Сознание возвращается не вспышкой, оно вытекает сквозь поры, словно со дна глубокого бассейна. Тело еще не слушается, дышу мелко, заглатывая воздух короткими порциями, как выброшенная на берег рыба.

Заебись. Живой.

Слышу, как где-то недалеко заискивающим голосом щебечет какая-то пташка. Но монолог мне ее, сука, ой как не нравится.

Я замираю, вжимая затылок в подушку. Прислушиваюсь.

— Да, господин, Палач мертв. Яд сделал свое дело. Теперь мы вольны пополнить гнездо.

Что, блядь, здесь происходит⁈ Я что, в ебучий БДСМ-клуб попал⁈

Странная тёлка зашелестела одеждами. Звук противный, шуршащий, как сухие листья под сапогом. Она подошла к кровати, наклонилась.

Что-то острое, словно тонкая сталь или игла ткнулось мне под ребра. Я даже не дернулся. То ли от шока, то ли потому, что мышцы просто отказались подчиняться команде мозга. Она отошла. По правому боку заструилось теплое. Вязкое. Тягучее.

Господи, эта ненормальная меня реально проткнула!

Я приоткрыл левый глаз.

Грузная баба в латексе, похожая на оживший ночной кошмар фитнес-зала, пружинисто, почти беззвучно сиганула в открытое окно. Просто растворилась во тьме, будто её и не было.

— Ну ни хрена себе, я попал! — выдыхаю сипло. Голос царапает горло наждачной бумагой, звучит чужим. — Проткнула и самовыпилилась… Пиздец ночка.

— Витек! — ору уже в полный голос. — Серёга! Если это ваши дебильные штучки, я вас размотаю, как тузиков, голыми руками!

В ответ только тишина. Тяжелая, плотная, осязаемая. Комната впитывает звук, как губка воду, не давая ему удариться о стены.

— Блядь… Не нравится мне этот клуб, — бормочу я, пытаясь унять дрожь, которая начинает сотрясать все тело. — В больничку мне надо…

Мысли метались, как крысы на тонущем корабле. Перед глазами всплыло лицо Дарьи. Красивая, спокойная, терпеливая. Фитнес-тренер, которая не обижалась на меня, долбоёба, за вечные пропадания.

«Черт, если выберусь, — пообещал я витиеватому потолку. — Обязательно приглашу на нормальное свидание. Без спешки. Женюсь нахрен. Матушку порадую».

Но эта хрупкая надежда рассыпалась стеклянной крошкой, стоило открыть глаза по-настоящему.

Комната огромная. Мрачная. Ее словно вырвали из готического кошмара и поставили посреди пустоты. Метров сто квадратных, не меньше. Стены серые, шершавые, покрытые словно пылью. Кровать — черный монолит с тяжелым балдахином, который отбрасывает ломаные тени, похожие на скрюченные пальцы. Всё это вызывает не вопросы, а холодный пот вдоль позвоночника.

«И где это у нас, в Саратове, такие бордели находятся?» — мелькает мысль, нелепая и отчаянная.

Окно распахнуто настежь, но за ним нет ни единого фонаря, ни намека на городские светящиеся баннеры. Только абсолютная, давящая на барабанные перепонки глушь: ни звука машин, ни гула трассы. В этой пустоте, прямо под горящими в небе холодными равнодушными звездами, шевелится непроглядная вязкая тьма, прорезаемая криком ебущего воронья, дерущего глотки. Слышен лишь мерный шелест их черных крыльев.

— Сука… Неужто за город вывезли? — шепчу я, и собственный голос звучит жалко. — Ну, пацаны… яйца плоскогубцами откручу!

Я сел. В груди странно тихо. Ни боли, ни паники, только тупое, холодное осознание жизни. Осмотрел себя — голый. Хмыкнул. Кровь уже запеклась. Порез оказался незначительным, но тянул, сука, неприятно, напоминая о себе при каждом вдохе.

Встал, огляделся в поисках трусов, взгляд скользнул к камину. Настоящий. Потемневший кирпич, поленья сложены аккуратной стопкой.

Интерьер все больше и больше пугал.

Подошел к окну, глянул во тьму — и охренел.

Думал, может, первый этаж, раз эта дура сиганула вниз так легко. Но не тут-то было. Я выглядывал из окна огромного замка, стоящего, судя по всему, на отвесной скале. Пронзительный ветер рванул мои почему-то длинные волосы, швырнул в лицо ледяную колючую морось. Всё мое естество скукожилось. Ноги похолодели от липкого страха, в глазах зарябило.

— Блядь… — выдохнул я, чувствуя, как реальность трещит по швам.

Жируха явно убилась насмерть с такой высоты.

Где я⁈

Оглянулся. Старинные канделябры отбрасывают пляшущие узоры. Тени шевелятся.

— Где одежда⁈ — выкрикиваю в пустоту. Комната усмехается эхом.

Вокруг средневековая роскошь — тяжелые драпировки, резное дерево, сырость и воск.

Подхожу к напольному зеркалу в тяжелой раме — и снова охреневаю.

Это был я. И одновременно — не совсем я. Из зазеркалья на меня пялился раскачанный терминатор. Рост вытянуло сантиметров на десять. Руки огромные, узловатые, перевиты темными венами. Наколки поплыли странной вязью до самых плеч. По шее сползают чужие, длинные волосы. Но глаза всё те же — хрустальные льдинки в небесно-голубой радужке.

— Ну пиздец! — выдыхаю, ощупывая руки. — Как я с такими банками задницу-то подтирать буду⁈

Я в ахуе рухнул на кровать — голый, раздавленный этим сюрром.

— Черт… Я явно сдох тогда, в баре, — прошептал глухо. — И попал на тот свет. Теперь буду жить в этих исторических хоромах, гонять лакеев… Судя по квадратуре, тут явно не бедствуют. Может, пару девственниц подкинут для знакомства с новым фраером…

Желудок свело спазмом голода. Под ложечкой засосало так, что захотелось выть.

Взгляд нашарил шкаф. Побрел к нему, каждое движение давалось с трудом, словно шагаю я как в детстве, в вязком гудроне. Дернул ручку. Внутри висит единственный костюм: черная кожа, тяжелый плащ в довесок. Все пахнет оружейным маслом и лесом.

Натянул на себя. Костюмчик сел странно. Швы впились в кожу, но плечи оказались шире моих новых плеч.

— Ну приехали, мать вашу, — выдохнул своему отражению. Терминатор в черной коже мрачно кивнул в ответ. — Прям Ван Хельсинг из Саратова.

Заебись апгрейд.