На следующее утро я вышел во двор. Пробежал пять километров, попрыгал на скакалке.

Тело гудело как, сука, трансформаторная будка под напряжением. Каждая мышца ныла так, словно меня всю ночь пинали толпой отморозки. Но это была приятная боль — боль живого человека, а не гниющего мертвеца.

Кстати о мертвецах!

Испанец стоял возле озера и смотрел куда-то вдаль. Романтик, бля.

Я подошел, окликнул дружбана. Тот повернулся и улыбнулся остатками нижних зубов.

— Па-а-ла-а-ч, смо-о-три-и, что-о на-ше-ел.

Краткость — сестра таланта.

Я взял из его сухих рук старую фотографию. Посмотрел на молодого парня в военной форме, потом на испанца и снова на снимок.

— Ты?

Тот согласно моргнул.

— Ты-ы про-о-си-ил для-я пои-и-ско-о-в.

Ну ладно, раз просил. Я положил фото в карман треников и посмотрел на зомби.

Выглядел тот немного лучше. Конечно, тощий и синюшный, с облезлой в стратегических местах кожей, но всё же выглядел более живым, что ли.

Я решил порадовать пацана. Тем более сдох тот невесть сколько лет назад. Наверное, уже и забыл земные радости.

— Короче, друг. Сидишь тут на пне и учишь скороговорку. Понял?

Испанец моргнул.

— Ехал Грека через реку. Видит Грека в реке рак. Сунул Грека руку в реку. Рак за руку Греку цап. Повторить?

Испанец снова моргнул. Я повторил трижды — я всегда так стихи в школе учил.

— Смотри, повторяй каждый день. Глядишь, и речь ускорится. Заговоришь у меня бегло, как после логопеда.

Удовлетворенно хмыкнув своему остроумию, я пошел надувать лодку. Мангал разожжём позже. Сейчас порыбачим пару часиков, а потом я расскажу расклад на будущие дни.

Если испанец захочет — пусть остается. Нет — держать не буду.

Автоматический насос накачивал лодку с такими звуками, словно пыхтела жаровня. Шкаф, конечно, умница большой. Но вещи, что он мне присылает, какие-то не такие. Как будто их делали кустарным способом, без души. То ли я запросы неправильно кидаю, то ли деревянный ларец мой стебется надо мной.

На озере была тишь да гладь. Конечно, рыбу я жрать отсюда не собираюсь, но друга угощу. Себе пожарю шашлычок с лучком. Накатим водочки с апельсиновым соком — и на боковую.

Давно мне так хорошо не сиделось. Витек вечно моросил за спасательные жилеты, Серега с телефоном не расставался, рыбу своей недовольной рожей пугал.

А тут Джей и молчаливый Боб — идеальная пара для рыбалки. День скоротали за тихими долгими беседами.

Как я выяснил, Владислав — местный дон. Самый жирный паук в этой банке с пауками.

Много сотен лет назад он слепил тут Гнездо, обратив всех, кто под руку попался: и желающих, и тех, кто просто мимо проходил. Стал заправлять районом по понятиям. Кровь оптом, границы территорий, «крыша» для мелких упырей.

Умерщвлял и воскрешал людей, мочил церковников почем зря. В общем, считал себя королем Темного мира. Дон Корлеоне местного разлива, мать его.

Но лет сто назад нарисовался Палач. Посланник древней обители Инквизиторов. Правосудие этого мира, ужас для нечисти.

Никола огнем и мечом быстро навел порядок. Владислав зассал так, что у него клыки пожелтели от страха. Пошел на компромисс.

С тех пор вампиры не убивают людей. Не обращают насильно, только по желанию. Король ночи подписал каждую бумажку, приложился печаткой — всё чин чинарем. Но обиду, сука, затаил. Древнюю такую, качественную обиду. Которую хранят столетиями в винном погребе.

И вот много лет он тайно шлет убийц. Одного за другим. И много лет Ник Палач умирает, чтобы воскреснуть заново.

Палач здесь — это равновесие лесов Трансильвании. Живой предохранитель.

Если он умрет окончательно — всё. Занавес. Вся нечисть этой земли выйдет из-под контроля. Полезет из щелей. И тогда настанет такой ад для всего живого, что Армагеддон покажется утренником в детском саду.

— Почему ты помогаешь мне?

— Я не-е по-о-мню. — Чуть быстрее отвечает зомби. — Ты-ы обеща-ал ра-зо-брать-ся.

Я хмыкнул с досадой. Одни загадки и ни каких хлебных крошек, чтобы выбраться и найти ответ.

— Спасибо, дружище. История, конечно, мутная, за уши притянутая, но итог всегда один. Палач умирает. И его тело занимает новый Палач.

— Ты-ы пра-ав. Ты-ы хо-ро-ший че-е-ло-век, Ни-ик, жа-аль что-о ты-ы зде-есь ока-зал-ся.

— И мне жаль. Думаю, мне недолго осталось.

После этих слов повисла гнетущая тишина. Я смотал удочки и погреб веслами в сторону берега.

Мне не хотелось больше ничего знать. Я так и не прижился в этом Темном мире и думаю, что не приживусь. Ну не мое это. Не мое.