К полудню шкаф уже не просто дымился — он выл, как грешник на сковородке. Мои запросы этот деревянный истукан выполнял стоически, с каждым разом наваливая всё больше добра, словно пытался выкупить свою деревянную душу.

Комната была забита до состояния клаустрофобии. Вокруг моего царского ложа стопками ютились матрацы, подушки, ивановский текстиль. Различная кухонная утварь и еда. Две бочки воды и крынки с молоком для орущих младенцев.

Когда гуманитарка уже перестала помещаться в сто квадратных метрах, в дверь постучали.

Я резким рывком распахнул ее, приготовился отчитать нерадивых сограждан. Открыл рот и тут же закрыл обратно.

В сердце предательски екнуло, а штаны стали подозрительно тесными. В помещение с лебединой грацией вплыли три сочные девицы. У меня аж руки зачесались потрогать натуральную деревенскую красоту, пока она еще не убежала. Косы до пояса толщиной с мою руку, глазища огромные, коровьи. А фигуры — сядут и раздавят нежное сердце Палача в кровавую кашу вместе с бронежилетом.

Я подобрал слюни. Включил сурового мужика, скрестил руки на груди, стараясь выглядеть менее доступным. Девушки скромно потупились, остановились в трех шагах, боясь дышать. За ними вошли мужики.

Я, как суровый прораб, раздал всем работы: что, зачем и куда нести, чувствуя себя заведующим склада перед ревизией. Старосту их пригласил за стол. Дал шариковую ручку и бумагу, велел рисовать карту местности.

— Тебя как зовут? — гаркнул над ухом. Мужик аж подпрыгнул, дернул рукой.

— Иоска.

Господи, язык сломаешь. Не запомню же.

— Чудоковатая штука, — сказал Иоска, вертя в руках пластиковое орудие дьявола. — Да бишь не перо, а линию чертит сама.

— Чертит, чертит, пиши, Иоска, — произнес я нетерпеливо, мечтая о сигарете.

Как-то резко свалить мне захотелось из дома. Душновато стало, да и запах от местных стал напрягать.

— Илинка, поди сюды, — позвал одну из красоток староста.

Та несмело подошла, не поднимая головы стала рядом со столом. Я весь навострился, аж прогнулся в спине через стол, вдыхая цветочный аромат Илинки, словно озабоченный флорист, унюхавший редкую орхидею.

— Доча моя, шестнадцати лет отроду, — гордо произнес мужик, выпятив грудь. — В девках вот только засиделась, бедняжка. Возьми в услужение, господин. Мы отработаем.

У меня всё сразу и опало. И пестики, и тычинки, и боевой дух. У них тут, конечно, свои сельско-средневековые правила, но я-то из нормального, цивилизованного мира!

Затолкал поглубже фривольные мысли и уставился на шкаф. Ничего, пару порножурнальчиков из моего мира, рулон скотча и литр смазки — и желания как рукой снимет. Главное, запрос подать правильно.

Через полчаса комната моя опустела. Карта местности, с художественными элементами, нарисованная дрожащей рукою Иоски, лежала на столе.

Я стал готовиться к ночной вылазке. Ехать придётся на север. Даже не знал, что там проживают люди. Все обычно по накатанной ездил, южным трактом, и не догадывался, что кроме него есть еще пути-дорожки.

Вечером люди вышли на порог замка. Сердечно поблагодарили за кров и пищу, начали крестить меня и мой внедорожник, благословили в дорогу.

В груди странно щемило от этого человеческого внимания и женских слез. Я проверил снаряжение, перетряхнул мешки. Как выяснилось из записей Палача, внутри была вербена. Святой чеснок, видимо.

Положил два топора, две пары цепей, на случай групповухи, меч, булаву и кожаные ремни. Последние зачем — не знаю, пусть будут. Арбалет далеко убирать не стал. Стрел взял побольше, перчатки, серебряный кастет с рунами, короче, укомплектовался по полной программе, как, сука, маньяк-энтузиаст.

В новый комбинезон рассовал ножи так, что чуть не кастрировал себя при приседании. В плаще были штыри с кровью мертвяка, найденные в библиотеке. На груди висел бронижелет.

Так вот почему Палач дружил с испанцем, мелькнула мысль. Кровушкой тот делился, для обездвиживания кровопийц. Бизнес-партнеры, етить-колотить.

В общем, на стрелку я выехал подготовленным терминатором. Открытый багажник внедорожника при движении издавал такие лязгающие звуки, что вороны падали замертво.

Заебись, личный БДСМ-клуб на колесах. Осталось только бухнуть для храбрости и можно ехать мочить нечисть в деревнях.