На следующее утро в дверь крепко постучали. Я подпрыгнул в кровати, словно подо мной сработала противопехотная мина.

Испанец!

Натянув штаны, я поскакал на первый этаж. Приложил ладонь к двери, дернул на себя и остолбенел.

Доброе утро, блядь!

На пороге моего замка стояли люди. Обыкновенные средневековые деревенские люди. С факелами, топорами и вилами, в лаптях из бересты.

В скромных серых одеждах и явно недоедавшие, особенно на фоне крупного меня.

Человек тридцать. Среди разновозрастных мужчин были женщины, дети и даже тихо сопевшие младенцы.

Вряд ли они пришли убивать меня дружной общиной.

Я сконфузился, потому что стоял полураздетый среди молодых и не очень девиц, те, опустив головы, молча разглядывали свои «туфельки».

Вонь изо рта тоже не придавала мне утреннего шарма. Я каменной глыбой молча пялился на гостей, не зная, что и сказать.

— Здравствуй, господин, — поклонился главный среди них.

Все остальные поклонились за ним. Я опешил. Скрестил руки на груди, шагнул вперед.

Толпа синхронно, с придыханием, отступила, жадно разглядывая черную вязь на руках.

Я смутился. Откашлялся и зычно гаркнул:

— Так, народ. Все располагайтесь у озера. Я сейчас подойду.

Толпа развернулась и пошла в сторону указанного пути. Я вошел внутрь и остановился в движении, словно сломанный робот. Во-первых, впервые за тридцать девять лет меня назвали «господином», во-вторых, что делать с огромной толпой людей, которым явно нужна моя помощь?

Поднимаясь по лестнице, я прошерстил свои чувства вдоль и поперек. И сделал не радужные выводы, что жить среди нежити и жалеть себя, оказывается, мне нравилось.

Такой бедный, несчастный, одинокий Коля. Никто меня не любит, никто меня не ждет, никто не пожалеет… ну и так далее, как в песне.

А вот когда нарисовались люди из СНТ, где, как выяснилось, я председатель, внутри что-то предательски схлопнулось.

Вот тебе и общение, вот тебе и готовые сотрудники клининга. Ну что же ты, Палачов, не бежишь раскрывать объятия?

Блядь. Психоанализ тисками сжимал грудь. Ну как здесь бросить бухать, непаханое поле терзаний не вскопано.

Я вышел при параде. Уверенным шагом Ван Хельсинга подошел к людям и, возвышаясь исполином, поднял руку.

В толпе тут же наступила тишина. Десятки пар глаз устремились в мою сторону. Вот что мне нравилось в данной ситуации, что люди не боялись меня. Да, осторожничали, но животного страха в глазах не наблюдалось.

Это настраивало на положительный лад.

— Народ. Готов выслушать ваши проблемы и попытаться найти решения.

Блядь. Что я несу? Я же не в депутатское кресло прыгнуть намереваюсь. Короче, я потерялся. Потому что вожак стаи — это точно не ко мне.

Вперед вышел низенький мужичок. Поклонился до земли и чуть дрожащим голосом выложил всё как на духу:

— Простите, господин. В нашу деревушку давеча налетели две нечисти. — Затараторил староста. — Черная и белая бестия. Двоих хлопцев покусали, девицу — Алисию — умертвили и с собой забрали. Кровушку пустили, хотя мы договор соблюдали, добровольцев отпускали. Вот за защитой пришли. Они перемирие нарушили, страху навели…

Так. Давай, Николай, врубайся в дела людские.

— Вампирши?

— Да, господин.

— Перемирие на сколько лет?

— На тридцать, господин.

Да что он заладил: «господин» да «господин», у меня аж давление подскочило. Да, людей жалко, надо выручать. В свойственной мне манере я подошел и хлопнул мужика по плечу.

Тот сконфузился от личного внимания, на ногах устоял.

— Так, нарисуешь карту, как добраться. В деревне кто-то еще остался?

— Да, господин, старики остались, те, кто ходить далеко не могут. Десять человек.

— Понял. Мой замок разделен на две части. Восточная — моя. — Я в воздухе обвёл рукой очертания обители. — Западная часть… давно не жилая. Можете расположиться там на время, пока не решу вопросы по деревне. Понятно?

Толпа согласно кивнула. Надежда промелькнула в глазах у собравшихся. Я улыбнулся, вложив в свой оскал всё дружелюбие, выдал последний инструктаж.

— Через два часа пришлите в мои покои на третьем этаже несколько крепких ребят. Выдам постельное белье и еду.

Ну, заебись, прям проводница в плацкарте.

— В восточную часть без меня ни ногой! — рыкнул так, что младенцы проснулись и заплакали.

Развернулся и ретировался. Вспомнил Серегу и его цитаты доктора Комаровского. Орущие младенцы, это точно не ко мне!