Диско-бар «Молодость» стреляет названием не в бровь, а в глаз. Да, Витек, сука издевается. Ну ничего. Твой час еще настанет.

Забиваю адрес в навигатор. Красная линия маршрута дергается, как кардиограмма покойника. Интернета нет. Набираю маму.

— Мам, привет. Все хорошо.

На другом конце динамика слышится сплошное шипение, словно кто-то жарит бекон прямо в микрофон. Оператор связи сегодня решил вывести меня из зоны комфорта окончательно.

— Мам, алло! Все нормально, говорю. Что-то со связью. Завтра позвоню. Люблю.

Я бью ладонью по торпеде. Сука. Пятница обещает быть до одури «томной».

Выруливаю на центральную дорогу. Через пять минут мой черный аутлендер ловит целую гирлянду красных светофоров. Рубиновые пятна плывут перед глазами, отражаясь в жарком асфальте. Настроение, мать его, скатывается с каждой минутой ниже нуля. Доезжаю до бара, глушу мотор. Ключи летят в карман. Завтра еще на такси пилить через весь город, тачку забирать.

Заебись.

Толкаю дверь «Молодости». В лицо бьет звуковая волна. Басы вибрируют в мозг. Внутри пахнет жженым сахаром, дешевым парфюмом и легким отчаянием. Пригнувшись под притолокой, сканирую зал поверх голов. Стробоскоп режет реальность на куски плохого монтажа.

В дальнем углу, подсвеченный фиолетовым, сидит Витек, похожий на истощенного ипэшника в период сдачи квартальной отчетности. Медленно пускает сизые кольца кальяна. Я ухмыляюсь и иду к столику, раздвигая плечами танцующих.

— Здорово, — тяжело плюхаюсь напротив. Искусственная кожа пищит. — Заказал уже что-нибудь?

Витек тянет руку. Я сжимаю его ладонь намеренно крепко, вкладывая всю накопившуюся за день медицинскую тревогу. Тот бледнеет.

— Заебал, Палач, хватит кости мять, бугай стероидный.

Я пятерней зачесываю назад волосы и ржу в голос. Сверкаю вязью новых наколок. «Палач» — мое погоняло со школы, чисто от фамилии пошло, хотя физрук и намекал на другое.

— Я химию не жру, хорош ныть. Давай шоты и мясо. Много мяса.

Официантка подплывает к столику. Улыбка у нее дежурная, фарфоровая — профессиональный реквизит для выживания в общепите. Она сверкает этим инвентарем, принимает заказ и начитывает блюда в гарнитуру чувственным шепотом пухлых губ. Взгляд при этом скользит по мне сверху вниз — томный, липкий, оценивающий.

Старая как мир игра. Ей-богу, крошка, я знаю, что хорош. Черная футболка туго обтягивает торс, выставляя напоказ каждую группу мышц. Темные волосы, голубые глаза — стандартный генетический набор серийного разрушителя сердец этого города. В Тиндере алгоритм подсовывает меня женщинам чаще, чем рекламу доставки еды. Мне от этой статистики самому тошно.

— Эй, альфа-самец подъездного разлива, — цедит сквозь зубы Витек. — Подбери слюни. Мы сюда по работе пришли.

Да пошел ты. Этот анатомический эталон дефицита массы тела может рассчитывать на успех разве что в абсолютно черной комнате, и то при условии, если у партнерши откажут все органы чувств.

Пока ждем заказ, набрасываем план ковки на салфетке. Курим. Ждем Серегу.

У того недавно дочка родилась, теперь он привязанный зомби — спит стоя, говорит тихо и только цитатами доктора Комаровского.

Официантка материализуется из дыма. Ставит между нами деревянную доску. На ней — ряд граненых стопок, похожих на патроны, и пепельница.

Я беру первую. Стекло холодное, пальцы чуть подрагивают.

— За удачу. Чтоб забор стрельнул выше звезд.

Опрокидываю шот. Огненная вода выжигает путь вниз. Втягиваю яблочный дым, пытаясь перебить привкус валидола.

Под левым ребром вдруг простреливает каленым железом. Так, что дыхание спирает мертвой петлей. Легкие отказываются работать.

Я хватаю ртом воздух, но глотаю пустоту. Пальцы соскальзывают со стола. Мир медленно заваливается на левый бок. Плечо глухо ударяется о кирпичную кладку. Звук далекий, подводный.

Глаза закатываются. Звуки дискотеки выключаются одним щелчком. Остается только гул в ушах. Последнее, что фиксирует угасающее сознание — Витек. Он соскакивает, сшибая кальян. Его рот открывается в беззвучном крике. Он трясет меня за грудки, но я уже не чувствую рук.

Тьма окутывает густым мазутом. Гравитация исчезает. Я проваливаюсь в карамель небытия. Медленно, безжалостно и неотвратимо.