После лестницы у старого архива дворец будто стал тише. Не на самом деле — где-то наверху по-прежнему звенела посуда, шуршали юбки, раздавались приглушённые голоса, хлопали двери, — но для меня всё это ушло далеко, как за толстое стекло. Внутри остался только тяжёлый, холодный ком из усталости, тревоги и чужого имени, которое теперь стучало в голове с каждым шагом: наследный принц Эдриан Веларис. Красивый мужчина в зелёном камзоле, прошедший мимо меня по лестнице, пах следом той же магии. Не обязательно виновный. Не обязательно жертва. Но точно связанный. А значит, я уже стояла слишком близко к тому, что могло меня убить.

Я донесла ведро до служебного коридора почти на чистом упрямстве. Руки дрожали. Плечи сводило. И чем ближе становилась прачечная, тем сильнее наваливалась обычная человеческая слабость. Хотелось сесть прямо на пол, уткнуться лбом в колени и хоть пять минут не думать ни о ритуалах, ни о дворце, ни о том, как быстро здесь можно исчезнуть. Но в таких местах усталость никого не интересует, пока ты ещё стоишь на ногах.

В прачечной к этому часу было жарко, влажно и шумно. Кто-то ругался над испорченным кружевом, кто-то сортировал бельё по гербам, в углу гремели тазами. Лисса, заметив меня, приподняла брови.

— Ты как из могилы вылезла, — заметила она без особой деликатности. — Бренна тебя уже не ищет. Значит, чудо случилось.

— Очень смешно, — отозвалась я, ставя ведро у стены.

— Я серьёзно. Лицо у тебя белое, как известка. Тора, глянь на неё.

Тора обернулась, смерила меня взглядом и недовольно цыкнула.

— Живая? Тогда не стой столбом. Поставь ведро, прополощи тряпки и проваливай спать, пока не рухнула где-нибудь на парадном ковре. Нам потом отмывать.

Я кивнула, благодарная уже за то, что от меня не требуют ничего большего. Но стоило мне опуститься над тазом, как за спиной раздался сухой голос Бренны:

— Мара. Не уходи далеко.

Внутри всё неприятно оборвалось. Я выпрямилась.

— Да, госпожа?

— Как закончишь здесь, поднимешься в западное крыло. В малую приёмную у зеркальной галереи.

Я почувствовала, как в пальцах леденеет мокрая тряпка.

— Зачем?

Бренна посмотрела на меня так, будто сама форма вопроса была дерзостью.

— Господин Кайрен хочет с тобой поговорить.

Шум прачечной никуда не делся, но для меня в тот миг всё смолкло. Даже пар будто перестал обжигать лицо. Лисса, стоявшая с корзиной у стола, тихо присвистнула сквозь зубы. Тора нахмурилась. Никто ничего не сказал, но все явно поняли одно и то же: на уборщиц просто так внимание таких людей не падает. И редко заканчивается чем-то хорошим.

Я опустила глаза.

— Да, госпожа.

Бренна ещё секунду смотрела на меня, будто пыталась вычитать ответ из моей кожи, а потом ушла, даже не обернувшись. Только когда её шаги затихли, Лисса подскочила ближе.

— Что ты сделала? — шепнула она с горящими глазами.

— Ничего, — так же тихо ответила я.

— Ага. А я, значит, вдовствующая императрица. Ничего она не сделала. С тобой второй раз за день говорит человек, от которого даже старшие лакеи бледнеют.

— Лисса, — резко бросила Тора. — Язык себе узлом завяжи.

Та фыркнула, но отступила. Я же продолжила полоскать тряпки, стараясь не выдать, как сильно дрожат руки. Господин Кайрен хочет поговорить. Не на ходу. Не между делом. Значит, вопросы будут не случайные. Значит, он не просто заметил меня. Он решил копнуть глубже.

К тому моменту, когда я закончила и поднялась обратно, дворец уже вошёл в вечер. За высокими окнами синело небо, в нишах горели магические огни, а по верхним коридорам разливался мягкий свет свечей. Все тени стали длиннее, мягче, но от этого не менее тревожными. Я шла за младшим лакеем, который даже не смотрел на меня, просто вёл, как ведут вещь по назначению, и чувствовала, как внутри натягивается каждая жила.

Малая приёмная у зеркальной галереи оказалась комнатой, где роскошь пыталась выглядеть скромно, но не умела. Светлые стены с серебряным узором, два узких окна, низкий столик, мягкие кресла, камин без огня и большое зеркало в резной раме, стоящее напротив двери. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком удобно для разговоров, после которых человек выходит уже не совсем тем, кем вошёл.

— Жди, — бросил лакей и исчез.

Я осталась одна.

Несколько секунд я просто стояла у двери, не решаясь ни сесть, ни отойти от порога. В зеркале напротив отражалась бледная девушка в сером платье, слишком тонкая для этого пространства. Я. Или Мара. Или обе сразу. Синяки на шее почти побледнели, но не исчезли. Глаза казались темнее из-за усталости. Волосы выбились из-под платка. Слишком живая для покойницы. Слишком чужая для самой себя.

Дверь открылась почти бесшумно.

Кайрен вошёл без свиты, без шума, без предупреждения — как человек, которому для власти не нужны никакие внешние знаки. Он был всё так же в тёмном, только теперь поверх камзола лежал узкий плащ без застёжек, отчего плечи казались ещё шире. В руках — тонкая папка или несколько сложенных листов. Он прикрыл дверь, бросил бумаги на столик и только потом посмотрел на меня.

— Сядь.

Я подчинилась, хотя сидеть в его присутствии казалось почти неприличным. Он остался стоять. Уже одно это делало разговор неравным до боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Вопрос был настолько обычным, что я на секунду растерялась.

— Нормально, господин.

— Это ложь.

Голос прозвучал спокойно, почти безразлично. Но меня всё равно будто ударили по нерву.

— У тебя дрожат руки, расширены зрачки и сбито дыхание, хотя ты пытаешься это скрыть, — продолжил Кайрен. — Нормально ты себя не чувствуешь.

Я сжала пальцы на коленях, чтобы дрожь не была так заметна.

— Я устала.

— Это уже ближе к правде.

Он обошёл столик, опёрся ладонью о его край и несколько мгновений просто смотрел на меня. Не как мужчина на женщину. Не как знатный на прислугу. Как человек, который собирает картину из мелких, упрямо не сходящихся деталей. От этого взгляда хотелось или соврать очень убедительно, или вообще перестать существовать.

— Начнём с простого, — сказал он. — Сколько лет ты работаешь в западном крыле?

Я похолодела. Ловушка. Самый простой вопрос в мире — если ты действительно Мара. Я опустила глаза, будто пытаясь вспомнить.

— Три… нет, почти четыре года, господин.

Пауза.

— Почти четыре, — повторил он. — А кто поставил тебя туда изначально?

Я заставила себя не спешить. В таких случаях лучше ошибиться в темпе, чем в содержании.

— Госпожа Бренна.

— Не она. Она тогда уже руководила хозяйственным крылом, но перевод в западное подписывал другой человек.

Я молчала. Сердце стучало в висках.

— Не помнишь? — мягко спросил он.

— После падения на лестнице многое путается, господин.

Он чуть склонил голову. Не верил. Но и не спешил давить сильнее.

— Хорошо. Дальше. Где хранятся запасные ключи от пятого коридора?

Я судорожно перебирала варианты. У Мары должны были быть ответы на такие вещи. Где-то в памяти тела. В привычках. В мышцах. Но ничего не всплывало. Только тупая пустота и нарастающий холод.

— Я не знаю, господин. У меня нет доступа к ключам.

— Верно, — сказал он.

Неожиданно. Без насмешки. Просто отметил.

— А кто из прислуги обычно дежурит возле западной галереи во вторую смену?

Вот это я уже действительно не знала. И, судя по его лицу, он понимал это с той самой секунды, как задал вопрос.

— Тоже не помнишь?

Я подняла на него взгляд.

— Что вы хотите услышать, господин?

Он чуть прищурился.

— Правду.

— Какую именно?

На этот раз пауза была длиннее. Но я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать в лепет. Если он проверяет меня, то и я должна понять, чего он от меня хочет: разоблачить, запугать, использовать?

Кайрен выпрямился.

— Хороший вопрос, — произнёс он тихо. — Ты не отвечаешь, как Мара.

— Может, потому что я едва не умерла?

— Может. А может, потому что ты больше не та, кто лежала вчера ночью на камне у служебной лестницы без сознания.

По спине прошёл ледяной озноб.

Значит, это был не просто несчастный случай, как говорила Тора. Он сам меня видел. Или нашёл. Или приказал проверить. Я почувствовала, как по телу разливается опасное, бессмысленное желание встать и бежать. Куда? Из дворца? Из мира? Из этой комнаты, где каждый его вопрос был как тонкое лезвие?

— Посмотри на меня, — сказал Кайрен.

Я подняла глаза.

— Я не стану звать магов прямо сейчас, — произнёс он. — Не стану передавать тебя Зеркальной канцелярии и не стану приказывать запереть в подвале. Пока не стану. Но в обмен ты перестанешь тратить моё время на полуправду.

Слова прозвучали всё так же спокойно, и от этого было особенно страшно. Маги. Канцелярия. Подвал. Он перечислял это без угрозы, как варианты, лежащие у него под рукой. И я вдруг очень ясно увидела, как мало мне нужно, чтобы исчезнуть окончательно. Одно неверное слово. Один неправильный взгляд. Один чужой интерес.

— Я не знаю, что со мной произошло, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Это правда. Я помню своё имя. Помню работу. Помню… многое. Но не всё. Некоторые вещи выпали. Некоторые будто стали другими. А некоторые я, наоборот, вижу слишком ясно.

— Следы, — сказал он.

Это не было вопросом.

Я кивнула.

— Да, господин.

Он помолчал.

— Раньше это тоже было?

— Не у меня, — ответ вырвался раньше, чем я успела его отфильтровать.

Его взгляд стал острее.

— Интересно. А у кого?

Я поняла, что ошиблась, но вернуть слова было уже нельзя.

— У… Мары, наверное, — произнесла я тише. — У той, какой она была раньше. Иногда тело знает раньше меня. Будто руки помнят то, чего не помню я.

Он долго смотрел на меня, и впервые за всё время в его лице мелькнуло нечто похожее на настоящее удивление. Не сильное. Едва заметное. Но оно было.

— Значит, ты сама понимаешь, что изменилась.

— Разве это можно не понять?

— Некоторые предпочитают не замечать очевидного.

— Во дворце это, похоже, полезный навык, — сказала я и тут же прикусила язык.

Но Кайрен не рассердился. Только уголок его рта дрогнул — не в улыбке, скорее в признании удачного попадания.

— Быстро учишься.

— Приходится.

Он отошёл к окну, на секунду повернувшись ко мне полубоком. За стеклом темнел вечерний двор, и на его фоне фигура Кайрена казалась ещё жёстче. Я вдруг подумала, что он, наверное, тоже никогда не расслабляется полностью. Ни на минуту. И от этой мысли он стал чуть менее похожим на ожившую угрозу и чуть больше — на живого человека. Опасного, но живого.

— Скажи мне, — произнёс он, не оборачиваясь, — что ты увидела ночью. Не утром у ведра. Не на лестнице. Ночью.

Я сжала губы. Значит, он знает и про ночь. Или хотя бы догадывается, что всё началось там.

— Я не помню всего, — сказала я. — Только куски. Чёрная вода. Голос женщины. Приказ стереть следы. И… страх. Очень сильный. Такой, что трудно дышать.

— Ещё?

Я закрыла глаза на миг, вытаскивая из глубины тот обрывок, от которого до сих пор холодело внутри.

— Слова: «Девчонка больше никому не расскажет».

Тишина после этого стала почти осязаемой.

Когда я снова подняла взгляд, Кайрен уже смотрел на меня. Очень внимательно. Но теперь в этом внимании было что-то новое. Не только подозрение. Серьёзность. Как будто одна часть его головоломки встала на место.

— Ты кому-нибудь это говорила? — спросил он.

— Нет.

— И не скажешь.

— Если это спасёт мне жизнь, — ответила я, — то нет.

— Это не спасёт тебе жизнь, — произнёс он ровно. — Но, возможно, отложит твою смерть.

Честность у него была какой-то особенно неприятной. Никаких утешений. Никаких ложных обещаний. Только голый, холодный смысл. И всё же почему-то именно это заставило меня поверить ему больше, чем если бы он начал уверять, что всё будет хорошо.

— Почему вы меня не выдаёте? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— Потому что ты полезнее живой и неофициальной, чем мёртвой и оформленной по всем правилам, — сказал наконец Кайрен.

Я невольно усмехнулась. Сухо. Без радости.

— Очень обнадёживает, господин.

— Это и не должно обнадёживать.

Он вернулся к столику, взял бумаги, пролистнул один лист и будто между делом спросил:

— Как звали мать Мары?

Мир на секунду качнулся. Я смотрела на него и понимала: он не перестал проверять. Ни на миг. Даже сейчас, когда мы уже, казалось бы, сказали достаточно.

— Я не помню, — тихо ответила я.

— Вот именно.

Кайрен отложил бумаги.

— Ты не Мара. Не полностью.

Слова прозвучали вслух впервые, и от этого реальность вдруг стала резче. Воздух. Стены. Свет свечей. Моё чужое тело. Всё собралось в один неоспоримый факт, который уже нельзя было притворяться не замечать.

— А вы хотите узнать, кто я? — спросила я.

— Я хочу понять, опасна ли ты.

— Для кого?

— Для тех, кто привык считать западное крыло слепым.

Это был самый честный ответ из всех, что я от него слышала. Я медленно вдохнула.

— Я не хочу никому вредить.

— Хорошее начало для лжи.

— А для правды?

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Для правды тоже.

Я устала настолько, что страх начал смешиваться с раздражением. От недосыпа, боли, неизвестности и того, что он всё время говорит так, будто уже на три шага впереди.

— Тогда давайте проще, господин, — сказала я. — Вы думаете, что я одержима? Что в Мару кто-то вселился? Что я сошла с ума? Что я что-то скрываю? Я не знаю, какой ответ вас устроит. Но я знаю одно: если бы я хотела причинить вред, я бы не сидела здесь и не отвечала на вопросы. Я бы уже искала, как сбежать из этого дворца.

— И ты не ищешь?

На этот раз я всё-таки не удержалась от короткого, невесёлого смешка.

— А есть куда?

Вот теперь он действительно почти улыбнулся. Почти. Мельчайшим движением. И это почему-то вышибло почву из-под ног сильнее, чем все предыдущие вопросы. Потому что за ледяной точностью вдруг проступило живое лицо. Всего на миг.

— Разумно, — сказал Кайрен.

Потом его голос снова стал деловым.

— Слушай внимательно. С этого дня, если ты замечаешь что-то необычное — пятна, пепел, знаки, запахи, следы, — ты говоришь только мне. Не Бренне. Не Лиссе. Ни одной живой душе.

— А если мне не дадут выбора?

— Найдёшь способ. Ты ведь уже начала их находить.

Я молчала.

— Второе, — продолжил он. — Никаких попыток самовольно лезть в запертые комнаты, архивы, личные покои и чужие тайники. Твоя задача — видеть и запоминать, а не играть в героиню баллад.

— Я не собиралась.

— Это радует. Третье. Если тебе снова приснится та ночь, если всплывёт что-то ещё из памяти Мары, ты сообщишь сразу.

— Почему вы так уверены, что это память именно Мары?

— Потому что иначе нам пришлось бы обсуждать вещи, к которым я сейчас не готов.

Я не поняла, что именно он имел в виду, но спрашивать не стала. И так уже наговорила больше, чем следовало.

Кайрен подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие не только глазами, но и кожей. От него не пахло тяжёлыми духами, как от знати. Только холодом, бумагой, немного кожей перчаток и чем-то древесным. Странно, что я отметила это именно сейчас.

— И последнее, Мара, — сказал он тихо. — Для всех остальных ты просто ударилась головой и стала чуть более нервной, чем обычно. Никаких чудес. Никаких разговоров о том, что видишь. Чем незаметнее ты будешь, тем дольше проживёшь.

— А если меня уже заметили?

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Тогда молись, чтобы не те, кто мне нужен.

После этого он отступил, словно разговор был закончен. И только тут я поняла, как сильно затекли пальцы. Я разжала их на коленях. На коже отпечатались полумесяцы от собственных ногтей.

— Могу идти? — спросила я.

— Да.

Я поднялась, чувствуя себя деревянной от усталости и напряжения. Сделала шаг к двери.

— Мара.

Я остановилась и обернулась.

— Да, господин?

Он смотрел на меня так, будто решал, стоит ли говорить следующее.

— Если кто-то ещё начнёт задавать тебе слишком точные вопросы, ты сначала подумаешь, почему они знают, что спрашивать.

Я кивнула.

— Поняла.

— Надеюсь.

Я вышла из комнаты и только за дверью позволила себе выдохнуть по-настоящему. Колени дрожали. По спине стекал холодный пот. Казалось, я только что не разговор выдержала, а прошла по льду над чёрной водой и каким-то чудом не провалилась.

Коридор за пределами приёмной был пуст. Зеркала молчали. Светильники горели ровно. Дворец снова выглядел безупречным, будто не существовало ни пятен, которые не оттираются, ни тайн, за которые можно исчезнуть, ни людей, способных увидеть в серой уборщице чуть больше, чем грязный передник.

Но теперь я знала наверняка: Кайрен не просто подозревает, что со мной что-то не так. Он это знает.

И всё равно оставил меня на свободе.

А значит, я ему зачем-то нужна.