишу. Оно и правильно, пожалуй. И ты не забудешь, что принести, и мне легче. Глянь-ка в тумбочке ручку с бумагой. Нашел? Молодец.

Похвала адресовалась Дмитрию не за ручку и бумагу, а за догадливость. Очень правильно парень с письмом определился, не гляди что молодой, а смекалистый. Знать, серьезно в милиции к его письму отнеслись, если такого ушлого прислали.

«Киборг» кое-как повернулся набок, насколько позволяли растяжки, и здоровой рукой заскользил ручкой по бумаге. Пузатый прошелестел «Губернскими ведомостями» и продолжал чтение. Студент тоже не проявлял к «киборгу» интереса, развалившись на явно тесноватой для него койке. Мужичок справа продолжал давить подушку, посапывая в прежнем ритме. Обычная больничная картина, словом. Но один из троих, следуя предостережениям «киборга», помещен в палату не на лечение, а для наблюдения за его персоной. Анекдот из жизни. Интересно, что травмированный накатает на этот раз? Про «Аль-Каиду», может? Если так, то после травматологии его путь прямиком лежит в психбольницу. И новые письма, значит, станет строчить оттуда.

– Скажи отцу, пусть заглянет как-нибудь, – оторвался от бумаги «киборг» и немигающими глазами уставился на Дмитрия, – хочу попросить его в ГАИ смотаться, проследить, что они там понаписывали. А то виноватым еще сделают. Да крышу на даче перекрыть. Пусть зайдет, потолкуем. И мне выручка, и ему навар. Все равно без дела сидит.

Хитрый мужик, ничего не скажешь. Про отца неплохо придумал. Желает, значит, видеть сотрудника милиции возрастом постарше и рангом повыше, все-таки смутился молодостью Шмелева. Ладно, мы люди не гордые, обижаться не станем.

– Скажу, – пообещал Дмитрий, – завтра и зайдет.

И усмехнулся про себя. Другой кандидатуры, кроме майора, на роль отца не было. А «киборг» строго предостерег:

– Список не потеряй, а то накупишь не тех лекарств, каких надо. И поллитровку «Колесника» не забудь. Мне-то нельзя, а для гостей в самый раз будет. Мало ли кто проведать зайдет. Деньги щас возьмешь или отцу завтра отдам? Деньги у меня есть, под подушкой держу. Без них лежачему, как я, в больнице никак нельзя. За все надо платить. За безболезненный укол – пять рублей, за «утку» медсестре – «червонец», докторам за внимание – полсотни… На все, паря, своя такса. Успевай только отсчитывать. И никуда не денешься, если здоровья нет. Говорить и то сил нет… Кхе, кхе.

Бурков явно намекал на окончание разговора. Да и что тянуть? Встреча состоялась, они поняли друг друга, записка лежала в кармане, все нужное сказано. Можно возвращаться в управление с докладом к майору, пусть сам решает, что дальше делать. Пора прощаться, пока не проболтались. И так засиделся уже.

– Ладно, дядь Саш, пойду я, – решил Шмелев, – не буду утомлять. Отдыхай, поправляйся. Забегу еще как-нибудь.

– Забегай, если время есть, – вроде как разрешил «киборг», – главное, не забудь отцу сказать, чтоб пришел.

– Не забуду, – пообещал Шмелев.

На этом и попрощались.

* * *

На Дзержинку Шмелев, как и предполагал, прибыл к шапочному разбору. Все оперативно-следственные мероприятия уже завершились, машина, в которой были расстреляны двое молодых людей, отправлена на спецстоянку УВД, а тела убитых – в морг. К моменту прибытия оперативника троллейбусная остановка и прилегающие к ней дворы и улицы ничем не напоминали место жестокого преступления. На остановке все так же толпились в ожидании транспорта люди, по улице в прежнем ритме мчались автомашины, следовали куда-то по своим делам прохожие, не догадываясь о разыгравшейся тут недавней трагедии. Так уж устроена размеренная жизнь большого города. Это в деревне все на виду, там в одном конце деревни чихнули, а с другого уже желают доброго здоровья. А в большом городе даже стрельба средь бела дня для большинства жителей останется неизвестной. О преступлении рязанцы узнают, конечно. По телевизору из сводок УВД. Повозмущаются, поохают и успокоятся, радуясь, что беда на этот раз их не коснулась. И будут надеяться на благосклонность судьбы в будущем. И они по-своему правы.

Дмитрий постоял несколько минут возле остановки, понаблюдал за оживленной улицей и решительно пошагал в сторону Первомайского проспекта. Оттуда до площади Мичурина проще добраться. До конца рабочего дня времени оставалось вагон и маленькая тележка, и он наверняка успеет передать Ковалеву записку от «киборга». Пусть голову поломает, а заодно обдумает их завтрашнюю встречу. Интересно, что этот контуженный написал? Ну-ка, давай посмотрим.

«Киборг» оказался плодовитым на каракули, за какие-то пять минут исписал всю страницу. Целый детектив состряпал.

Записка оставила у Дмитрия двойственное чувство. С одной стороны, ничего значимого и реального Бурков не сообщал. Вся информация сплошь и рядом строилась на предположениях, подозрениях и домыслах. Видно, крепко головой ударился, если всякие страсти-мордасти мерещатся. Ишь, колеса у его «девятки» грабители хотели сменить, вместо бэушных новые поставить. Хорошо он заметил, помешал. Интересные грабители попались, ничего не скажешь. И пишет ведь вполне серьезно, надеется убедить в своей правоте. Зачем же мешал колеса менять? Ездил бы сейчас с новой резиной. А через месяц-другой, глядишь, добродетельные грабители вообще поменяли бы его старую «девятку» на новую. А то и на «мерседес».

Однако Дмитрий дочитал послание до конца. И задумался. Оказывается, несколько дней назад «девятка» наведывалась в Казахстан, куда Бурков ездил в командировку по старым «советским» связям. Давнишняя любовь к автопутешествиям на этот раз вышла для Буркова боком, его приезд на машине вызвал у добрых старых знакомых желание передать небольшую посылку для рязанских родственников. Бурков не имел ничего против, он был даже рад оказать им услугу. В прежние времена загрузил бы посылками целую машину и не спросил бы ни слова о их содержании. Но времена меняются. Во времена нынешние Казахстан с Россией разделяла граница с пограничной и таможенной службами, вынуждая Буркова поинтересоваться содержимым посылки. Он так и сделал. И конкретного ответа не получил. И категорически отказался.

Такова вкратце «казахстанская» часть приключившейся с Бурковым истории, получившей продолжение в Рязани.

По мнению Буркова, казахстанские «партнеры» так и не отказались от своей задумки переправить посылку в его машине. Времени у них для этого хватало. Даже на бортировку колес. Этим и объясняется странная кража в Рязани. В колесах явно что-то было. И было очень ценное, чтобы пойти на устранение свидетеля, коим случайно оказался Бурков. Отсюда и авария с лобовым столкновением, заведомо подстроенная. Отсюда и его беспокойство за свою жизнь. Даже в больнице, где за ним неусыпно следит «студент».

М-да, круто расписал контуженный, не каждый писатель сможет. Лихо закрутил сюжет. Вся казахстанская и российская мафия ополчились против бедного Буркова. Такое противостояние по силам разве лишь Джеймсу Бонду, да и то в молодые годы. А где уж там немощному Буркову, прикованному растяжками к металлической больничной койке… Тут впору всю рязанскую милицию на ноги ставить. Вот комик.

Дмитрий не сдержался от усмешки. Однако записку положил в карман достаточно аккуратно, оставляя в своих скептических убеждениях маленькую долю для разных предположений. В работе оперов всякое бывает.